К Чаадаеву. Звезда пленительного счастья

К ЧААДАЕВУ

Любви, надежды, тихой славы
Недолго нежил нас обман,
Исчезли юные забавы,
Как сон, как утренний туман;
Но в нас горит еще желанье,
Под гнетом власти роковой
Нетерпеливою душой
Отчизны внемлем призыванье.
Мы ждем с томленьем упованья
Минуты вольности святой,
Как ждет любовник молодой
Минуты верного свиданья.
Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!
Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!

19-летний Пушкин на одной волне с ультралиберальным мыслителем и публицистом Чаадаевым. Можно говорить об общей идейной и политической платформе. Это самое революционное стихотворение молодого поэта: ни «Вольность», ни «Деревня» не содержат призывов к свержению монархии. Там речь идёт скорее об её исправлении и ограничении. Конституция как свод законов представляется обязательным инструментом общественного договора, определяющего границы полномочий высшей власти, дворянства, помещиков и основной массы народа, простых тружеников. Закон есть панацея от угнетения и эксплуатации с одной стороны и социальных взрывов и катаклизмов – с другой.

«Второй Чадаев, мой Евгений» – сравнение с Петром Яковлевичем должно быть чрезвычайно лестно для Онегина. Здесь и резкий, охлаждённый ум, и неподражательная странность, и блеск, и светский лоск – все лучшие достоинства дворянина. Неслучайное совпадение: и литературный, и реальный герои – одногодки, 1794 года рождения. Правда, имеются и глубочайшие различия: в грозном 1812 году Евгений остался индифферентен к судьбам России и полировал паркеты петербургских гостиных, в то время как Чаадаев, записанный с детства в лейб-гвардии Семёновский полк, в чине подпоручика участвовал в Бородинском сражении (за отличие произведён в поручики), в сражениях под Тарутином, при Малоярославце, Люцерне, Бауцене, Кульме, принял участие во взятии Парижа. «Храбрый обстрелянный офицер, испытанный в трёх исполинских походах, безукоризненно благородный, честный и любезный в частных отношениях…»

В 1816 году Чаадаев переводится в лейб-гвардии Гусарский полк, расквартированный в Царском Селе. В доме Н. М. Карамзина он знакомится с А. С. Пушкиным, на которого окажет впоследствии огромное влияние. К портрету Чаадаева:

Он вышней волею небес
Рождён в оковах службы царской;
Он в Риме был бы Брут, в Афинах Периклес,
А здесь он — офицер гусарской.

Чаадаев пользовался особенной благосклонностью Александра I; офицеру предсказывали блестящую будущность. Всё рухнуло в 1817 году: 1-й батальон лейб-гвардии Семёновского полка взбунтовался, Чаадаеву выпало совершить деликатную и ответственную миссию – доставить пакет с донесением к императору. Это нужно было сделать без всякого промедления, но по каким-то причинам Пётр Яковлевич опоздал и подвёл бывших сослуживцев. Злые языки утверждали, что он, по своему обыкновению, слишком долго занимался своим гардеробом. Эталонный денди был верен себе при любых обстоятельствах!

Чаадаев имел тяжёлую беседу с Александром, длившуюся более часа, и вскоре подал в отставку. Так завершилась его военная карьера; он отправился в европейское турне в качестве частного лица. Ему предстояла скандальная и неоднозначная карьера философа. «Философические письма», созданные в 1829 – 31 годах, первое из которых было опубликовано в журнале «Телескоп» в 1836-м, произвели впечатление выстрела в тёмную ночь (Герцен). Журнал закрыли, издателя Н. И. Надеждина сослали, самого автора объявили помешанным. Чаадаев поселился уединённо и получил прозвище «басманного философа». К нему регулярно являлся доктор для медицинского освидетельствования.

К тому времени позиции Пушкина и Чаадаева далеко разошлись. Водоразделом стало польское восстание 1831 года и падение Варшавы. Западник Чаадаев, естественно, горячо сочувствовал ляхам и просвещённой Европе, где в очередной раз вскипела животная русофобия. Пушкин пел силу победоносного русского оружия. «О чём шумите вы, народные витии? Зачем анафемой грозите вы России?» – ораторы, члены французского парламента, призывали к новой войне с Российской империей. Как Чаадаева коробило от «Клеветников России», так и Пушкина возмутили «Философические письма». Философ отказал России в истории как таковой, тёмные века протекли якобы напрасно и бессмысленно. Последовала заочная полемика. «Исполинская фигура Петра сама по себе – уже история!»


************

Стихи «К Чаадаеву» грешат, на мой взгляд, -аньем и -еньем. Перебор желанья, призыванья, томленья, упованья и, сверх того, свиданья в качестве рифмы есть формальная слабость, школьничество. Тем не менее, в рифмующихся желанье – призыванье – упованье – свиданье нельзя видеть одну лишь голую тавтологию: созвучие здесь не только в суффиксах и окончаниях, что было бы совсем бедно, но также и в корнях, что меняет дело. (же)ланье соответствует при(зы)ванью, упо(ва)нье –с(ви)данью. Думаю, Пушкин, подбирая похожие слова, анализировал эти и подобные моменты, учитывая элемент корневой рифмы, заданной согласным.

«Роковая власть», «святая вольность» – общие, тенденциозные места, набившие оскомину. Чрезмерный пафос высокого слога. Допускаю: в восприятии 200-летней давности эти выспренние эпитеты могли восприниматься как-то иначе; возможно, тогда в них была свежесть и острота. Что ж, сделаем сноску на личный вкус и изменившееся восприятие. «Святой» и «роковой» русская поэзия нещадно эксплуатирует на протяжении всего 19 столетия, наряду с «мечтами» превратив их в первостатейный поэтизм и эффектный шаблон. Это становится очевидно, если пролистать антологию русской поэзии позапрошлого века.

«Но в нас горит ещё желанье». Вот как! В контексте «любви» и «юных забав» «желанье» прочитывается как высокий уровень либидо, свойственный юношам. Дальше речь заходит о «гнёте власти роковой», и «желанье» трансформируется в волю к политическим преобразованиям. Это тоже по-своему соблазнительно и живо дразнит возможностью своеобразной кульминации. Всё зависит от того, в какое русло направить поток избыточной молодой энергии.

«Отчизны внемлем призыванье». А было ли призывание? Народ в массе своей безмолвствовал, а если и роптал, то на лютых помещиков и военные поселения, учреждённые Аракчеевым. В любом случае крестьянство по-прежнему уповало на царя-батюшку, мещане и разночинцы тоже не покушались на основы государственного устройства. Армия, чиновничество и полиция опять же служили царю; все рассчитывали на имеющиеся социальные лифты и личный карьерный рост. Носителем революционных идей оставалось, как ни парадоксально, просвещённое дворянство – привилегированный класс, составляющий около 1% русского общества.

Мы ждем с томленьем упованья
Минуты вольности святой,
Как ждет любовник молодой
Минуты верного свиданья.

Здесь – прямое отождествление половой страсти с политическим вожделением. Молодые любовники не делают различия между актом физической любви и эйфорическим переживанием святой вольности. Индивидуум стремится к оргазму любыми средствами – отправляясь на верное свидание или приготовляя политические реформы в кругу единомышленников. И то, и другое обычно делается тайно; и заговорщики, и влюблённые предпочитают уединённые места.

Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!

Искромётные строки. Это то, что по прочтении навсегда остаётся в сознании русского человека.

Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!

Поэта занесло в левый экстремизм, по современной терминологии. С точки зрения существующего на тот момент строя, это было пропагандой преступной, кощунственной, категорически неприемлемой идеи. Спустя сто лет империя, внешне могущественная, стала более всего похожа на огромное, но прогнившее дерево с трухлявой сердцевиной. Ударила военная гроза, монархия рухнула, страна рассыпалась. Другие силы ценой великого кровопролития собирали её заново. «Звезда пленительного счастья» (красная большевистская звезда) действительно взошла над дымящейся шестой частью суши. Это была мрачная, апокалиптическая картина. Пленительное счастье обернулось военным коммунизмом, голодом, тифом, чудовищной гражданской войной, миллионными людскими потерями, разрухой, эмиграцией, террором, забитыми подвалами и бессудными расстрелами. Обломки самовластья погребли под собой также хрупкую дворянскую культуру и большую часть материального наследия.

04. 05. 2025