Разбойник без имени

Разбойник без имени.

Я не злой человек. Нет. Я скорее безвольный и мечтательный человек. Человек ленивый и легко поддающийся влиянию зла. И хотя во мне иногда вскипела кровь. И, хотя в расправах над караванами я участвовал наравне с другими, и, наравне с другими, не гнушался звериной жестокости и наслаждения своеволием над жизнью караванщиков, я никогда не упивался кровью. Я не главарь. Нет, совсем не атаман. Но я и не трусливый нищий, подобный прибившемуся ко львам шакалу, избегающему риска, схватки и ответственности, и питающемуся падалью от львиного стола. Я и сам был - лев. Я - разбойник без имени. Не знают меня люди. Знает только Он.

В это наше последнее нападение на караван, мы, вернее, многие из нас уже чувствовали, что не далека, близка расплата. Что надо уходить. Растворится в пустыне. Исчезнуть. Но нити судьбы крепче человеческих чувств и желаний. Нити судьбы вели нас. И привели. К гибели.

Но, однако, тогда, в ночь перед утренним нападением, мне пожалуй в первый раз вспомнилось моё детство. Мои старики, брошенные мной. И я даже не знаю, живы ли они. С тех пор, как я стал на этот свой разбойничий путь, я стал боятся появляться перед лицом моих родителей. Особенно отца. Он, отец, сумел сохранить свою душу не оскверненную злодействами и злостными грехами для Бога. Сумел прожить хотя и обычную, полунищую, но тем не менее сверхтерпеливую и наполненную молитвой жизнь земледельца и пастуха. И мать моя, тоже достойная труженика, никогда не выходившая из его, отца, воли, так же отведала и горечи, и радостей этой жизни, безропотно и терпеливо, как и положено женщине перед мужем и Богом.

Не то я. Кровь. Кровь моя пылала с детства. С детства, вместе с мечтами о жизни не обычной, а наполненной, обеспеченной золотом и любовью лучших красавиц. О жизни во дворце, среди роскоши, о власти, о свободе и прославлении нашего единого бога, в этом мире властвующих нами диких язычников, мечтал я. Мечты и соха? Мечты и ежедневный упорный, однообразный труд ради куска хлеба? Зная, что до конца дней своих только и определено тебе проводить всю свою жизнь здесь, ковыряя бесконечно землю и получая за это просто хлеб. Хлеб, который и насытить то до конца не способен. И только в праздники, с великим трепетом мочь позволить себе кусок мяса и стакан вина? Жениться и смотреть, как твоя жена в течении малых лет такой жизни превратится в старуху? И будет проклинать тебя за немощь? Или сам себя проклинать будешь, что не обеспечил цветение такой красоты... За то, что не сумел обеспечить ей достойную жизнь. И она потеряла молодость ради опять же, этого куска, после которого хорошо только молится. Потому что уснуть не даст голод. Нет. Я не мог примириться с такой судьбой. Эта судьба была не по мне. И я бросил дом. И я бросил отца. И я ушёл. Но я думал вернуться! О, как я мечтал вернуться во главе вот такого вот каравана, который завтра ляжет к нашим ногам под нашими мечами и кистенями. Это была моя мечта. Приехать домой, пасть отцу в ноги и вымолить у него прощение. Прощение, так необходимое мне сейчас. Интересно, простил он меня или нет. Да что там. Я точно знаю. Нет. Забрать их всех, и братьев и сестёр из нашего убогого дома. Забрать в святой город. Город наполненный святыней, золотом, шумом и суетой. Делом и бездельем. Молитвой и тайным ночным развратом. Город, где жить, означает - жить. А умереть ... Умереть везде трудно. О, как я недооценивал смерть. Это. Именно это - моя роковая ошибка. Я совсем не ценил смерть и поэтому так легко сеял её вокруг себя. Можно сказать - дарил. Если бы. Если бы я только знал тогда, что дар смерти - не меньший, а по крайней мере - равноценен, а иной раз и намного ценнее дара жизни.

Да, я помню эту нашу последнюю свободную ночь. Мы все тогда что то чувствовали. Все были не спокойны. Над нашими головами витал дух предательства. Нас предали. И наш главарь всё вздыхал и вздыхал часто в сторону Города. И - молился. О чем он молился? О богатой ли добыче и успехе дела? Или о том, чтобы поскорее бы уж всё закончилось. Он тоже чувствовал, что это его последняя ночь. И они все - все мои товарищи и подельники, с которыми я столько рисковал, столько гулял и столько дрался... Они все были убиты в засаде. Остался я. Один я. Раненый, я упал и был забыт. Лишь потом меня нашли, но не стали добивать. Взяли с собой. Чтобы я выдал тех, кто остался на свободе. Кто не участвовал в этом нашем обречённом разбое. Их осталось. Несколько. И среди них - предатель. И среди них - этот скупщик разбойной добычи. Скупщик, чьё имя мне было так сложно, невыносимо сложно утаить. Ведь я никого не назвал. Не назвал своим. И тем более - не назвал им. Язычникам. Врагам. Римлянам. Я вытерпел всю нечеловеческую муку, уготованную мне. Я вытерпел всё. И я никого не назвал.

Так прошла моя жизнь. Одна из многих и многих погубленных жизней на нашей многострадальной земле. Мне иногда кажется, что сама эта земля, она - губит нас. Наш народ. Лукавые священники, бесконечные мессии, мало отличающиеся от нас, простых разбойников. Мы хоть именем бога не прикрывались ... Рим! Рим, власть которого беспредельна и неодолима нашими жалкими разрозненными средствами. И наша ненависть и поклонение перед его непобедимой силой. И наш Бог покинул наш Храм.

Это всё было до. До креста. До встречи с этими очами. С этим Светом. Это было ночью перед казнью. Я лежал на камне нашей тюрьмы среди других таких же, как и я. Для всех мы были уже мертвы. Не существовали. Поэтому ничего, кроме пола, стен и запертой двери нам положено не было. И я, как всегда, мечтал в забытьи. Но мечтал не о будущем, а о прошлом. Я снова видел себя сильным, свободным, лёгким, как ветер, юношей. Видел себя лежащим на траве среди поля, где я пас наших овец. Где смотрел в облака и чувствовал, что эти облака, они созданы для меня. Что я могу улететь на них. Надо только желание и немного чуда. Как меня любил отец! Как любовалась мной мать! Я приходил весёлый и уставший, насмотревшись мечтательных чудес и пропахший горячей землёй, травами и овцами. И не только они. Любовались не только они. Не две и не три пары хитрых девичьих глаз уже тогда наблюдали за мной. Немного, совсем не много оставалось времени, и я бы стал мужем. И рос бы там, где меня посадили. Как сажают деревья. Чтобы они приносили плоды. Своей жизнью, и даже после своей смерти служили другим. Только другим. Всегда - другим. Но я ушёл. В один день я ушёл вместе с овцами. Продал их за ничтожную сумму и стал жить в Городе. И ждать чуда. И чудо случилось. Там, в Городе, я и познакомился с ним. Нашим главой. Нашим вождём. Он открыл мне глаза на моё рабство и подарил свободу. Он научил меня не боятся. И если спросить себя честно, жалею ли я, что так вышло, то наверное я отвечу - нет. Мне жалко до судорог всех. Всех, кому я причинил зло. Кого лишил их денег, а иногда и - жизней. Перед каждым из них я готов стоять на коленях вечно. Вымаливая прощение. Мне противно думать, что этот злодей и негодяй - был я. Но я и понимаю, что ведь и не было для меня жизни - другой. Не этой. Жизни терпеливца и труженика. Вернее так я понимал о себе. Понимал до него. До креста.

Потому что потом со мной произошло уже настоящее, бежеское чудо. Чудо не от людей. То чудо, которое так ждал я. Так ждали все - мы. Весь наш народ уже много-много лет ждал этого чуда. А удостоился его - я. Удостоился совершенно случайно и не заслуженно. Удостоился только потому, что Господу было угодно явить на мне милосердие своё. Я всю свою жизнь ждал и верил в чудо. И оно свершилось надо мной. Не такое, как я ожидал, и совсем не такое, как я предполагал. Потому что нет ни в мире, ни за миром, нигде, большего чуда, чем случилось со мной. И большей силы, чем та, что смогла его сотворить. Чёрное сделать белым. Простить меня.... Меня!!!

Да ведь я сам себя не простил и не прощу никогда! Нет ни в этом мире, ни за миром, нигде никого, способного простить меня. Я не прощаем. Я осуждён и собой, и судьёй, и небом, и землёй. И осуждён справедливо и по правде. И если если есть таки вечность, то там, в этой вечности я всегда должен висеть прибитый к этому дереву. Этому кресту. Так гласит закон правды. Закон Мира.

Так думал я... И нет предела моему удивлению и моей радости, когда я не только понял, но увидел, потому что это сбылось надо мной. Своими глазами увидел, что это не так. Что главный в Мире и за Миром, и везде закон - вот Он. Вот это тело, распятое рядом с моим так же, как и моё. Эти глаза, истекающие страданием, подобные моим. Эти распахнутые невыносимо руки и сведённые ноги - так же, как и мои. Это человек, который Бог. Вот Он. Он - закон вселенной. Истина, это не что. Истина - это кто!

И я, разбойник без имени. Здесь, на кресте, сейчас, я потерял своё имя. И был первым вписан в книгу жизни. И имя моё узнается только в конце времён. Потому что имя моё - вы. Вы все - разбойники. Все - я. Только с именами. Вы все имеете свои имена, но мою сущность. И вы все, кто пожелает, будете здесь. С Ним. Рядом.

Только предупреждаю вас, покайтесь до креста. Немедленно. Сейчас.
Потому что крест - это очень больно. Невыносимо больно.
А каяться, когда очень больно - очень, невыносимо сложно.
Это говорю вам я.

Разбойник без имени.