Сага о Гретере сыне Осмудове. Пролог

Сага о Гретере сыне Осмудове


Готическая басня в стихах


Пролог


Жил человек, Онудом звали.*
Онудов папа был Увег,
«Кривокопытный» погоняло,
Авторитетный человек;
А дед был Иворь Конохуий;
Сестру же было звать Губруей,
Ей правнук был Толстой Улев,
Что, загоняв под «крышу» мурман,
Подвергся пиздюлям фигурным:
Помре, кишкой на пику сев.

* Все скандинавские имена буду русифицировать для удобства и произношения, и написания.

Онуд был викингер конкретный,
Реальный мурманский пацан,
В кругах братвы авторитетный,
Отбитый наглухо кабан.
Викинговал с братвой в Ирланде,
Пограбил также и в Скотланде,
Добычь богатую добыл.
Вернулся в Хрюдоланд, до хаты, —
Ан тут Хоролд (a. k. a. Лохматый)
В районе беспредел чинил.

Хоролд Хлабданович Лохматый,
Он же, по батюшке, Чернов,
В Упланде конунг был когда-то;
Потом вознёсся и, князьков
Соседских — многих — воевавши
И всем им пиздюлей раздавши,
Почти страну всю покорил.
Но как пришёл в Хрюдланд Лохматый,
Так люд поднялся всей громадой,
И каждый бродекс свой точил.

Борьбу проти́в «лохматой» кодлы
Возглавили, вспрыгну́в в седло,
Смотрящие: Богатый Кодвы
И Тур Кобы́лячье Ебло.
Плюс поддержать штыками орднунг
Пришёл с братвою Суля-конунг
С района Южный Роголанд.
Жремуд Копчёный грабил церкви
В Ирланде и не бы́л на «стрелке».
Хоть он и крышевал Хрюдланд.

Узнавши, что Онуд из тура
Вернулся с верною братвой,
Кодвый Богач с Кобылой Туром
Гонца послали к ним домой.
Об ихней помощи просили
И ништяков баул сулили —
Козырных — с уваженьем всем.
Такой прекрасной перспективы:
Кого порезать для наживы, —
Онуд просрать не мог совсем.

Он и его все толстолобы
Сказали, что хотят — вобще —
Рубиться там, где быть должно бы
Мочилово всего жарчей.
Присъединясь к парням Кобылы,
Те сшиблись с Луфой-Мохнорылым
У роголандских берегов
Во фьорде, что зовут Козлячий.*
И разразился бой горячий,
И полилась рекою кровь.

* Хабрсфьорд, букв.: козлиный (козлячий) фьорд.

Народу собралось прилично
И с той, и с этой стороны.
То был замес самый эпичный
За всю историю страны.
За ту «стрелу» — базар и нынче.
Растят у нас на этих притчах
Достойну смену старикам.
Чтоб зарамсить проблему, вышли
Все местные и много пришлых,
И викингов, — всех было там.

Онуд «припарковал» корабль —
Где бой найпаче был суров,
Борт о́ борт с Туром, было дабы
С руки двоим мочить козлов.
Хоролд напёр Кобылин снеккер,
Ибо тот был большой берсеркер
И о́тморозь на всю башку.
Друг дружку яростно мочили,
Кололи, резали, крошили,
Себе плюсуя по очку.

Тогда Лохмач послал — впервые —
В штурм свой берсерков пидроздил,
Который звался «Шерстяные», —
Все в волчьих шкурах, дцать мудил.
Ни сталь, ни жлезо их не брали;
Всех — вырезав — поубивали
Волки́, зачистив всю ладью.
Корабль достался «мохнорылым».
Как лев, сражался там Кобыла,
Но пал, так как герой, в бою.

Тогда, с ним конча, «шерсть» напала
И на Онуда. Тот стоял
В носу драккара и в Валгаллу
Козлов, моча их, отправлял.
Сказала шерсть, глядя́ на это:
— Нормально рубится тот бэтмен,
Что на носу. В натуре. Э!
Дадим ему кой-что на память.
Пусть помнит, пидорас, пусть тямит,
Что был на этой он «стреле».

Онуд стоял, одной ногой став
На борт, и по́днял каролинг.
Тут кто из вражьих отморозков
Онуда копиём — пиздынк.
Онуд, врага укол отбивши,
Отпрянул взад. Врасплох застигши,
Один из шерстяных мудил,
Что на конунжьем был драккаре,
Онуда под колено вдарил
И ногу нахуй отрубил.

Онуд утратил волю духа.
Парней — почти что всех его, —
Как у́рок, шомпола́ми в ухо
Подобивали. Самого
Его снесли на лодью Тряда
Остатки от его бригады.
Был этот Тряд — сын Берна, брат
(По крови) Овида Кацапа,
И был «лохматого» сатрапа
Такой же враг и супостат.

Тут быстро, в полном беспорядке,
Все стали храбро отступать.
Тряд, викинги — во все лопатки, —
Спасаясь, кинулись текать.
Съёб и Онуд тогда за Трядом
С кентами Болком и Ялвардом
(С пикантным прозвищем Сосун).
Уплыли за море, на запад.
Онуд оклыгал, но «Культяпым»
Был прозван он и стал молчун.

Хоролд, под «крышу» всех загнавши
И победивши, объявил
Всех, с ним, Хоролдом, воевавших,
Де, «бандой беспредельных рыл».
Всех объявил их вне закона,
Лишил земель, скотины, дома,
Всю собственность себе отжал.
Как скорпион — такой же жадный,
Клешнями хичными нещадно
ВСЁ  под себя, змей, загребал.

Дав ранам всем зарубцеваться,
Поплыл к Копчёному Онуд,
Дабы поинтересоваться,
Не думает ли херр Жремуд
Вернуть взад власть над конунгатом.
А он, Онуд Культяпый, с Трядом
Вождя поддержит. (С целью взад
Вернуть свои владенья в крае,
Ибо он тоже был не фраер,
А родом знатен и богат.)

Жремуд сказал: — Теперь Хлабданыч
Настоль силён и «на коне»,
Что кипишнуть — уж смысла напрочь
Против него, пожалуй, нет.
Страну всю подымали, ёпта,
Проти́в него. И — чё? От то-то.
Остались с хером лишь в руках.
Потом, меня не улыбает, —
Имел Жремуд к тому добавить, —
Стать трэллом в конунгских хлевах

И там кидать гамно лопатой.
Ну, а выпрашивать своё,
По праву чем владел когда-то,
Мне западло. Эт не моё.
Уж лучше фарта полукаю
В каком-нибудь другом я кра́ю.
... А был он не пацан уже.
Культяпый с Трядом воротились
На Южные, и там случилось
Им встретить много корешей.

Жил человек, кликухой Гретер,*
По-русски Хмурый, то бишь. Так —
Иль Гадина. (Тонки суть эти
Нюансы перевода саг,
А погонял — так, блин, и вовсе.)
Хоть звали Гадиной его все,
По пашпорту он был Увег
Войнарич Деточкин, чей предок
Олвырь кидать на копья деток
Претил средь викингов-коллег.

* Прозвище grettir значит "щерящийся, скалящийся", либо "хмурящийся", и вместе с тем является субстантивом, обозначающим зме́я, дракона. Grettir можно перевести и как "хмурый", и как "угрюмый", и как "ощера", и как "скалозуб", и т.д., но ни одно из этих слов не имеет в русском языке никакой связи со змеем, никак с ним не ассоциируется. Потому стопроцентного аналога слову grettir в русском языке не подобрать. И потому здесь у него сразу два погоняла: "Хмурый" и "Гадина" (читать как [хгадина], с смачным щелевым [г]).

Увег был братом Долб-Олеба,
Тремуда Чренова отца.
Стенулб Олвырич, стрый Увега,
Отцом был Уне, от венца —
Жене Тур-Берна Лососинца.
Стенед, другой Увегов стрыйца,
Родил Конелда, что родил
Стенеда, что родил Халдуру,
На кой Улыб женился сдуру,
Он сын Котла Безрука был.

Кто все те люди и на кой же
Их всех писать здесь? для чего?
Дык — всё ж понятно. Ну, а больше
Об них не будет ничего
Здесь в этой саге говориться
(Кроме двух слов об Лососинце
И обо Чрене). Был Увег
Женат на дочке Вестра, Ясне
(Вестра́, по сей готичной басне,
Родил известный всем Онег).

Два сына Хмурого звалися
Осмуд Скоблёный и Озберн.
А дочки: старшая — Лодыся,
Помладше — Яся и Ясверь.
Как Тремуд Чрен, его братаныч,
Так сам Увег, когда Хлабданыч
Стал наезжать на них, бежал
На запад, за кордон, — с братвою,
С скотиною, с женой, с семьёю.
Там — добре он викинговал.

Поотдохнувши, Тряд с Культяпым
В Ирланд направили их взгляд,
На дачу Овида Кацапа,
Чьим братом был (по папе) Тряд.
Кацап там был за местный БОХР:
Следил, никой чтоб полупокер
Там беспределить не дерзил.
Ещё он зять был князь-Кребалу;
За косый взгляд бил по eбалу,
В   б о л ь ш о м   авторитете был.

Мать Овидова, Хлывь Хролбздотырь,
Была по линии отца
Правнучка викингера Фроды,
Лихого конунга-храбрца.
Мать Тряда, Ольга, — это ж дотя
Была, сответственно, Ондота
Гаркавого. Отец же был
Оди́н у Овида и Тряда,
Берн Хролбович из Гавутлянда,
Откуда спешно он свалил,

После того как сжёг на хате
Сибаста (вместе с хатой той).
Себаст же приходился зятем
Авторитету Шюльвы, кой,
На грех, был конунг Гавутлянда.
Свои прикинув вариянты,
В Норвег немедля Берн и съёб,
И перезимовал у Грыма,
У херсира. Был оный сыном
Кал-Берна (a. k. a. Коноёб).

Грым-херсир этот покушался
Зарезать Берна за его
Баулы денег, как дознался,
Сколь дохуя их у него.
Тогда поехал Берн к Ондоту
Гаркавому, к Свинячью фьорду,
В Огдыр, где тот с родными жил.
Тот встретил Берна по-кентячьи.
Берн зиму проводил в Свинячьем,
А летом — в викинг уходил,

Пока не померла супруга,
Его хозяйка, фрау Хлывь.
Тогда Гаркавый дал за друга
Дочь Ольгу, брак благословив.
Берн завязал с морским набегством.
Отцовский флот отшёл с наследством
Кацапу, и теперь он стал
Серьёзный человек в Ирланде.
Кацап женился на Рабраде,
Чей папа — конунг был Кребал.

Онуд и Тряд, приплыв на Южный
Архипелаг, сошлись на нём
Со Чреном и Хмурным, радушный
У них обрящивши приём.
Здесь парни очень скентовались,
Ибо друг дружкою считались
Подохшими на   т о й   «стреле».
Онуд молчал и был не в духе.
Заметил Тряд на то кентухе,
Что что-то он — не ввеселе.

Сказал Онуд, в судьбы трагизме,
Такую вису. Вот она:
— В валькирий тризне радость жизни
Шерсть отняла у пацана.
Змеёю тарчей мохнорылой
Мне член ходячий обрубила.
Теперь все думают: Онуд —
Что до пизды резные дверцы.
Се вещь, что викингово сердце
Гнетёт, пятьсот как будто пуд.

Тряд возразил кенту, сказавши,
Что, на культяпость несмотря,
Все пацаны его и дальше
Считают за богатыря.
— Тебе б теперь остепениться,
Завесть семью, братан, жениться.
А я замолвлю за тебя
Словечко, и насчёт женитьбы
Поддержку дам; мне прояснить бы,
Мне б знать, кто в видах у тебя.

Культяпый, поблагодаривши
Его, заметить всё же смел,
Что раньше перспективы выше,
А виды лучше он имел
На то, чтоб выгодно жениться.
Тряд не спешит с ним согласиться:
— Братан, у Хмурого есть дочь.
Звать Яся. Можем там подъехать.
Ну, если хочешь, — нехуй делать.
Онуд сказал, что он не прочь.

Увег, приняв их предложенье,
Сказал, что он, в натуре, рад
И что имеет представленье,
Как родовит и как богат
Культяпый движимостью. — Правда, —
Добавил он, — я мало дал бы
За его земли. И ещё.
При всём моём к нему респекте,
Он не вполне уже в комплекте,
Есть мненье. Малость окульщён.

И дочь моя, джентльмены, так-то
Ещё вобще совсем дитё.
Тряд отвечает (не без такта),
Что хоть Культяпый и с культёй,
Но фору даст иным с ногами.
Короче, разойдясь краями
И перетёрши за калым, —
При Тряда грамотной поддержке, —
Всё ж сторговалися, без спешки.
Увег был должен дать, засим,

За дочкой движимость (ведь, так же
Как и Онудова земля,
Его одал в Норвеге также
Не стоил больше ни хуя).
А Тряд посватал дочку Чрена.
Невесты ихних нареченных
Должны три года были ждать:
Те летом в викинг уходили,
Разбой, насильство там чинили.
И шли на Барра — отдыхать.

Два были викинга-«махновца»,
Два беспредельщика-кента:
Вестим и Вы́ебед. Два поца
Имели восемь «змей» флота́,
И беспределила их банда
По большей части у Ирланда,
Пока Кацап не дал им мзды.
Тогда до Южных те подались,
До дому, в самые вторгаясь
При том скотландские фьорды́,

И там разбой творили многий.
Онуд и Тряд тупым козлам
Пообломать решили роги
И вышли в море, чтобы там
Сразиться с шайкой шерстяною;
И было узнано братвою,
Что шерсть пристала к островку
С названьем Бот. Онуд с командой
Шёл на пяти «драконах». Банда,
Завидя, что драккаров — куй

Да ни куя (во всяком разе
Изрядно меньше, чем у них),
Взбодрясь, за бродексы взялася
В предчувстве вкусных перспектив
И погребла навстречу оным.
Онуд велел своим «драконам»
Плыть меж двух скал. И неспроста:
Там зёв был узок, в том проходе
Лишь и могло б напасть пять лодий.
Культяпый — рысь был ещё та.

Распорядясь, он подал знак, чтоб
Их пять ладей поставить в ряд,
И поперёк пролива, — так, чтоб
Свободно можно было взад
Отгресть, случись чего (в теорьи),
Имея за кормой ширь моря.
С одной пролива стороны
Был островок. К нему Культяпый
Велел подвесть один корабль
И натаскать на край скалы,

Туда, наверх, камней громоздких, —
Их было не видать с ладей
Тупых «махновских» отморозков.
Те черти двинулись смелей,
Вперёд, подумав, что онудцы,
Попав в блудняк, уж не съебутся.
Здесь борзость Выебед обрёл:
— Хто эти люди и где взялись,
Шо так — как фраера́ — попались?
— Фильтруй базар, ёпт, пиздобол.

Я: я брат Овида Кацапа, —
Назвался Тряд. — А эт мой кент,
Зовут Онуд. Онуд Культяпый.
Козлы взоржали и в ответ
Сказали, сплюнув папиросы:
— Eбали мы и в рот, и в носа
Вас всех, с Культяпым заодно!
— Ещё, бля, не видал такое,
Шо́ б в махач лезло, а само и
Себя нести-то не могло.

Онуд сказал: — Не кажи гоп, бля... —
И каролинга сжал эфес.
Ладьи сошлись в валькирий вопле,
И начался большой замес.
Друг дружку яростно рубили
На фарш, — и эти, и другие.
В разгар мочилова Онуд
Велел, чтоб их лангскип отъехал
К скале. Враг, видя этот зехер,
Подумал, что они — бегут.

И ломанулся, сдуру, тупо,
К их кораблю, прям под скалу.
Тут на скалу поспела группа
Тех пацанов, кого в тылу
Онуд оставил для засады.
Они обрушили вниз грады
Камней на бошки «махначам»,
Что не было от камнев спасу.
Животных — много сдохло сразу,
Не сдохших — так побило там,

Что лишь лежали и скулили,
А биться больше не могли.
«Махновцы» было отступили,
Да хуй там был: их корабли
Залезли в саму щель пролива,
Где их течение теснило
И заграждали путь во взад
Ладьи Культяпого. Культяпый
Напёр с своими на корабль,
Где Выебед, тогда как Тряд

Атаковал Вестима (хоть и
Не очень в этом преуспел).
Когда на Выебедской лодье
Народец малость поредел,
Культяповцы и сам их лидер —
Туда все прыгнули. Увидя
То, Выебед взвизжал своим:
— Мачи казлов!!! Потом заткнулся,
Застыл, к Онуду обернулся,
И расступились все пред ним.

Онуд был мощен — как Густафыч,*
Здоров, прекрасен — как кабан;
Велел братве не лезть в их махач:
Он выдет с чёртом сам-на-сам.
Они подставили подставку
Ему, Культяпу, под культяпку —
Чурбан какой-то, — на каком
Он стал, упрясь, как катеначчо.
Напрыгнув, Выебед впиздячил
С всех сил Культяпого клинком.

* Арнольд Густафович Шварценеггер.

Но меч, по тарчу угодивши,
Кусок от тарча отрубил
И под культяпкой, соскочивши,
В чурбан Онуду угодил,
И встрял там. Выебед нагнулся
И, меч тащивши, потянулся.
Тогда Культяпый молодец
Врага по рамени ударил
И руку напрочь отхуярил.
Подкрался к викингу пиздец.

Вестим, узнав, что опиздюлен
Его подельник и камрад,
Решил — пока не пидорнули, —
Съебать по шурику в закат.
Прыг на драккарик, первый с края,
И, чисто Врангель, кал роняя,
Удрал, а с ним и все, кто смог.
Тогда шмонать кадавров стали.
Сдох Выебед, пока шмонали.
Онуд, подшед к нему, изрёк:

— Кто здесь в крови? Не ты, пиздо́бол?
Я ль, блядь, месилова зассал?
Грозил безногому разъёбом,
А сам мосол мой отсосал.
Есть, блядь, такие «сверда Ньерды»,
Что дохуя пиздеть эксперты,
А как ответить за базар —
Умишка с гулькин хуй у борзых.
... Разжившись там, на Барра-остров
Они вернулись — к мороза́м.

А летом Тряд и с ним Культяпый
Таки собрались плыть в Ирланд,
Как было сказано, к Кацапу.
Любимым родственничком Тряд
Был принят оченно богато.
Когда ж Кацап узнал, что с братом
Приплыл Онуд в его избы́,
То очень страшно разгневился
И даже — в гневе — дать грозился
Ему конкретные пизды.

Тряд отговаривать стал братку
С людьми нордичными рамсить.
Да и вобще — не по поняткам
Гостей порядошных валить,
Тем боле тех, кто беспредела
Ещё никоего не делал.
Кацап сказал, что этот «спец»
Был беспредельщик в оно время,
Когда Кребала грабил земли;
И что теперь ему — пиздец.

Два брата долго говорили
Друг другу всякое, пока
Тряд не возьми, не выдай: или
Кацап не тронет чувака,
Иль грохнет и его́, со «спецем».
Тогда Кацап смягчился децил.
Онуд всё лето пробыл там.
Ходил и в викинг он с Кацапом;
Кацап нашёл, что, да, Культяпый —
Реальный, правильный пацан.

По осени Культяпый с Трядом
Отплыли к Южным островам.
Кацап, прощаясь нежно с братом,
Сказал, что тот взять может сам
Отцову задницу, — всю, вместе
С его, Кацапа, долей, если
Уж раньше Тряда Берн помрёт.
... Затем два викинга потужных
До свадьб своих жило на Южных.
И после свадьб — ещё не с год.

А следующим фактом было
Как на́зло то, что Берн помре.
Как эта весть дошла до Грыма,
Пукан у Грыма подгоре,
И херсир покати к Ондоту
Гаркавому. Явясь, он — с ходу
Сказал ему, что с этих пор
Всё Берново —  е г о,   Грымо́во.
Ондот сказал, что Тряд — родного
Отца законный сукцессо́р.

Грым заявил, что, дескать, Тряда
Сейчас тут нет и он — того,
А Берн был родом с Гавутлянда,
Так что вся задница — его,
Поскольку он в районе конунг,
А как гласит старинный орднунг:
Ажь пришлый человѣкъ помрѣть,
То задниця — вождю. Вьсецѣло.
— То по понятьям так, брателло.
По правде дедовской, заметь.

Ондот, культурно обоснуя,
На пальцах Грыму объяснил,
Что посмоктует херсир ху́я,
А не получит что просил.
Сказал, что он, как Бернов свёкор,
Придержит задницу до срока
И всё баблишко сохранит
Для Тряда, сына дочки Ольги.
С тем Грым, не получив и дольки
От задницы, ушёл побрит.

Тряд, как узнал об смерти папы,
В путь стал сбираться в тот же день,
А с ним — на пару — и Культяпый.
Увег же Гадина и Чрен
В Исланд поплыли с домочадцы;
Тут высадились в южной части,
В Пере́сыпи, пожив зимой
В гостях Тур-Берна Лососинца;
Потом Хмур с Чреном стал селиться
В долине под Скала-горой.

Конец взяв западный в местечке,
Увег осел здесь на бугре
Меж рек Телячки/Поперечки.
Он жил в Увегове Дворе
У Камень-хо́лма. Чрен же за́бил
Восточный край и на усадьбе
Холм Чрена жил. Там живши, Чрен
Родил двух дочек, то бишь Туру,
Мать Тур-Стеня́ Вождя, и Турву,
Мать Турода Вождя со Стен.

Теперь же надобно поведать:
А как Онуд и как же Тряд?
Они, отплыв к брегам Норвега,
Вновь прибыли на фатерлянд;
И, благо ветер был по ходу,
Они приехали к Ондоту
Быстрей, чем слух про их приезд
Донёсся к херсиру. Гаркавый
Внучка приветствовал на славу
И рассказал, как эта шерсть

(Грым) посягать, кобылоёбич,
На Бернью задницу дерзал.
— Моё ж такое мненье, родич,
Не для того Берн скирдовал
Всю жизнь бабло, аж усираясь,
Чтоб после смерти всё досталось
Не сыну Берна, а шнырям
Кобылоёбича-дэбила.
И, унучок, тебе сфартило,
Что не в курсах никто, что к нам

Ты этой ночию приехал.
Но мне сдаётся, что вполне
Способен Грым исполнить зехер.
И вскрытие — тебе и мне —
Нам сделать может он с успехом.
И — сделает, как делать нехуй.
Хочу, чтоб ты с собой забрал
Отцову задницу и — с нею
Отчалил за кордон, со всею.
— Толково, хули... — Тряд сказал.

И, барахлишко взявши, к свалу
Приготовляться поспешил.
На берегу, перед отчалом,
Тряд у Онуда вопросил,
Не мыслит ли Онуд поехать
В Исланд. — Я бы хотел проведать
Родных и корешей сперва,
Пока я здесь ещё, в Норвеге, —
Сказал он викингу-коллеге.
— Ну, братка, — Тряд сказал, — бывай.

Видать, судьба нам разбежаться.
Хотел бы я, чтоб ты не дал
Моим родным с врагом остаться
Совсем одним. И оказал
Поддержку близким. Ведь когда я
Свалю с баблом, на ни́х, гадаю,
Падёт удар конунжьей мзды.*
Я на Исланд решил курс выбрать,
И мне б хотелось, чтоб и ты, брат,
Там бросил якорь. Без пизды.

* Здесь: возмездие, кара.

Культяпый, тронут быв словами,
Пообещал, и он и Тряд
Расстались лепшими кентами.
Тряд двинул в солнечный Исланд,
Где Хмурым с Чреном был по-братски
Обнят, привечен и обласкан.
Он жил в усадьбе Трядов Холм,
Что западней реки Бычачьей.
Онуд же, запасясь удачей,
Сплыл в Роголанд, на юг, тайком.

Прибыв туда, он повидал там
Кентов, братьёв, кузен, кузень
Et cetera. Его скрывал там
Чувак по имени Колбень.
Онуд узнал, что Мохнорылый,
Отжавши у Онуда силой
Всё, сцуко, кровное, отдал
Всё гнусной харе a. k. a. Харек,
Своей шестёрке. Сев в драккарик,
Культяпый к Харьку дусту дал.

Пришед в ночи к нему, Культяпый
В плен полупокера поя.
Был Харек выведен из хаты
И — там зарезан, как свинья,
Перед крыльцом. Онуд от разу
Отрезал бошку пидорасу
И всё, что смог там, — всё забрал,
А хутор весь спалили напрочь.
... Где только той зимой Культяпыч
С своей братвой ни побывал.

А в осень Грым убил Ондота.
За то что, дескать, предложил
Гаркавый Грыму ху́я в рота,
С прибором на закон ложил
И денег конунгу не отдал.
Той ночью ж Сизнь, вдова Ондота,
На лодью мужнюю снесла
Всё нажитое и — с сынками,
Осмудом да Озгримом, — к маме,
На двор родительский, сплыла.

Онуд, услышав об кончине
Гаркавого и по какой
Тот был прирезан по причине,
Приехал на Огдыр весной.
Свидавшись с Сизнью, он спросился,
Как этот скорбный факт случился,
Какую помощь от него
Конкретно ждут они. Вдовица
Сказала, что хотят помститься
Всем айхтом,* более всего,

* Семья, род (исл.).

Они за кровь и смерть Ондота:
За гнусный беспредел убить
Взмышляют злого пидормота —
Лендрмана Грыма. Чтоб свершить
Убийства взмысл, Озгрим с Осмудом,
Объединясь в союз с Онудом,
Пасти гондона стали, бдя
За всем, что делается в месте,
Где он живёт. Для страшной мести
МомЭнт лишь терпеливо ждя.

А летом Грым к себе ждал в гости
Одуна-ярла, посему
Для важного такого гостя
У херра Грыма на дому
Варилось очень много пива.
Час выждав, мстители счастливо
На двор на херсиров пришли
И там, его подкараулив,
Поймав врасплох и опиздюлив,
Дома́ все нахуй подожгли.

Они сожгли его́, а с ним и
Ещё так с тридцать чуваков.
Они напиздили у Грыма
Там много всяких ништяков.
Онуд в лесу сховался, съёбши;
Осмуд с Озгримом же, отгрёбши
От хутора на снеккерке
Их борнофостра Инежелда,
В предожиданьи новой жертвы
Пришхерились невдалеке.

Одун, пришед к кенту на сейшен,
Но не нашедши там кента,
Собрал «торпед» в часу скорейшем;
И, проведя на месте, там,
Две иль три ночи, тем не мене,
Так и не роскрыл преступленья.
Не смог и след Онуда взять
(Как и двоих Онудьих, в частном,
Коллег по бизнесе опасном),
А смог — лишь кончик обсосать.

Ярл (и ещё с ним две «торпеды»)
Спал наверху, на чердаке.
Культяпый, тщательно разведав
Обстакановку в хуторке,
Послал за Сизниными чады.
Как те пришли, вопрос им задал,
Что́ выбирают пацаны:
Стоять на шухере при и́збе
Или Одуна-ярла впиздить?
— Впиздячить, — выбрали они.

Мальчишки вышибли колодой
Дверь на чердак. Потом, вломясь,
Осмуд схватил двух толстолобов —
«Торпед» Одуна — и в тот лаз
Так сильно шваркнул их, что мало
Залупа нахуй не отпала
В момент у каждого. Озгрим,
На ярла взбросясь, виры с гада
Спросил за смерть отца: — Ты, падла,
Там тоже был, когда мразь Грым

Пришёл, чтоб заколоть Ондота.
Одун заблеял: — Я... мне счас...
При мне нет денег, парень! Шо ты...
— Плати, еба́ный пидорас!
— Всё заплачу, всё — до рублёчка,
Всё заплачу, лишь дай отсрочку!
— Плати, бля, ëбaный твой нос.
Тут брат Осмуд упёр Одуну
В грудак копьё и в рожу плюнул:
— Плати. Проткну счас нахуй, пёс.

Тогда Одун, в штаны нассавши,
Всё золотишко с себя снял
И, честь и совесть потерявши,
Всё пацанам за жизнь отдал:
Печатки, кольца, ролекс, сбрую,*
Браслетик: змейку золотую
С одним смарагдовым очком.
Озгрим, взяв цацки, для Одуна
Здесь погонялово придумал:
Нарёк Одуном Сцыкуном.

* Сбруя — здесь: толстая золотая цепь.

Тут люди ярла почесались,
Поняв, что «це якась хуйня»,
И в помощь ярлу все сбежались.
Пошла конкретная резня,
Ибо Культяпый здесь для бою
Располагал большой братвою.
Легло изрядно в драке той
И ярловских, и просто местных
Селян, вписавшихся в замес их
По сельской дурости одной.

Пришли тут братья от Одуна
И рассказали, как они
С ним поступили остроумно,
В дерьмо честь ярла уронив
И получив с него как с гада.
Культяпый выказал досаду,
Что зря, де, этого козла
Они в конце не замочили:
— Хуйня, а всё бы отомстили
Хоть так за блядские дела,

За всё говно, что мы хлебнули,
За всё была бы Луфе месть.
Гаркавые сказали: — Хули,
Так ярл свою, мол, ярлью честь
Покрыл позором ещё больше.
А вскоре все они, отгрёбши,
К норд-осту шли, на Срунадал,
На милость местного лендрмана
По погремухе Ерик Пьяный.
Здесь кров им Пьяный Ерик дал.

Зимою праздновал херр Ерик
Весёлый, добрый праздник Ёл;
И там же пьянствовал при херре
По кличке Конь один козёл.
Сначала проставлялся Пьяный,
И всё шло заeбись, реально.
Потом стал угощать тот джюс.
И тут и зарамсись Конь с Пьяным,
На почве (как всегда) спонтанно
Возникших неприязных чувств.

Конь, матюкнувшись: «Пидорррас, бля!!»,
Ударил турьим рогом в лоб,
По «башне», Ерика. Но распря
(Как ей развиться быть должно б),
На грех, развитья не имела:
Стерпев такой факт беспредела,
Лендрман ушёл, за зехер сей
Не отомстя, как след джигиту.
К неудовольству превелику
Ондота дерзких сыновей.

Чуть погодя (и чуть нетрезов)
Озгрим к Коню домой пришёл
И сильно там его порезал,
И душу на козле отвёл.
Братва, кто был там, за сажала
Схватившись, на него напала.
Он бился, чисто лев-самец,
И в темноте скользнул, как мыло;
Братва ж, пырнув его, решила,
Что «этот бэтмен — не жилец».

Узнав о том, Осмуд с Культяпым
Подумали — и впрямь, видать,
Погиб Озгрим, и нихуя там
Уже, увы, не пописать.
— Валить вам надо с Сурнадала, —
Такой совет херр Ерик дал им. —
Здесь тусовать вам не резон.
Текайте, пацаны, отсюда
Куда-нибудь в Исланд, покуда
Хорфагр не взял за афедрон.

Так пацаны и — поступили:
Вмах снарядясь, на ПМЖ
В Исланд на двух ладьях отплыли.
А Конь валялся в неглиже,
В кровавой луже, в ранах лютых,
И сдох ещё до той минуты,
Как гости Ерика с кнехтов
Успели отвязать швартовы.
Колбень (об ком уж было слово)
Поехал поддержать кентов.

Неся на сердце тяжко бремя,
Культяпый, трогаясь, сказал:
— Вот виса в тему. Было время —
Козлов косматых я кромсал;
И с Сосуном со смаком, с силой,
Мудил мочили мохнорылых.
Сейчас же рок, отнявши кров,
Культяпого бродягу гонит
Плыть на лихом морском драконе,
Искать исландских берегов.

Их путь был тяжек. Мощный зюид
Дул в левый бок им всё сильней,
И, как они ни тщились всуе,
Их отнесло чуть северне́й,
Точней не «чуть», а... дохуямба.
Они достигли до Исланда
В районе мыса Долгий Нос,
Почти на северной окрайне.
Им — там уже бывавшим ране —
Узнать ту местность удалось.

Они шли плотненько, борт к борту,
Настолько близко, что Онуд
С Осмудом мог без дискомфорту
Переговариваться тут.
Осмуд сказал: — Объедем с норда —
До Островкового до фьорда,
Туда держать нам надо путь.
И так они и порешили,
И, берега держась, поплыли,
Как перед самым фьордом... фьють!

Вдруг налетела, с ветром лютым,
С зюйд-оста буря, и когда
Культяпый децил слишком круто
Ко шторму вывернул, тогда
У них сломалась, хрустнув, рея.
Тогда братва, не тратя время,
Спустила парус, и ладья
Их унеслася с ними в море;
Там их швыряло, в том просторе,
Как щепку, три-четыре дня.

Осмуд же на своём «драконе»
Пристал с трудом у островка,
Что называется Зелёный,
При входе в фьорд, и, ветерка
На нём попутного дождяся,
Вглубь фьорда оного помчался.
Кацапов сын, Олег Худой,
Весь Гаркавячий Склон ему дал.
Озгрим до брата до Осмуда
Доплыл, бродяжив с год-другой.

Культяпых же, как говорилось,
Носило в море несколь дней.
Потом погода прояснилась,
И ветер с моря им повей.
Тогда они к земле пристали,
И те, кто раньше здесь бывали,
Смогли узнать, что это был
Западный берег мыса Мыса.
Оттуда парни подалися
На запад, к области Страндыр,

Что переводится как Взморья.
Держась земли, они дошли
Почти до Южного Приморья.
Тут к ним вплотную подгребли
На лодке с десятью весла́ми
Шесть чуваков, маша руками.
Сказав культяповским привет,
Те вопросили, кто их «папа»,
Старшой кто, то бишь, их. Культяпый
Сказал, что — он, и сам — в ответ:

— А вы кто, ёптую, такие?
Чьих будете? С каких краёв?
Те говорят, что — пристяжные,
Мол, Турволода со Столбов.
Онуд поинтересовался,
Ещё ль на Взморьях где остался
Кусок незанятой земли?
— На юге есть ещё маненько,
А к северу — уж всю земельку
Честны́е херры размели.

Онуд спросился у команды,
Что́ будет выбрано братвой:
На запад ли гребсти Исланда
Иль удовольствоваться той
Землёй, какую указали?
— Давай осмотримся вначале.
Хули, уплыть всегда легко.
... Приставши у Речного Мыса,
Культяпый в лодочку спустился;
Гресть к берегу махнул рукой.

На том мысу тогда жил Ерик
По погонялову Петля.
Богатый херр, держал он берег
Между фиордами двумя:
Безрыбным и Инегулбовым.
Онуда встретив там кайфово,
Онуду Ерик предложил
Земли отрезать столько, сколько
Онуд себе захочет. — Только
Имей в виду, — он доложил, —

Незанятой земли осталось
Уже, брат, куй да ни куя.
Онуд сказал, что он сначала
Посмотрит, что́-то за земля.
Они поплыли мимо фьордов
И были у Скалы у Гордой,
Когда Петля сказал: — Вот здесь.
Отсюда и смотрите, парни.
Отсюда и — до фьорда Барня
Пока свободен берег весь.

За фьордами — гора белела.
Взглянув, Культяпый произнёс:
— Я вису сделал. Жизнь имела
Меня вразнос и в рот и в нос.
Лишила сил судьба-злодейка,
Пропал одал, съeбалась деньга,
И рыщет в водах волк волны.
Размен хуиный: отчий кинуть
Дом, на чужбины берег двинуть
Для ради Хладной, блядь, Спины.

— Не ты один такой, послушай,
Кто всё в Норвеге потерял, —
Сказал Петля. — А зе́мли лучше
Уж, чай, народ все разобрал.
Тебя к отъезду не склоняю.
Тебе ещё раз предлагаю:
Возьми с одала моего
Земли себе... Хули не ясно?
Онуд сказал, что он согласный
На предложение его.

Тогда он зе́мли взял Петлёвы
От Гордой к Хладной ко Спине;
Залив Загонный взял, Колбнёвый
И Хладноспинный. А поздней
Петля Онуду также отдал
Безрыбный весь и Дымный фьорды,
И весь мыс Дымный, ко всему.
Плавщины всем тогда хватало,
Рамсов за ону не бывало,
Всяк брал сколь надобно ему.

Культяпый выстроил дворишко
У той Холодной у Спины,
И много он имел людишков,
Кто гнули на него спины́.
Когда ж разжился он баблишком,
Построил и другой дворишко,
На Дымном фьорде. Кент Колбень
Жил на Колбнёвой бухте. Дале,
Зим с пять Онуд с семьёй не знали
Ни бед, ни распрей со дня в день.

Онуд был крут, как вечный Ленин,
И, не смотри что одноног,
Настолько был преневъебенен,
Что мало кто тягаться мог
С ним, даже те, кто были сами
Здоровы и с двумя ногами.
И, кроме этого всего,
Культяпый был богат и знаем
По всём исландском строгом крае
Могутством рода своего.

Потом бысть распря: Хмур обидел
(Не суть, за что, чего и как)
Тур-Берна Ярльца, он же Гриден,
Он же Борец, он же Варяг.
Тур-Берн, в конце концов, с успехом
Зарезал Хмурого Увега,
Зарезал в Хмуровой Щели.
Когда потом Осмуд с Озберном
Предъяву сделали Тур-Берну,
За ними много кто пошли.

Послали тут и за Культяпым.
Весной поехал он на юг
И тут у Уды Ушлой Бабы
В Лощине отыскал приют.
Как сына, встретила Онуда
Хитроуёбанная Уда,
Ведь он бывал у ней и до,
Ещё на западе, живя там,
На Южных, с бабушкою рядом.
Внучок же Удин молодой,

Улеб Белан, уже был зрелый,
На выданье, как говорят.
А Уда вовсе одряхлела.
Старуха стала толковать
С Онудом про такое дело:
Женить бы, де, внучка хотела,
И ей хотелось, чтоб малой
Ловдысю Кнелдовну посватал
(А та — жене Онуда-свата
Была троюродной сестрой).

Онуд одобрил эту тему
И, взяв с собой её внучка,
Поехал, чтоб рамсить проблему
Свово покойного тестька.
Прибыв и свидевшись с роднёю,
С кентами старыми, с братвою,
За дело с ними тёр здесь он.
Предъяву кинуть занялися
На тинг весенний Киля-мыса
(Алтинг тогда не бы́л вчреждён).

Потом их спор решался кру́гом
Авторитетнейших людей,
И был назначен за мокруху
Изрядный вергелд, а злодей
Тур-Берн, прави́лом осуждённый,
За беспредел приговорённый,
Здесь был объявлен outlaw.
С Шельмудом, дитятком рожоным,
(Кому был сыном Карька Жжёный),
В чужбине долго знал он зло.

Тряд, а потом и Чрен, Онуда
К себе до дому пригласил.
Онуд, в гостях быв у Тремуда,
За сватовство заговорил
Улебово. Тут обошлося
Всё без каких-либо вопросов,
Так как за Уду знал любой:
Она авторитет имела
И уваженье. Сделав дело,
Культяпый двинулся домой.

А Уда отблагодарила
Культяпого за вклад его,
За то, что слажено им было
Улебушкино сватовство.
В ту ж осень браком съединился
Улеб, внук Удин, и Ловдыся.
Тут бабку бог да и прибрал.
Об той кончине речь ведётся
И в саге о лососеложцах
(Лососий Лог кто населял).

От Яси было у Культяпа
Два сына: Тругор, первене́ц,
И Увег-Гретер (в мамы папу
Был Хмурым назван пацанец).
В бозех почила вскоре Яся.
Тогда Культяп опять собрался
Жениться, а в супруги взял
Бабца по имени Турдыся,
Который дочкой приходился
Тур-Гриму с Среднефьордских Скал.

А он родил Культяпу сына,
Который назван был Тур-Грим.
Тот рано стал большим и сильным,
Хозяйственным и деловым.
Онуд, сподоблен жизнью длинной,
На мызе жил Холодноспинной;
Он помер в коечке своей
И лёг в Культяповой Могиле.
Был больше всех в стране по силе
Он средь культяпых всех людей.

Тур-Грим был и мощней и краше
Других Онудовых сынов,
Хоть те его и были старше.
Но уже в двадцать пять годов
Он был седой, как сын Бедроса
Отбеленный. За это прозван
Людями парень был: Седой.
Турдыся, мать Седого, вышла
Вновь замуж на Одуна Дышла.
У них был сын Озгор Буйной.

Седой и братья обладали
Собща имуществом большим,
И общаком всем управляли
По-братски — пленумом одним,
И на уделы не дробили.
Петля же (как уж говорили)
Жил на Речном Мысу, с семьёй.
Имел он сына, звали Плосем.
Был Плося дерзким, борзым поцем
С весьма немаленькой братвой.

В Исланд приплыли перед этим
Три брата: первый — был Увег,
Второй — был Инегулб (тесть Петлин),
И третий — Овид имярек.
Три брата, три фьорда́ занявши
И их в свои честя назвавши,
С тех пор там жив, пускали плод.
Улеб, сын Овида, жил с батькой,
А после — на Столбах, был хваткий,
Солидный херр, богатый бонд.

Раздоров сроду не бывало
Меж этих всех людей, родов,
Покамест жили «аксакалы».
Когда ж не стало стариков,
Плось Ерикич, пацанчик модный,
Счёл, что братва с Спины Холодной
Неймеет прав на земли те,
Что Ерик уделял Онуду.
С тех пор пошла вражда меж люду.
Пошла вся дружба по пизде.

Пославши Плосю на ху... на кол
С посягновеньями его,
Тур-Грим ответил: — С мягким знаком. —
Не отступившись своего.
Пошла меж них вражда большая
И презавзятая такая,
Что кушать оба не могли.
Их айхты также зло копили,
Загрызть друг дружку рады были,
Очко порвать за клок земли.

Херр Тругор, старший брат Тур-Грима,
Хозяйством братским управлял
На хуторке у Фьорда Дымов.
Он часто в море выплывал,
Чтоб порыбачить в фьордах, ибо
Тогда полно в них было рыбы.
И вот, что Плось творит, пидо́р:
Был у него Трупын, хускарел, —
Трупына шлёт, чтоб захуярил
Тот в спину Тругору топор.

Трупын заныкался в сарае
И между лодок там засел.
Херр Тругор, зехера не чая,
В то утро раннее хотел
На лодке порыбачить в море.
И было мужиков с ним двое,
Хомуд и Бряд, два рыбаря.
Он шёл впреди, бурдюк с кефиром
Нёс за спиной. Безлунно, сыро,
Темно, — не видно ни хуя.

И только он прошёл сарайчик,
В котором ныкался Трупын,
Тот, чисто ниндзя-самурайчик,
Оттуда выпрыгнул за ним
И в спину топором впиздячил,
Между лопаток захуячил,
Что аж захлюпало в горбу.
Злодей топор швырнул, решивши,
Что перевязки тут излишни;
Съёб, дабы не дрочить судьбу.

Трупын до Мыса до Речного
Ещё до свету добежал
И Плосю с марш-броска такого
Всё про мокруху рассказал,
Добавя, что теперь, вестимо,
Ему пиздец необходимо,
Чтоб мазу вождь их потянул
За верного слугу Трупына;
Когда предъяву всем им кинут,
Чтоб он Трупына не швырнул.

Ещё сказал: — Одно поможет
Теперь нам: виру занести.
Лишь это, вождь, одно и может
Теперь из жопы нас спасти
После всего того, что сталось.
Шеф, это всё, что нам осталось!
Пиздец!.. На это Плось сказал,
Что гнать коней здесь ни к чему бы:
— А ты, герой, с такой зарубы,
Я вижу, знатно пересрал.

Теперь сказать необходимо
Об Тругоре. Пацан ушёл
От топора: прошедши мимо,
Врага удар бурдюк нашёл.
А он не получил и раны.
Не стали ж и искать eблана,
Что вдруг на Тругра с топором,
Как ниндзя, прыгнул вероломно,
Затем что время было тёмно
И не было и смысла в том.

Они спокойно в лодку сели
И мимо фьордов погребли
К Спине Холодной, и до цели
Своей спокойно догребли,
И обо всём там рассказали.
Как эти кони, люди ржали,
Дивились ниндзе-eбаньку.
Все потерпевшего хвалили
И погоняло прилепили
Ему: «Спасибобурдюку».

И так его потом и звали.
Про тот эксцесс такой есть стих:
— В дни оны воины вонзали
Гадюк кольчуги боевых
В покрыты Одиновой бро́ней
Дороги воиновой крови.
А счас сцыкливый пидорас,
В штаны насравши, срам забывши,
Секиры честь в кефир прокисший
Форшмачит, пачкает, как в грязь!

Страшнейшим голодом, на го́ре,
Исланд в ту пору потрясло.
Совсем не стало рыбы в море,
Плавщины с моря хуй несло.
Так продолжалось многи годы...
Раз занесло к ним непогодой
Купечий кнор, перед зимой.
Купцы разбились в бухте местной,
И Плось забрал к себе любезно
Людишек пять из них домой.

Старшой их звался Стень. Всей бандой
Зазимовавши в тех местах,
Порасселились квартиранты
На ближних Плосских хуторах.
К весне же из обломков кнора
Они хотели, дружно, споро,
Построить новенький кнорок.
Но получилося хуëво:
Был корото́к кораблик новый,
А в середине был широк.

Весной подул нордичный ветер,
Был крепок он и очень зол,
И дул дней с шесть. Когда ж за этим
Он стих, люд вылез и пошёл
На взморье, посмотреть, чего им
На берег выбросило морем.
А выбросило им — кита.
Кита большого — голубого,
И за красавца за такого
Была баталья начата.

Жил человек, Тур-Стень кличали;
На Дымном Мысе проживал;
Он и нашёл кита вначале
На берегу у Рёбер (скал),
На южном оконечье мыса,
Куда волною тот прибился.
Тур-Стень немедля же послал
За Плосем, до Речного Мыса,
И на ближайшие все мызы.
Гонец погнал, роняя кал.

Жил человек, Войнарем звали;
Жил на Расселине-дворе,
На землях, что принадлежали
Тур-Гриму и его братве;
Войнарь был должен мониторить
За всем, что выносило с моря
По ону сторону фьорда́.
Заметив, что прибило мясо,
К седовцам тут же он сорвался,
Чтоб курсануть их за кита.

Он, лодку маленькую взявши,
Чрез фьорд запиздил на Загон.
Оттуда слал гонца он дальше,
К Спине Холодной, в главный дом.
Тур-Грим собрался с братанами
Тотчас. Поплыли с пацанами
На лодке, вдвенадцатером.
В другой шли братья Леб и Иворь
Колбнёвы, с люди: этих было
Ещё рыл шестеро числом.

Ещё на двух лодчонках плыли
Другие бонды, мужики,
Кто в этот час свободны были,
Кому помочь было с руки.
Теперь сказать необходимо
Про Плося. Плося за родными
На север разослал гонцов,
И к Инегулбу, и к Увегу,
И к сыну Овида, Улебу,
Что жил в то время у Столбов.

Братва с Речного к дохлой туше
Первее прочих подошла
И, расчехливши скальмы, тут же
Кромсать здесь тушку начала;
Шматы же к берегу таскала
И на телеги их складала.
Сперва их было с двадцать рыл,
Но скоро люду поприбыло.
И тут Тур-Грим с братвой к распилу
На четырёх ладьях приплыл.

Седой, матком загнувши, сразу
Права на тушу заявил
И не свою здесь пиздить мясу
Плосёвцам строго запретил.
Плось, не жалея сам ругательств,
Сказал — пусть будет доказательств
Конкретных явлено Седым,
Что Ерик власть давал «Культяху»
Плавщину брать: — Чё, нету?! На хуй!
Или — пизды, козлам, дадим!

Их — поболя́, — Седой прикинул
И в махач сгоряча не прёт.
Вдруг с юга видит он картину:
Ладья к ним через фьорд плывёт.
Гребцы весла́ми молотили
И шустро к берегу подплыли.
Был это кент Тур-Грима, Сван,
Из Дырки, с Барнев-фьорда, кодлу
Свою привёл с собой. Он с ходу
Тур-Гриму высказал: — Бра-ата-ан!

Шли на хуй этих пидорасов!
Бля, поохуевали вкрай!
Залупу — в рот им, а не мясо, —
Себя им грабить не давай!
А мы — поможем! — изъявил он
Свою поддержку, что Тур-Гримом
И было принято как раз.
Напёрли мощно, дерзко, грубо.
Кефиром же спасённый Тругор
Вскочил на тушу, матерясь,

И первый, с храбрством неуёмным,
На супротивника напал.
Трупын (который уж знаком нам)
Кита здесь на куски кромсал,
У самой головы стоявши,
В том углубленьи, кое сам же
Себе и вырезал. Как барс,
К Трупыну Тругор срыву прыгнул
И, топором взмахнувши, крикнул:
— Вот твой топор, бля, пидорррас!!

И, по шеям переебавши,
Он отрубил ему башку.
Башка слетела, описавши
Собой красивую дугу.
Плось, на брегу высоком стоя
И видя зрелище такое,
Ну на людей своих кричать:
— Хули стоим?! Козлов мочите!
Рубайте, ёптую, не ссыте!
Всем насмерть за кита стоять!

И начался замес тут модный,
И долго так заруба шла,
И у братвы с Спины Холодной
Успешней, точно, шли дела.
При этом мало кто в том бое
Имел оружье боевое,
А дрались больше в свалке той
Разделошными топорами,
Большими, тяжкими скальма́ми
И всем, что было под рукой.

Братва с Речного отступила
На пляж, забыв и о ките.
Но у купцов залётных было
С собой оружие, и те
Пиздов конкретных раздавали.
Стень-кормщик Иворю, в запале,
Отсёк стопу, и тот — иссяк;
А Леб, брат Иворя, — зверюга! —
Захуепиздил Стнёва друга
Ребром китовым наглушняк.

Тут стали драться всем, что только
Под руку им ни попадёт;
Пошло мочилово жестоко,
Стояли крики и войдот,
И с двух сторон легло народу.
Тут к Плосю подошёл в подмогу,
На многих лодьях, при братве,
Улеб с Столбов. Седовцы с Сваном
Вдруг оказались сами в самом
Конкретном резко меньшинстве.

Они, однако, уж успели
Порядком нагрузить ладьи,
Промежду делом. Сван велел им
Текать быстрей на корабли,
Спасать напизженное. Братцы
С боями стали пробиваться
К ладьям и к морю, понеся
При этом малые потери,
Дерясь, как раненые звери,
А враг вдогонку им гнался.

У лодьи Сван припиздил Стеня
И, страшно ранивши купца,
Запрыгнул в лодью. В то же время
Седой подрезал Плося, пса,
Сам от ножа скользнув пред этим.
Зарезан был здесь Увег-Гретер.
Улебом. Наглухо. Схватив
Его в охапку, Тругор с братом
Запрыгнул в лодью. После батла
Братва вздохнуть могла, свалив.

На этом драка — и иссякла.
Вот как поёт об ней поэт:
— О, как жесток был рокот батла
У Рёбр! Тому подобных нет.
Там толпы мужьев неоружных
Рубились рёбрами потужно,
Швырялись шматьями кита
Удало Улли там металла.
Да только, право, чести мало
Заслужит мужу слава та!

И заключён был мир меж ними,
И был алтинг, и был рамсёж;
За братьев Тругора, Тур-Грима
Вписались люди: Турод Вожь
И Щек со Среднего Фиорда,
Авторитетные два лорда,
И южных множество людей.
Был Плось объявлен вне закона,
А с ним — и много мудозвонов,
Кто учинял с ним беспредел.

Ему в копеечку всё встало:
Хотя понты проколотить,
То eбанько вдруг пожелало
Само все виры заплатить.
Тур-Грим не смог со старшим братом
Серьёзным людям доказать там,
Что он, иль Тругор, иль Онуд,
За земли что-то уплатили,
И за плавщину, за какие
Плось грызся с ним на тинге тут.

Законником же был в те годы
Щербатый Торкол. Попросить
Его имели добры бонды
Спор по понятьям разрулить.
Легман сказал, что по понятьям
Хоть что-то надо было братьям,
Или их мёртвому батьку́,
За земли заплатить. Хотя бы
И символически. Тогда бы
Всё было бы — «по чесноку».

— Моё же мнение такое:
Пусть эту землю подробят,
И оба пусть по равной доле
Земли той спорной получа́т.
И пусть же, граждане ислане,
Заположняк отныне станет,
Что впредь плавщину все берут
Лишь на своей земле, и только.
Сказал и — безо всяких толков
Поддержан был легманов суд.

Короче, землю попиляли
Таким макаром, что Тур-Грим
Фьорд Дымный с братом потеряли
И всю ту землю, что за ним,
Но удержали, правда, Гребень.
За Увег-Гретера (Улебом)
Большой уплачен вергелд был.
Платилась Тругру также ви́на.
За полупокера Трупына
Никто ни деньги не платил.

На том и разошлись краями.
Плось со Стенём в Норвег съeбал,
А земли все свои с дворами
Жремуду Модному продал.
Корабль, построенный купцами,
Был на тандыр похож боками;
В нём он и — съёб, но их «тандыр»
В Секира-фьорд обратно сдуло
(О том см. сагу про Гримула,
Бедмеда, Жерпа и пр. др.).

Потом имущество с братишкой
Седой по-братски поделил.
Тур-Грим взял движимость, баблишко,
А Тругор землю сохранил.
Седой на Средний Фьорд подался
И там, со Щекова согласья,
Купил земельку у Скалы.
Тут свадьбу он сыграл с Турдысей,
Отцом которой приходился
Осмуд с Осмудовой Горы.

Был у Тур-Грима сын единый,
Осмудом звали паренька.
Здоровый, крепкий был детина,
И умная к тому ж башка,
И весь прекрасен сам собою,
И с модной длинной волоснёю.
Но рано, серебром покрыв,
Подёрнули ему седины
Счикарный хайр. За это к сыну
Прилипла кличка Седогрив.

Тур-Грим хозяином стал хватким,
Солидным очень херром был,
И без лопаты иль без тяпки
Никто, шлангуя, не ходил
В его хозяйстве. Сын, напротив,
Любил косить от всей работы,
За что друг дружку и Тур-Грим,
И сын Осмуд недолюбляли.
... В таком ключе дни протекали,
Пока Осмуд не стал большим.

Свершеннолетия достигши,
Осмуд батяню попросил,
Чтоб тот, бабла ему отсыпши,
Его в дорогу снарядил;
Купил ему (по мелочёвке):
Корабель, новые кроссовки,
К ним красный галстук, меч, доспех
И барабан с щенком-бульдогом;
С братвою двинет он в дорогу
И — будет пацану успех.

Тур-Грим сказал, чтоб дохуя там
Он не раскатывал губу,
Но всё же — пусть и небогато —
Товару децил выдал лбу.
Осмуд, пошедши в бизнес, двинул
С своей бригадой на чужбину,
И бизнес у него — попёр.
Стал он богат, в авторитете,
Имел в норвежском высшем свете
Кентов вельможных целый хор.

Остановясь однажды в Выке,
Осмуд с братвой зазимовал
В избе у местного владыки
По имени Тур-Стень. Приял
Осмуда он со всей командой.
Тур-Стень сам родом был с Упланда.
При нём сестра его жила,
Красавица, звалась Ранегой,
Невестой лучшей, где ни бегай,
В местах тех божиих была.

Тур-Стеню сделав предложенье
Руки и сердца своего
И получив расположенье,
Осмуд в супруги взял его
Сестру Ранегу, в том же годе.
Оставшись там, он жил в почёте.
У них был сын Тур-Стень. Был он
Красивым, сильным, рослым, громким,
Но, как тюлень, притом неловким,
За что и прозван был: Дромон.

Тур-Стень был мелкий, когда мама
Вдруг померла, микроб поймав.
Осмуду от поры той самой
В Норвеге стало жить не в кайф.
Тур-Стенчика с его деньгами
Забрали родичи по маме,
А сам скорбящий Седогрив,
Ушед в поход, Норвег оставил.
Там имя он своё прославил,
Премного славных дел свершив.

В Исланд вернувшись из похода
На корабле своём, Осмуд
Добрался с севера до фьорда,
Что Медвежонковым зовут.
В Озёрье хёвдингом в те годы
Был Торкол, погонялом Скрёбырь
(A. k. a. Скребака). Он узнал
Об гостя важного приезде;
Пошёл встречать его на месте
И в гости в дом к себе позвал,

На «Чайкин двор». Осмуд на зи́му
Остановиться там решил.
Был Торкол выблядком Тур-Гриму,
Который в Хлеборечье жил
И был там хёвдингом когда-то.
Херр Торкол вожь был головатый
И мысли признанный гигант.
Тут рассказать необходимо,
Что это всё происходило
После того, когда в Исланд

Приехал Фридырек-ебискуп
И сын Кудряна, Турволод.
У Двух Ручьёв поставив избку,
В ней жили те и там народ
К Христу склоняли (как умели)
И были первыми в том деле
Тогда на севере страны.
Вожь Торкол принял оглашенье,
Сиречь неполное крещенье,
А с ним — его же пацаны.

Историй всяческих занятных
Между ебискупом чужим
И местным людом — преизрядно,
Об чём ни словом ни одним
Не говорится в этой саге.
В дому у Скрёбыря-Скребаки
Оздыся-девочка росла.
Оздыся дочкой приходилась
Лодысе, что, как говорилось,
Родимой дочерью была

Увегу Хмурому (который
Знакомец наш и старый друг).
Отец Оздысин же был Бород,
Сын Юколя, Гнимуда внук,
Тур-Стеньки Тюленёнка правнук,
Котла Тюленища праправнук.
Оздыся в девушках была
(Уже дозрела) и по знатству
И по приданого богатству
Невестой лучшею слыла.

Осмуду подосточертело
В походах плавать по морям,
И бросить якорь захотел он
В Исланде, и обжиться там.
Вот и посватал викинг к лету
Оздысю Бородовну эту.
А Торкол досконально знал,
Что херр он — при деньгах, богатый,
Серьёзный, не eбаньковатый,
И девку с лёгким сердцем сдал.

Осмуд со Скрёбрем скентовался,
Завёл солидный бизнесок,
В понятьях до́бре разбирался
И на наезд ответить мог.
Спустя же время в отчем доме
На Скала-хуторе вдруг помер
Тур-Грим Седой. Осмуд с женой,
Отцову задницу забравши
И дом с хозяйством всем принявши,
Стал жить с тех пор на мызе той.