Предвкушение

Лезвие чайки носится бумерангом,
южное облако спрятало лунный нимб…
Если бы понял, насколько ему ты рада.
Если бы знал, как ты хочешь его и с ним.

Нет то ли сил, то ли мужества, то ли вкуса.
Стая проклятых бабочек… вот беда - 
не разогнать: тормошат, как на третьем курсе,
не позволяя выбрать из ‘да’ и ‘да’.

Черная заводь, откуда испить водицы -
Залпом отведать то, что давно хочу.
…Он опоздал не найти ее, а родиться.
Он не хотел ни частями, ни по чуть-чуть.

Бегло взрослея за три бесконечных года,
не ощущая ни фальши, ни злой молвы,
он к ней шагал: не спеша, сквозь недобрый город, -
даже внутри называя ее на ‘вы’.

Лето томило колючей тревогой сессий,
сетью диагнозов, фоном дежурств ночных.
Снилось: она порхает на легкой Цессне,
не доверяя тем, кто не видит сны.

Он пропадал - на сезон или даже позже.
Он вырастал из правды, которой нет,
И вспоминал прибрежье, где люто гложет
цепь позвонков на ее золотой спине.

Сыпался август пляжным песком с ладони,
быт нападал на метки в календаре,
жажда по ней разрасталась в его айфоне
сквозь толчею апрелей и январей:
Вся галерея - в профиль, расфокус, крупно,
ветер размазал очерк ее щеки.
Как оживить портрет и схватить на руки,
и унести, навеки и вопреки?

Смайлики дружно прыгали на страницы,
наглый Т9 некому удержать, -
от непрочтённых реплик все хуже спится, -
лишь потому, что ночью ее не сжать,
не поселить в непривычной и взрослой эре,
где от диплома - посленаучный чад.
Чертов оракул, скажи, на какой Венере
мы совпадём, сплетаясь и хохоча?

Мысли взъерошены, тело привычно сжато,
дым и  цунами крУжат наперебой…
Чертов оракул, уймись, - неизбежна жатва,
где я дождусь и ее заберу с собой.