Конь бледный

Бледный конь, нарисованный сажей
абсолютно пустой черноты,
бьёт копытом, — и солнце с поклажей
за холмы в полевые цветы

опускается тихо, устало;
словно медленный сгорбленный дед
на площадке речного причала
умирает под тяжестью лет.

Умирает, чтоб где-то родиться
синей бабочкой или тобой
с ненасытною жаждой — напиться
алкоголем, а может водой.

Не целует сегодня удача
ни меня, ни тебя — никого;
и кассир магазинную сдачу
сыплет мимо кармана — в ничто.

Потемнеет закат на заборе
с нарисованным сажей конём;
и взорвётся душа на просторе,
преждевременно вспыхнув огнём.

Преждевременно, резко, досрочно —
заунывно потом под дождём,
причитая в сердцах: «Н е п о р о ч н а».
Ничего, ничего, подождём.

Безграничная власть на цепочке,
в милосердии, да на кресте.
Время выбрало нужные точки
и оставило их на листе.

На листе белоснежного поля,
где стремительно падает вниз
бесконечная вечная воля
сверхвозможного, — мне не спастись.

Не спасти свои глупые мысли
от привычного взгляда на суть
с переводом всей жизни на числа,
с невозможностью просто вздохнуть.

И увидеть, как полночь уносит
предсказаний фальшивую муть
в безобразную пьяную осень
с пожелтевшей листвою, — забудь.

Нарисую я лучше Пегаса
белым мелом на чёрной стене.
Пусть он станет душой для рассказа,
когда нужно побыть в тишине

с бледной тенью уснувшего солнца
пред чертой неизбежной строки,
где в словах потихонечку бьётся
тёплый пульс тёмно-красной реки.