О войне и о судьбе

Мизгулиным Фионе Порфирьевне и её мужу Василию Федоровичу, ветеранам ВОв, посвящается

Даже в предвоенный год
В селах мор съедал народ,
И взрослеть не по годам
Приходилось всем тогда.
А война уж не вдали,
Села ближние пожгли.
Но болото их  спасло
И стальное полотно.
Только схлынула волна,
Пыль столбом еще видна,
А уж полицаи в дверь,
Ведь хозяева теперь.

Все забрали, что могли.
Лес кормил, туда и шли.
Голод, холод, вечный страх.
Расстреляют, что не так.
А работать за троих
Каждый должен был на них.
Оккупация – не мед,
Кто там был, лишь тот поймет.
Приближался фронт, и тут
В погреба все перейдут.
Но бежал фашист уже,
Не успев деревню сжечь.

И в Калугу на завод
Девушка в депо пойдет,
Чтобы собственный свой путь
Здесь начать и не свернуть.
Но подруга говорит,
Срочный, мол, прием открыт
В авточасть, военкомат
Девушкам там тоже рад.
По дороге на Смоленск
Едет часть по той земле,
Где сожженных сел не счесть,
Где и боль в груди, и месть.

Хоть была она стрелком,
Не стреляла ни по ком.
А в охрану штаба, да,
Ставили их иногда.
Ну а чаще –  для солдат,
Отложив свой автомат,
Приходилось  и стирать,
И месить, и убирать.
А в походе у сосны
Видела обрывки-сны,
Под шинелюшкой своей
Провела немало дней».

Польша. Здесь победный залп
Со слезами на глазах.
Но объявят:  на восток
Путь теперь лежит, далек.
На Маньчжурию их в ночь
Повезли своим помочь,
Там с Японией война
Шла с темна и дотемна.
А закончится война,
Всем раздать бы ордена,
Да и то, что жив еще, -
Это право на почет.

У судьбы свои права,
Но готова подпевать
И на танцах в части вмиг
Познакомит с Васей их.
На груди медаль горит,
О геройстве говорит.
Но Василий не любил
Хвастать, где ее добыл.
Был особым батальон,
Нить правительственной он
Связи ночью или днем
Восстановит под огнем.
До Германии дошел
И награду там нашел.

Не один промчался год.
Но все в памяти живет,
Как вчера была, война -
Не забудется она!