Грани сопричастности

Когда появилась песня «День Победы» – мне было девять лет. 1975 год, тридцатилетие Победы над Германией.

Тогда многие ветераны войны были не просто живыми, а ещё вполне моложавыми мужчинами под пятьдесят и слегка за пятьдесят.

Они приходили в наш класс и рассказывали о войне, о самопожертвовании во имя Родины. Они вспоминали своих погибших товарищей, и в их глазах появлялись слёзы, а в наших душах – ощущение сопричастности …

Теперь я точно знаю, что сопричастность бывает эмоциональная и рассудочная. Эмоциональная – стремительно возникает, к примеру, при просмотре фильма, но так же быстро исчезает.

Эмоциональная сопричастность целиком зависит от внешнего информационного наполнения, антуража, визуального ряда. Если есть такой набор воздействий определённого формата – появляется массовый эмоциональный отклик, за очень редким исключением.

Рассудочная сопричастность – структура иного рода. Для её массового, подчёркиваю – массового формирования, недостаточно фильма, плаката, или упоминания о войне. Тут нужны очень серьёзные, можно сказать – неоспоримые и неопровержимые аргументы-алгоритмы, вложенные в человеческое сознание.

Молодая пара гуляет с ребёнком и видит человека без ног. Ребёнок задаёт вопрос: «А почему у дяди ножек нет?» и слышит в ответ, глумливое: «Дядя, видимо, денег хотел заработать, вот результат».

Кстати, у ребёнка на рюкзаке – Георгиевская лента, выданная, видимо, в каком-нибудь супермаркете или в банке. И его родители, наверняка, могут испытывать эмоциональную сопричастность от определённого внешнего антуража, но в кратковременном формате.

Нет, мальчик! Этот дядя – великомученик, искупитель твоих родителей, чьё сознание лишено не то, что сострадания, но даже самых малых крупиц элементарного человеческого такта в нём не наблюдается.

Это путь к абсолютному, разрушительному заземлению. И если это движение будет продолжено – искупить своих родителей уже придётся тебе самому, мальчик. И только Бог знает, какой ценой.