Osip Mandelshtam. The flat is as silent as paper

The flat is as silent as paper –
It’s empty without a fuss, –
You hear the bubbles of vapor
Which brawls in the system of pipes.

The property’s neat and in order,
The phone, like a frog, is discreet.
Belongings, worn out to the core, are
Well fit to be dumped in the street.

The damn walls are thin as a cardboard,
And there is nowhere to run,
But I, like a fool, play the comb chords,
Obliged to be pleasing someone.

More blunt than a Komsomol unit,
And more than red marches upbeat,
I teach on a school bench the tuning
To hangmen who practice to tweet.

An artist – a poor pretender,
A communist reaper of wheat,
The ink and the blood cocktail's blender
Is worth of this pitiful shit.

Some honest and scrupulous traitor,
Bleached-out in the purges as cloth,
The family perpetuator
Will crash this decolorate moth.

I’m reading the books that are rationed,
I’m hearing speeches which sting, 
And lullabies, looming and crashing,
To kolkhoz landholders I sing.

So much of the painful anger
Each tiny allusion contains,
As if the Nekrasov's old hammer
Was hammering nails in this place.

Come on, let’s begin on the scaffold
As seventy years before,
High time for you, battered and baffled,
To put on your high boots and go.

Instead of the clear Hippocrene
The flat an old fear recalls
And evil will rapidly stream in
These nominal Moscow walls.

(from Russian)


КВАРТИРА ТИХА, КАК БУМАГА
Осип Мандельштам

Квартира тиха, как бумага —
Пустая, без всяких затей, —
И слышно, как булькает влага
По трубам внутри батарей.

Имущество в полном порядке,
Лягушкой застыл телефон,
Видавшие виды манатки
На улицу просятся вон.

А стены проклятые тонки,
И некуда больше бежать,
И я как дурак на гребенке
Обязан кому-то играть.

Наглей комсомольской ячейки
И вузовской песни бойчей,
Присевших на школьной скамейке
Учить щебетать палачей.

Какой-нибудь изобразитель,
Чесатель колхозного льна,
Чернила и крови смеситель,
Достоин такого рожна.

Какой-нибудь честный предатель,
Проваренный в чистках, как соль,
Жены и детей содержатель,
Такую ухлопает моль.

Пайковые книги читаю,
Пеньковые речи ловлю
И грозное баюшки-баю
Колхозному баю пою.

И столько мучительной злости
Таит в себе каждый намек,
Как будто вколачивал гвозди
Некрасова здесь молоток.

Давай же с тобой, как на плахе,
За семьдесят лет начинать,
Тебе, старику и неряхе,
Пора сапогами стучать.

И вместо ключа Ипокрены
Давнишнего страха струя
Ворвется в халтурные стены
Московского злого жилья.

Ноябрь 1933