Дуняша

На лесной опушке меж осинами
На земле лежал седой старик.
Он смотрел глазами в небо синее,
Развернулся и к земле приник...

Вспоминал, как звёздной ночью летнею
Захватили немцы их село.
Для сельчан была та ночь последняя,
Он лишь выжил всем смертям назло...

Помнит, собирались тихо бабоньки,
Ждали с фронта почты полевой.
Терпеливо высидев на лавочке,
Уходили затемно домой.

А средь них жена его, Авдотьюшка,
Непоседлива и хлопотлива мать,
Что с восхода до заката солнышка
От сынка ходила вестку ждать.

Уж с зимы ни строчки не написано -
Без ответа остаются письмена,
С сжатым сердцем, да с мольбою, пристально
На девчонку с почты зрит она.

И в один из дней июля месяца
Дождалась-таки заветный клок,
Только что-то взгляд её не светится,
Вдруг слеза скатилася меж строк...

"Как же так?" - успели губы вымолвить,
И опал на лавочку платок.
Ослабели руки, тихо выпали
На бумаге той десяток строк.

Так ждала, молилась и надеялась,
Не спала ночами у окна.
"Похоронка! Что ж на свете деется?" -
Сбилось сердце... Миг... и тишина...

"Дуня!" - закричали в голос бабоньки.
"Кто-нибудь, Егора позови" -
Суетятся бабы вкруг у лавочки,
Только толку нет уж от возни.

Не снесло сердечко материнское
Гибели сыновьей новостей.
И остался он один единственный -
Муж, отец, вдовец семьи своей.

Лето жарким выдалось в ту порушку,
Гроб решили с телом в погреб снесть.
День да ночь пропил старик Егорушка
И решил к жене во гроб прилечь.

Вот лежит с женой своей тростинкою,
Слёзы пьяные стекают с глаз рекой.
"Для чего теперь я сиротинкою
Буду жить поганою судьбой?"

В тишине, в прохладном чреве погреба
Сам себя баюкая в бреду,
Не услышал он соседей окриков
И уснул в Дуняшином гробу.

А в село со светом ясна солнышка
Немчуры немало набегло,
По полям невызревших подсолнухов
Зло фашистское со смертию пришло...

Не жалея ни детей, ни старости,
Подгоняли на расправу люд.
И в какой-то безрассудной ярости
Молненосный совершали суд.

На глазах от слёз ослепших мамочек,
На расстрел детишек отвели.
И в пыли дорожной только тапочек
С чьей-то недовыросшей ноги...

Смерть пришла с фашистом за подачкою -
Расстреляли женщин, стариков,
А под вечер всё село охвачено
Было роем пламенных оков.

Полыхали избы, сараюшечки,
Баньки, сеновалы и стога.
А тела, как старые игрушечки,
Схоронили в травах у луга.

Спал Егор сном безмятежным в погребе,
Разбудил его от гари едкий дым.
Отблеском в полу мелькало огненным,
Жаром веяло по волосам седым...

Уж кричал, уж звал на помощь - без толку!
Мёртвым сном уснуло всё село.
Оторвав от гроба кусок ветоши,
Вылез вверх, когда вновь рассвело.

Не поверил он глазам, увидевшим
Лишь остовы обгоревших хат.
"Где же все? Пошто места родимые
Черным пеклом на меня глядят?"

Обошёл избёнки почерневшие,
Вновь кричал и звал "Есть кто живой?"
А в ответ столбы лишь обгоревшие
Отпускали дым над головой.

А в конце села у луга с травами
Вдруг нашёл он мёртвый строй сельчан,
Что лежали кучею кровавою -
Будто ненасыпанный курган...

Заболело сердце, заерошилось,
Потемнел в глазах рассветный свет.
Смерть кругом всё множилась и множилась,
Окропя всю жизнь в кровавый цвет...
 
"Ох, Дуняша, ты ж меня, родимая,
 И на том свету уберегла.
Схоронила сироту, любимая,
От смертельной участи спасла."

К вечеру солдаты Красной Армии,
В то село по речке перешли.
Старика в застывшем изваянии
От беды подальше увели.

Схоронить Дуняшу меж осинами
Помогли солдатики-сынки.
Над могилкой небо сине-синее,
И листву шевелят ветерки...