Если б жила, не ругал бы впредь!

Священник молвил, грех простил,

Псалтырь закрыл, и взгляд склонил.

На ту, что тихо угасала,

Любовью взгляд свой озаряла.

Спиной к ней робко повернулся,

И тихо в дверь он удалился.

Старик, кряхтя, привстал со стула,

Проводит батюшку в слезах.

В палату женскую поплелся,

Где жизни путь ее прервётся.

Врачи сказали: пара дней,

И не увидит больше свет.

Сел у кровати на табурет,

Вся жизнь промчалась словно свет.

Слеза скатилась, платок достал,

Укоризненно потом сказал:

«Что, покидаешь, как же я?

Один останусь в мире я?»

Жена взглянула, силы нет,

Пересохших губ чуть слышный бред:

«Всю жизнь прожила я , как в аду,

Слова любви ты не нашел.

Бранил, ругал, а не ушел!

За что мне этот горький мир?»

Старик вздохнул, махнул рукой:

«Боялся потерять покой.

Совестлива ты, давил на то,

Прости, несчастного, за зло!

Тебе легко, ты завтра в гроб,

А я один, как серый волк!»

На утро — ухи попросила,

Старик на пруд, что было силы.

Карасей наловил, сварил супец,

Кормил с любовью, словно птенчика.

«Кушай, родная, моя голубка!»

И слезы у жены, из глаз так робко.

Поев ушицы, в сон впала она,

Старик, тарелку убрав ушёл,

Всплакнул тихонько у ворот,

Соседке жалуясь, что вот…

«Помирает, сердешная моя!»

«Не ценим то, что рядом, зря!»

Солнце зашло, луч яркий вдруг,

В хату к жене, забыв про круг.

Там свет спокойный, теплый был,

Он про себя проговорил:

«Если б жила, не ругал бы впредь!»

Жена вдруг тихо стала зреть.

«Который час?» — она спросила,

В глазах ее вопрос застыл.

«Уток загнал, не беспокойся,

И козу с козлятами, успокойся.»

И долго говорил про урожай,

И про трубы, что тянут, знай.

До полуночи он не спал,

Проститься с ней все ждал, все ждал…

Уснул. Проснулся — ее нет!

Где похороны? Где мой свет?

А там уж дети прибежали,

Мать в кресло, ласково сажали.

Сидит, слаба, но взор сияет,

Что всех детей своих встречает.

И с той поры на поправку пошла,

И душа в душу жизнь их прошла!

Еще пятнадцать лет прожили вместе,

Забыв про ссоры, зло и лести.