Поэма о Сакмаре

1 часть

В Сакмаре, помню, прежде полноводной,
Рыб изобилье было. Свет зари
Высвечивал, как стаею голодной
Стремительно всплывали голавли.

С мальчишками  тогда на речку бегал,
Свидетель был прекрасной той поры.
Бредней, сетей и неводов не трогал,
А удочку я прятал у норы.

Червей в навозной куче накопаю,
Да с другом о рыбалке сговорюсь.
Что странно - никогда не просыпаю,
Чуть рассветает, с ним на речку мчусь.

Сакмара, хоть и маленькая речка,
Но рыбы в ней хватало всем тогда.
Вон выпрыгнула щука, словно свечка,
Наживку нужно кинуть ей туда.

Безрыбные места не попадались,
Вот мы на плёсе, дно видать в реке.
О, как мы окунями любовались,
Стрекозами на ярком поплавке.

На перекате просто диво было,
Воды спокойной не бывает там.
Струя кипела, яростно бурлила,
И там удача улыбалась нам.

Елец красавец там клевал задорно,
Не уступал ему пескарь - толстяк.
Поклёвывала кутема проворно,
Ведёрко рыбы наловить - пустяк.

Над омутом присядешь осторожно,
Там полудрёма, тишина вокруг.
Большую рыбу выудить возможно,
Клюёт она не часто и не вдруг.

Приманку бросишь, глубину отмеришь
И в удилище вцепишься, как клещ.
Вдруг поплавок подпрыгнул, не поверишь,
Широкий, как лопата, пойман лещ!

Пойдёшь в ночное - отдых задушевный.
Закинешь закидушки, перетяг.
Пескарик на наживку есть отменный,
Насадишь на крючки зелёных «ляг».

Дров натаскаешь, разведёшь кострище;
Смеркается, и комары едят.
А соловьи поют! Вот красотища!
И к небу искры из костра летят.

Поставишь чайник и ухи наваришь,
Покушаешь, не спится как всегда.
Задумаешься, в небо взор направишь,
Гадая, где ж она, твоя звезда…

Природа, ни на миг не засыпая,
Вела свою загадочную жизнь.
Какой-то зверь затопал, пробегая;
На донке колокольчик звякнул, динь.

Я подбежал, нашёл ту закидушку,
Тяну за леску, тяжело идёт.
Мотаю её резво на мотушку,
А сердце замирает, вдруг уйдёт!

Нет, не ушел сомёнок, не сорвался,
Довольный, я по берегу хожу.
Ещё бы хоть один такой попался,
От предвкушенья в радости дрожу.

Но тихо всё, лишь где-то филин ухнул,
Я сел к костру, чайку себе налил.
В костре сучок довольно резко бухнул,
И вздрогнув, я чуть чайник не разлил.

Не мало раз вставая к закидушкам,
Поймал ещё сома, двух голавлей.
Тихонько где-то квакали лягушки,
Да комары звенели всё сильней.

К костру я лёг, чтобы они не ели,
Под голову подсунувши баул.
Листочки на деревьях шелестели,
Легко и незаметно я заснул.

И снилось мне в приятной тихой дрёме,
Как на волнах качался поплавок,
А я стою на стареньком пароме.
Любимый с детства милый уголок.

Проснулся. Всё рассветно посерело,
Костёр угас, и комары зудят.
Раздул огонь, хлебнул чайку – согрело,
Баул поправил - сильно был измят.

Как объяснить, кто не видал ни разу
Рассветы летом на родной на реке?
Усталость и печаль угаснут сразу.
Прекрасны и лягушки на песке.

В тебя вольёт красавица природа
Большую силу щедрою рукой.
И ты стоишь, окутанный восходом,
Не нарушая утренний покой.
 
Та сила не истратится напрасно,
Уйдёт она на добрые дела.
Опять к реке потянет тебя властно,
Она чтоб снова доброту дала.

Очнулся я, наполненный той силой,
Вдруг засмеялся радостно, светло.
Земля и галька даже стала милой,
И тут запел я, громко и легко.

Ту песнь мою похитил жаворонок,
На крыльях в небо он её понёс.
Отдал её там ветру, вот бесёнок,
Чтоб ветер по земле её разнёс.

К реке спустился, тихо напевая,
Снял донки, закидушки, перетяг.
Попался окунь, щучка небольшая,
Сомёнка еле вынул из коряг.

Поднялось солнце, стало жарковато,
Прибрался я на стойбище своём.
Корзину с рыбой взял - тяжеловато,
Мы с песней понесём её вдвоём.

Зашёл в деревню, пот течет по щёкам,
Сел на скамейку к дому отдохнуть.
Калитка приоткрылась с тихим стуком,
Бабулька вышла на меня взглянуть.

Смотрю, несёт с собой она горшочек
И говорит: - Квасок возьми, попей.
Запарился! Попей-попей, сыночек.
Схватил я кринку, выпил без затей.

Квасок свекольный, вкусный и холодный,
Усталость с жаждой сняло, как рукой.
Опять я стал весёлый и проворный,
Теперь-то быстро доберусь домой.

-Баб Груня, набери ты рыбки,
Ушицу сваришь добрую себе.
Возьми скорей, а то устали руки,
Неси посуду иль оставлю на траве.

Старушка рада и несёт кастрюльку,
Поместится всего-то два ерша.
Как мало надо маленькой бабульке,
Какая в ней приветная душа.

Я взял кастрюльку, разместил на лавке,
С корзины вытащил здорового сома.
Вручил с улыбкой поражённой бабке:
- Подруг накормишь и поешь сама.

И радостно пошёл я по дороге,
Спиною чуя благодарный взгляд.
Вот дом родной, и встретив на пороге,
Кот завопил, почуяв рыбу, рад.

Довольна мама, ставит сковородку,
Меня нахваливает, словно малыша.
- Давай на ужин позовём соседку.
- Зови, конечно, вон она пошла…

 

2 часть

Так получилось, в город я уехал,
Потом учёба, армия, семья.
Однажды вот в село своё заехал,
Ведь у меня остались там друзья.

Приехал, как и раньше, на перроне
Родное всё, знакомое вокруг.
На клёне, как всегда, сидят вороны,
А вон идёт, раскинув руки, друг.

В тот вечер мы с Серёгою упились.
Я со спиртным приехал, не пустой.
Воспоминанья тихой речкой лились,
Мы окунались в детство с головой.

Я вспоминал Олега, Лёху, Галку
И вдруг спросил приятеля тогда:
- А не пойти б с утра нам на рыбалку,
Об этом я, мой друг, мечтал всегда.

- Пойти мы можем завсегда, конечно,
Что не пойти-то? Завтра выходной.
И, позевнув, добавил он беспечно:
-Вот только рыбы нету, мой родной.

Я промолчал, не понял, может, шутит.
Он в детстве был отменный озорник.
То целый класс в ночное взбаламутит,
То за грибами в дальний березник.

Поднялись до рассвета мы с Серёгой,
Потопали к своим родным местам.
Сергей молчал, сопя, курил дорогой,
Мы вышли на обрывчик, к трём кустам.

У тех кустов, мне помнится, клевали
Плотва и окунь, лещ и густера.
Язя поклёвки изредка бывали,
Вон там мы грелись, сидя у костра.

Рассвет был зябким, голова болела,
Вчера мы перебрали коньяку.
Поставив снасти, сделали полдела,
Ну что же, доставай бутылочку.

Сидели долго, нудно, до обеда,
Поймал я пять синьгушечек, друзья.
Серёга окуня словил на короеда
И маленького тощего язя.

-Что за беда? - Спросил я у Серёжки.
-Куды же рыба подевалась вся?
Ответил хмуро, в сумку пряча ложки,
И каблуком окурок свой гася:

-«Электрики», мать иху, развелися,
Обычно едут из Саракташа.
Щас рыбаки такие повелися,
Электроудочка и чёрная душа.

Плывут и убивают всё живое,
Всё до планктона, что в воде живёт.
Не думают, мерзавцы, головою.
Набить им лишь бы собственный живот.

- А что, прогнать их не пытались что ли?
Спросил я у Серёги невзначай.
- Отняли б лодку, да по шее дали,
Коль пакостник такой, так получай.

Сергей сказал: - Однажды так и было,
Поймали их и дали тумаков.
А знаешь, Петя, кто по речке плыл-то?
Чиновник и с ним парочка ментов.

Потом ребяток наших посадили,
За то, что защищали отчий край.
«Электрики» же, табуном поплыли,
Для них не жизнь стала, просто рай.

Собрались мы, отправились обратно,
И каждый, молча, думал о своём.
Сакмару мы теряем безвозвратно,
Теряем, люди! Быстро, день за днём.

Ещё я понял, что рассвет на речке
Не дал мне доброй бодрости заряд.
Сидел бы дома, возле тёплой печки,
Мне кажется, я больше был бы рад.

А удивляться нечего, ребята,
Что может дать нам мёртвая река?
Не даст нам сил, ни серебра, ни злата,
Сломать умеем, а построить нет пока.

Я думал о себе, о том, что внука
Уже к рыбалке вряд ли приучу.
Он не узнает, как рвёт леску щука,
И скажет: «Я рыбачить не хочу».

Ещё о людях думал, что повсюду
Электроудочками сеют смерть.
Даже малька не жалко им, Иуды!
Им ненавистна жизни круговерть.

Видать, они весьма религиозны,
В Жадобу верят, а не во Христа!
Для них слова о чести бесполезны,
Убийство слабых – трусов высота!

Я презираю их. И что б мне не сказали,
Людей не вижу в них лишь  потому,
Что интеллект на жадность променяли,
А Бог такое не прощает никому!

Чего греха таить, все мы не вечны.
И может, через десять – двадцать лет,
Внучата ваши чисты и беспечны
Потратят жизнь, как проездной билет.

Пример даю: Внучок растёт румяный,
На сердце радость, глядя на него.
И вот, однажды стал он наркоманом,
Вы же лишились сразу и всего.

Сходил бы на рыбалку ваш внучочек,
Занялся б делом, рыбку половил.
Но, извините, за день пять синьгушек?
Не стоит выделки овчинка, - говорил.

С друзьями он ходил по «заведеньям»,
Кололся, анашу всегда курил.
И только в наркотических виденьях,
Простою удочкой он голавлей ловил.

Ушёл бы паренёк от злого зелья,
Коли хватило рыбки наяву.
Но нет её ни здесь, ни на Урале,
Куда ж деваться бедному ему.

Тут я очнулся от своих раздумий
И огляделся. Мы вошли в село.
-Пошли Сергей, заглянем к бабе Груне,
Кваску охота, скулы аж свело.

-Ты чё не знаешь? Груню схоронили,
Она как раз в то лето и слегла.
За тех «электриков» Валерку посадили.
Так, внука не дождавшись, померла.

Пришли к Серёге, сели на крылечке.
Принёс он самогона – первача.
А пили мы, чтобы забыть о речке,
И не поранить душу сгоряча.

Я все-таки не мог забыть Сакмару.
Не эту…! А из детства моего,
Дающую добро своё задаром,
Не бравшую взамен с нас ничего.

Другою стала милая Сакмара,
Состарилась, как будто человек.
Но сердце помнит, как она встречала.
Пусть жизнь её не кончится вовек.

Хочу я попросить людей хороших,
Тех, у которых есть ещё душа.
Свершить Дела, и это в силах наших,
Для речки, чтоб она вновь ожила.

Тогда и в людях злобы станет меньше,
Сыны довольные вернутся с речки к вам.
Она отдаст добра безмерно больше.
Прислушайтесь, друзья, к моим словам.