палачи

«Выбираю убитых, а не убийц», –
героиня фильма Анджея Вайды «Катынь»

А я выбираю мёртвых,
мне стыдно среди живых,
мне быть на камня́х истёртых —
милее, чем среди них.
Всех выживших, но предавших,
и струсивших в судный час.
Милее быть среди павших,
чем средь большинства из нас.

Средь выживших — больше внуков
не жертв, а их палачей,
следы заметает вьюга,
вина — уже вовсе ничьей
становится, с каждым годом
в беспамятстве всей страны,
и снова кричат в народе:
«На смерть их!
Распни, распни!» …
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
(Александр Андреевский. Неисчислимым жертвам сталинского террора,
зарытым во рвах Бутово, Левашово, Куропат, Катыни... ... ... посвящается)




Тот, кто не помнит своего прошлого,
осуждён на то, чтобы пережить его вновь.
                (George Santayana)

Вздымалась пенно по весне сибирка Обь.
Сельку́пы прятали в сундук свои тулупы,
а очевидцев половодья бил озноб, —
из тёмных вод всплывали трупы… трупы… трупы…
К могильной насыпи буксир-толкач подгрёб,
чтоб скрыть свидетельства Колпашевской "катыни", –
душили изверги,
стреляли прямо в лоб,
но не раскаялись в содеянном доныне!
Вглядитесь в лица хладнокровных палачей,
в провал бездушия, — в пустые их глазницы.
Гримасы призраков, лишённые очей,
в ночных видениях вам долго будут сниться!
. . . . . . .
Бациллой зла всех наградил левиафан, –
в стране безбожников не стало бо́ле скуки…
Хотим спасать индейцев штата Мичиган?
К чему нам знать
про геноцид СВОИХ селькупов!
Нам лицемерие привито с детских лет,
мы артистически снуём на четвереньках, –
убийцам в принципе несвойственно «жалеть»
и прозаически «врага» поставить к стенке.

Не счесть экспертов по нацистским лагерям,
проходят годы, не становится их меньше, –
поются гимны  президентам и вождям,
и гибнут тыщи обречённых «унтерме́ншен»...
Хронограф  выбелить историю  спешит,
чтобы поды́скивать убийцам оправданье.
Нет наказаний  за РАСТЛЕНИЕ  души!!!
Не зря веками прививалось послушанье, —
молчать как рыба, опуская до́лу взор,
зажмуриться и затыкать ладошкой уши.
Ведь не применит жёстких санкций прокурор
за то, что туп
и до бесчестья простодушен.
Какой сюрприз нам новый день преподнесёт, —
в тисках гордыни перевравшим смыслы Бога?
Всем преступлениям давно ведут учёт
в Небесном Ведомстве по скорбным некрологам!
. . . . . . .
Похоже, мало нам кармических плетей
за обезумевших от фро́нды извращенцев:
собак взбесившиеся своры жрут детей,
в помойки матери несут своих младенцев!
Нали́т профо́са твердокаменный желвак,
снуют и множатся повсюду эти рожи, –
без культа личности не вы́дюжить никак,
мы даже чувствовать без этого не можем.
За век безбожия погряз в соблазнах дух,
и служит вера нынче чёрту на посылках,
что до размеров циклопических распух
в кровавом месиве
расстрелянных затылков.





         Захоронения Колпашевского могильника были случайно открыты в конце апреля — начале мая 1979 года во время весеннего разлива реки Обь. Поначалу городская администрация никак не среагировала на ужасающее своей преступной очевидностью происшествие, — не до того было! Город готовился встречать Первомай, возводились трибуны, репетировались торжественные поздравительные речи… Тем не менее очень скоро на подмытом берегу около могильника был установлен глухой забор и выставлено оцепление, чтобы люди не приносили цветы и свечи. Сформированным отрядам из сотрудников МВД и КГБ, а также созданным дружинам добровольцев, которые должны были на моторных лодках оцеплять реку, с заводов стали доставлять ненужный железный лом, — задача этих отрядов заключалась в том, чтобы подплыть к трупу, привязать груз лома к нему и утопить... Так ликвидировались свидетельства захоронений времён «большого террора»:
      «…В ночь с 30 апреля на 1 мая, во время паводка очередной раз обвалился край берега реки почти в самом центре города, в нескольких десятках метров от того места, где обрывается, упираясь в Обь, улица Ленина. Со стороны реки открылась страшная картина. Из обрыва, начиная приблизительно с глубины двух метров, торчали человеческие останки: руки, ноги, головы. Открывшийся срез захоронения имел размеры до четырёх метров в ширину и до трёх метров в глубину. Трупы в могиле были сложены штабелями, и если верхние из них полностью истлели, то нижние сохранились на редкость хорошо, даже по лицам можно было произвести опознание умерших. А вернее — убитых. В затылочной части черепов были пулевые отверстия. Во многих черепах их было по два, причём второе приходилось на височную кость.
Первыми обнаружили захоронение мальчишки. Черепа они закидывали в Обь, носились с ними, надев на палки, по городу. В считанные часы по Колпашеву пролетел слух, что из земли встают мёртвые. На берег хлынул народ…
…Большинство людей приходило сюда просто из любопытства. Но было и другое — самое, может быть, страшное. К разверстой могиле шли родственники тех, кто бесследно исчез в застенках Колпашевского НКВД. Дети и жёны, братья и сёстры. Многим из них казалось, что среди сложенных штабелями трупов они по одежде узнают своих близких. Одна пожилая женщина узнала в лицо своего мужа, уведённого ночью из дома за 40 лет до того, и невозможно было уверить её в ошибке. Ошибки могло и не быть. В большинстве своём тела мумифицировались, что может быть объяснено происходящим в песке вентиляционным процессом. В могиле были видны крестьянские лапти, детские туфельки. Многие видели трупы женщин, некоторые – детей…»
(из статьи библиотекаря Н.Д. Ситниковой «Колпашевский яр»)

Иллюстрация — сотрудники Управления НКВД по Новосибирской области Западно-Сибирского края СССР, являющиеся прямыми исполнителями смертных приговоров 1937-1938 годов Колпашевской расстрельной тюрьмы Нарымского округа. Палачи Колпашевского яра — Терентьев, Ульянов, Кипервас, Кох, Резников. По данным общества «Мемориал», общее число захороненных в Колпашевском яре составляет около 4000 человек.

* сельку́пы — самодийский народ, живущий на севере Западной Сибири, относящийся к коренным малочисленным народам. Город Колпашево является населённым пунктом, где традиционно проживали южные селькупы (преимущественно группа шёшкуп). Город приравнен к районам Крайнего Севера. В XVII—XVIII веках через Колпашево пролегали маршруты русских посольств в Китай и камчатских экспедиций Витуса Беринга.
** унтерменшен (нем. Untermenschen, от Unter- — под- и Menschen — люди) — «недочеловеки», «низшие люди». Untermensch — пропагандистско-расистский термин в идеологии фашистского нацизма, отражающий человеконенавистническую сущность национал-социализма: «расовая гигиена» — очищение нации от «расово чуждых» и «неполноценных» элементов, а также укрепление её «физического здоровья». Идеология нацизма включала милитаризм: война представлялась естественным состоянием человечества, законным и единственно возможным средством утверждения мирового лидерства «народа-господина». Залогом победы в этой борьбе должна быть консолидация немецкой нации под руководством единого вождя («фюрера»).

Post scriptum:
«В страшные годы ежовщины я провела семнадцать месяцев в тюремных очередях в Ленинграде.
Как-то раз кто-то "опознал" меня. Тогда стоящая за мной женщина с голубыми губами, которая,
конечно, никогда в жизни не слыхала моего имени, очнулась от свойственного нам всем оцепенения
и спросила меня на ухо (там все говорили шепотом):
— А это вы можете описать?
И я сказала:
 — Могу.
Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по тому, что некогда было её лицом».
(из предисловия Анны Ахматовой к своей поэме «Реквием»;
полный текст «Реквиема» был опубликован лишь в перестройку — в 1987 году)

Анна Ахматова "РЕКВИЕМ"
(отрывок из поэмы)
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Это было, когда улыбался
Только мертвый, спокойствию рад.
И ненужным привеском болтался
Возле тюрем своих Ленинград.
И когда, обезумев от муки,
Шли уже осужденных полки,
И короткую песню разлуки
Паровозные пели гудки,
Звезды смерти стояли над нами,
И безвинная корчилась Русь
Под кровавыми сапогами
И под шинами черных марусь…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Узнала я, как опадают лица,
Как из-под век выглядывает страх,
Как клинописи жесткие страницы
Страдание выводит на щеках,
Как локоны из пепельных и черных
Серебряными делаются вдруг,
Улыбка вянет на губах покорных,
И в сухоньком смешке дрожит испуг.
И я молюсь не о себе одной,
А обо всех, кто там стоял со мною
И в лютый холод, и в июльский зной
Под красною, ослепшею стеною…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

        Только по справочным данным МВД СССР 1953 года, в 1937-1938 годах органы НКВД арестовали 1 миллион 575 тысяч 259 человек, из них за «контрреволюционные преступления» — 1 миллион 372 тысячи 382 (87,1 процента). Было осуждено 1 миллион 344 тысячи 923 человека (в том числе расстреляны — 681 692 человека)… Приговоренных к высшей мере наказания не только расстреливали. Например, в Вологодском УНКВД исполнители — с ведома начальника-орденоносца, майора госбезопасности С.Жупахина — осужденным к расстрелу рубили головы топором. В Куйбышевском УНКВД из почти двух тысяч казненных в 1937-1938 годах удушили веревками примерно 600 человек. В Барнауле осужденных убивали ломами. На Алтае и в Новосибирской области женщины перед расстрелом подвергались сексуальному насилию. В Новосибирской тюрьме НКВД сотрудники состязались, кто убьет заключенного с одного удара в пах…
        Исключительность Большого террора заключалась в беспрецедентности и масштабности массовых убийств, организованных руководящими органами компартии в мирное время. Главная задача Ленина, Сталина и их соратников заключалась в удержании захваченной власти любой ценой — её потеря грозила не только политическими, но и личными рисками десяткам тысяч большевиков… Предвоенное десятилетие было катастрофой для населения СССР. За период с 1930-го по 1940-й год жертвами сталинского террора стали более 8,5 миллионов человек, около миллиона раскулаченных умерли на этапах раскулачивания и в спецпосёлках, около полумиллиона заключенных погибли в ГУЛАГе. Сталин и его соратники объясняли необходимость бесчеловечной политики интересами индустриализации, но на самом деле они в первую очередь боролись за своё политическое выживание в аграрной крестьянской стране. Большевики раскулачили примерно один миллион крестьянских хозяйств (5-6 миллионов человек), высылке и депортации из родных мест подверглись около четырех миллионов человек. Наконец, 6,5 миллионов человек умерли в результате голодомора 1933 года, который, стал следствием «насильственной коллективизации сельского хозяйства».
        Общество держалось в постоянном напряжении. Массовые пропагандистские кампании позволяли проводить мобилизацию в карательные органы представителей социальных низов, для которых преследование мнимых, явных и потенциальных врагов открывало возможности в карьере. В обстановке террора происходило невероятное духовное растление многомиллионного народа — ложью, страхом, двуличием, приспособленчеством. Убивали не только человеческие тела, но и души оставшихся в живых…


*  *  *
Есть книги,
как раны они кровоточат,
в них каждая строчка от боли кричит,
над ними проводят бессонные ночи,
а кто-то рыдает навзрыд.
Каким же к себе нужно быть беспощадным
чтоб заново всё пережить до конца,
чтоб вновь окунуться в тот мир непроглядный
где мать за решёткой и выстрел в отца…
Мне тоже она, не по книгам знакома
кровавая оргия сталинских лет.
И чёрный тот ворон у нашего дома
оставил свой траурный след.
Мы долго,
НЕМЫСЛИМО ДОЛГО молчали,
порою молчим и сейчас…
Спасибо, что Вы о себе рассказали,
вы ВСЁ рассказали о нас!..
 
(Серафима Левинсон. 1990 год)