Подборка к Русскому Гофману 2025

[подборка, направленная на конкурс, январь 2025]


ЧУКИГЕК

Где-то там, далеко, возвышался Казбек,
И Арагва бурлила с Курой,
А границы надёжно стерёг Чукигек,
Незаметный советский герой.

На экранах бесчинствовал Грегори Пек,
Одри Хэпбёрн пленяла умы,
Но в мозгу пионеров царил Чукигек,
Покоритель хтонической тьмы.

Отгорели зарницы, закончился век,
И с колен поднимается рать,
Но стоит на привычном посту Чукигек,
Ну кому нас ещё охранять?

Не пугайтесь, когда не на месте закат
И горячий не плавится снег.
Просто в нашей подкорке Нишагуназад,
Наберлин, Будьготов, Чукигек.


ЧЕЛОВЕК ПОД МОСТОМ

Человек, таящийся под мостом,
Не идёт в ночи говорить с котом:
Три затяжки, бычок убрать на потом,
Подоткнуть плотней одеяло.
Человек и рад бы не вспоминать,
Что была жена, и была кровать,
И что двери некуда открывать,
И что всё под конец достало.

Человек способен прожить до ста,
Превратившись в одну из опор моста.
В полумраке сна он зовёт кота,
Тот шныряет неподалёку
И приходит страшный, как сто смертей,
На поджарых лапах несёт репей,
Выпивает свет ночных фонарей
И ложится к людскому боку.

Говорит человек своему коту:
Я прошу, не прячься, кот, в темноту,
Нам с тобой идти с утра за черту,
Где кончается тень пролёта
И уже заметен другой пролёт.
Отвечает, недолго подумав, кот:
Я с тобой, конечно, да ветер жжёт,
И на свет идти неохота.

На мосту неровно гремит состав.
Возбуждённый кот, наконец устав,
Одеялом укрывшись аж до хвоста, в
Сотый раз видит сон о кошке.
Человек всё слушает шум реки
И глядит на небо из-под руки:
Там Большой Медведицы огоньки
Осыпаются с длинной ложки.


ОСЕННИЙ ПРИБОЙ

На влажных от волнения камнях
У края монотонного прибоя
Остановившись, ощущаешь страх

И странное дыхание покоя
За горизонтом. Поздняя заря
И радостная ночь — нас ровно двое,

В песке застывший след от янтаря,
Верхушки сосен вытянулись в струны.
Совсем немного дней до января,

И мы безумно суетны и юны.
Наш отпуск от предписанных тревог
Продлится здесь, на берегу лагуны,

И пары отпечатков близких ног,
Пусть мимолётней бабочки и взмаха
Её крыла, ведут на твой порог,

И мокрая от сырости рубаха
Останется валяться на полу.
Любовь не оставляет места страху,

Твоя улыбка озаряет мглу.
Лучи почтово-скорого рассвета
Протягивают тонкую иглу,

Свивающую осень с тканью лета
В неровную плетёнку макраме.
Швыряешь камень в воду, и ответа

Не ждёшь. И приближаешься к зиме.


ВОКЗАЛЬНОЕ

В беготне пропахших мазутом дней
И в унылой точности расписаний
Наши встречи стиснуты всё плотней
Неизбежной горечью расставаний.
 
Остаётся память в тревожных снах,
И она острее любой иголки.
Наше время спрятано в небесах,
Как твоя ладонь под моей футболкой.
 
Нам бы нежность, милая, уберечь,
Не прощаться спешно в лучах неона.
 
Что оставит завтра от наших встреч,
Кроме струй дождя на окне вагона?


МОТЫЛЬКИ

хрустит бульвар под каблуком
песочными часами лета
в таком спокойствии в таком
неожидании ответа
два километра до реки
два поворота до сирени
и тихо кружат мотыльки
калейдоскопами мгновений


[зоопарк, Калининград, понедельник 12 мая]


МИХАЛЫЧ

потёртые бутсы снимаю с кривого гвоздя
хорошего стоппера нашим всегда не хватало
ушедшей весной мы выходим на поле дождя
трибуны ревут в предвкушении полуфинала

михалыч забей у михалыча рвётся струна
в запое жена сын неделю прогуливал школу
но тут еврокубки в михалыча верит страна
михалыч не может уйти в раздевалку без гола

гляди на чужие дружище назад не смотри
от нас не уйдут мы всегда отоварим на койку
тебя лет пятнадцать боятся везде вратари
вот только от боли уже не спасёт и настойка

спасибо михалыч надёжный поломанный друг
когда ты уйдёшь нам никто не заменит пропажу
финальный свисток и центральный решающий круг
дорога за нас мы с двенадцати ярдов не мажем


ОГОЛТЕЛОЕ

оголтелое майское солнце бьёт долотом
отделяя глазницы от основанья черепа
силиконовый воздух пишет земле о том
как давился им человек и глотало дерево
и глотает дерево терпкий кирпичный дым
убегает трава к воде пожалей водица
и к высокому берегу бакеном расписным
тело мёртвой весны всё не может никак прибиться


НОЧНОЙ ГОРОД

Прекрасен город, где есть река.
Спускайся всегда к реке,
Где блик залётного огонька
Безумствует налегке,
И невесомой кажется ночь,
И нитью тянется свет,
И шум вечерний уходит прочь
В прозрачный дым сигарет.

Чудесен город, где лёгок снег,
Где белым асфальт одет,
Где светлый сон переходит в бег
От вечных вёсен и лет,
Где хрусталём голубого льда
Светит пустой закат –
И время катится никуда
В синий лучистый март.


КАНАЛ ИМЕНИ МОСКВЫ

Серая плотная водная ткань –
Холст, загрунтованный в каменной раме.
Взгляд холодеет от взлёта на грань,
Словно в болонье под всеми ветрами.
Поздно для пляжа и рано для лыж,
Холодно птицам, но впору прохожим:
То ли листвой под ногой шелестишь,
То ли лоскутьями скинутой кожи.
Брошенный прутик слегка покружил,
Чтобы застрять, зацепившись за берег.
Лодочник вёсла у стенки сложил
И приготовился пить до потери
Пульса, жены, уваженья коллег.
С запада к городу движется снег.


ЧЕМ ДОЛЬШЕ ТОПАТЬ

чем дольше топать по ночам
тем твёрже память
не остывает крепкий чай
под сквозняками

лежит прощенье на весах
лежит обида
а равновесье держит страх
спаситель вида

переживёшь пустую боль
вчерашних писем
щелчок замка и вот изволь
ты независим

и на троллейбусной дуге
под фонарями
весна лежит в твоей руке
как мокрый камень


ОРФЕЙ И ЭВРИДИКА

Орфей спускается в ад.
На нём защитный комплект.
С Орфеем рота солдат.
Туман застилает след.
В наушниках плач жены,
Эвридики, дочки лесов:
«Когда ты придёшь с войны,
На дверях увидишь засов.

Когда ты придёшь за мной,
Скорей садись у огня.
Каждый день за спиной
Съедает кусок меня.
Каждый день в тишине
Сюда приходит Аид:
Когтем скребёт по стене,
Страшное говорит».

Орфей отвечает в шлем:
«Дика, любовь моя,
В битве двух микросхем
Будет всегда ничья.
Можешь бежать — беги,
Встретимся за ручьём».

Треск, тишина, шаги.
Эта война вдвоём.


ЯСОН И МЕДЕЯ

То ли из кабака слышен крик «Налей!»,
То ли Иосиф ведёт подсчёт кораблей,
Ясону плевать: главное — поскорей
Убраться прочь из Колхиды.
Собрано и погружено всё руно,
Выпито местное солнечное вино,
Мази Медеи проникли под кожу, но
Сердце грызёт обида.

Нет, не обида… просто комбриг Ясон,
Киборг-убийца, зазноба ахейских жён,
Не переносит, когда победил не он,
А — ему помогали.
И, притупляя режущие слова,
Небо коптит дымящаяся трава,
Да в голове — Медея была права —
Вечное хали-гали.

Коль не надеешься дотянуть до седин,
Вольная птица и сам себе господин,
Выход всегда найдётся, пускай один:
Править в лихое море.
Жалобно-тихо стонет Эвксинский понт.
На абордаж вставшего нам во фронт!
Берег умолк, глядя на горизонт,
Видя ярость и горе.

Снова знакомый порт, но усталый глаз,
Не узнавая, смотрит, как в первый раз.
Местный оракул закрыт на учёт: намаз.
Царь затевает козни.
Ясон задолбался верить бухой судьбе,
Носит нашивку с буквами ДМБ,
Слушает соло ангела на трубе
И рассуждает: поздно.

Впрочем, какое поздно? Ясон строптив.
Выпить рецины да натрясти олив,
Двинуть в покои Пелия, перебив
Лучших мужей Иолка.
То, что глупцы назвали бы мятежом,
Попросту разошедшийся в сердце шов,
И от любви Медеи (как он смешон…)
Нет никакого толка.

Эта рука, забывшая гладкость щёк,
Всаживать меч готова ещё, ещё,
Ближний не понят, значит, и не прощён.
У Харона сегодня давка.
В воздухе пепел, и под ногой смола,
Глухо звучат тугие колокола,
Город не помнит имени и числа…
Дремлет красотка Главка.


[замок Инстербург, Черняховск, пятница 16 мая]


ОДА

О, Незнакомка прелестная, данная мне в ощущеньях!
Бог ли тебя ниспослал на скамейку мою в электричке?
О, заслоняй, заслоняй от меня запылённые окна
Дивным зовущим изгибом чарующих линий своих!
Швыдкий мороженщик, стой! Дай-ка парочку нам экземпляров!
Только, любезный, в кредит – не у дамы же деньги стрелять.


[кирха Донелайтиса, Чистые Пруды, суббота 17 мая]


ПТИЦАМ

Там, где у ночи окоём,
с той стороны, где мгла
тихо срывает день за днём
с праздничного стола,
ты не увидишь рук и лиц,
в кухне погасишь свет
и, уходя, покормишь птиц
просом прошедших лет.

Что ты оставишь за спиной,
кроме сухой земли?
Холод торосов там, где зной
сжёг дотла корабли?
Быстрых объятий пустоту,
сухость горячих губ
или вкус пороха во рту
и перекличку труб?

Короток век или долог путь,
видишь цепь — замыкай.
Погреб надежд замшел, и тут
впору хранить токай.
Так что пыли себе вперёд
хоть бережком, хоть вплавь:
кто уж там после разберёт...
Птицам поесть оставь.