Сага о Гретере сыне Осмудове. Пролог

Сага о Гретере сыне Осмудове


Сага в висах


Пролог


Жил человек. Онудом* звали.
А папа был его Увег,
«Кривокопытный» погоняло,
Авторитетный человек;
А дед — был Иворь** Конский Хуй, а
Сестра — прекрасная Гдыбруя,
Чей правнучок Толстой Улев,
Мурман под «крышу» загонявший,
Христа любить их заставлявший,
Помре, на пику налетев.

* Все скандинавские имена буду русифицировать для удобства и произношения, и написания.
** Ívarr beytill в русском переводе (О. А. Смирницкая) передан как Ивар Палка. Слово beytill (от góibeytill "конский хвост" (разновидность хвоща)) имело, по одной из версий, значение больших размеров мужского полового органа. Древние скандинавы вообще не стеснялись при изобретательстве прозвищ. Чего стоят Kolbeinn smjörreðr (Кольбейнн «Вялый Хуй»), Strað-Bjarni (Бьярни «В жопу ëбaнный») и Rögnvaldr kunta (Рёгнвальд «Пизда»).

Онуд был викингер конкретный,
Реальный мурманский пацан,
В кругах братвы авторитетный,
Отбитый наглухо мурман.
Викинговал с братвой в Ирланде,
Пограбил также и в Скотланде,
Добычь богатую добыл.
Вернулся до родной до хаты —
Ан тут Гаральд (a. k. a. Лохматый)
В Грюдланде беспредел чинил.

Гаральд Галвданович Лохматый,
Он же, по батюшке, Чернов,
В Упланде конунг был когда-то;
Потом вознёсся и, князьков
Соседских — многих — воевавши
И всем им пиздюлей раздавши,
Почти страну всю покорил.
Но как пришёл в Грюдланд Лохматый,
Так люд поднялся всей громадой,
И каждый бродекс свой точил.

Борьбу против «лохматой» кодлы
Возглавили, вспрыгну́в в седло,
Смотрящие: Куркуль Кыодвы
И Тур Кобы́лячье Ебло.
Плюс поддержать штыками орднунг
Пришёл с братвою Сулкы-конунг
С района Южный Роголанд.
Жермуд Копчёный грабил церкви
В Ирланде и не бы́л на «стрелке».
Хотя он и «держал» Грюдланд.

Узнавши, что Онуд с гастролей
Вернулся со своей братвой,
Куркуль с Кобылой — мудрено ли —
Гонца послали к ним домой.
Об ихней помощи просили
И — с уваженьем всем — сулили
Козырных разных ништяков.
Такой прекрасной перспективы:
Кого порезать для наживы, —
Онуд с братвой пройти не мох.

Он и его все толстолобы
Сказали, что хотят — вобще —
Рубиться там, где быть должно бы
Мочилово всего жарчей.
Присъединясь к парням Кобылы,
Они схлестнулись с Мохнорылым
У роголандских берегов
Во фьорде, что зовут Козлячий.*
И разразился бой горячий,
И полилась рекою кровь.

* Хаврсфьорд, букв.: козлиный (козлячий) фьорд.

Народу собралось прилично
И с той, и с этой стороны.
То был замес самый эпичный
За всю историю страны.
Про ту «стрелу» базар и нынче.
Растят у нас на этих притчах
Достойну смену старикам.
Чтоб зарамсить проблему, вышли
Все местные и много пришлых,
И викингов, — всех было там.

Онуд припарковал корабль —
Где бой найпаче был суров,
Борт о́ борт с Туром, было дабы
Им так с руки мочить козлов.
Лохмач напёр Кобылин шнеккер,
Ибо тот был большой берсеркер
И о́тморозь на всю башку.
Друг дружку яростно мочили,
Кололи, резали, рубили,
Себе плюсуя по очку.

Тогда Гаральд послал впервые
В штурм свой берсерков пидроздил,
Который звался «Шерстяные», —
Все в волчьих шкурах, дцать мудил.
Ни сталь, ни жлезо их не брали;
Всех — вырезав — поубивали
Они, зачистив всю ладью.
Корабль достался «мохнорылым».
Как лев, сражался там Кобыла,
Но пал, так как герой, в бою.

Тогда, с ним конча, «шерсть» напала
И на Онуда. Тот стоял
В носу драккара и в Валгаллу
Козлов, моча их, отправлял.
Сказала шерсть, глядя́ на это:
— Нормально рубится тот бэтмен,
Что на носу. В натуре. Э,
Дадим ему кой-что на память.
Пусть помнит, пидарас, пусть тямит,
Что был на этой он «стреле».

Онуд стоял, одной ногой став
На борт, и каролинг подъял.
Тут кой из вражьих отморозков
Онуда копиём достал.
Онуд, копья укол отбивши,
Сам отклонился взад. Застигши,
Один из шерстяных мудил,
Что на конунжьем был драккаре,
Онуда под колено вдарил
И ногу нахуй отрубил.

Онуд утратил волю духа.
Парней — почти что всех его, —
Как у́рок, шомпола́ми в ухо
Подобивали. Самого
Его снесли на лодью Тряда
Остатки от его бригады.
Был этот Тряд — сын Бура, брат
(По крови) Овида Кацапа,*
И был «лохматого» сатрапа
Такой же враг и супостат.

* Eyvindr austmaðr в русском переводе (О. А. Смирницкая) передан как Эйвинд Норвежец, хотя austmaðr значит просто "человек с востока", т.е. необязательно норвежец, норманн (хотя и норвежцев исландцы тоже называли "людьми с востока"). Тем более, что отец Эйвинда Бьёрн был с Гаутланда, т.е. с Гёталанда, т.е. швед, а не норвежец. Передавать в конкретном случае austmaðr как "норвежец" считаю неправильным. Ну, а "кацап", потому что — в шутку, и потому что кацапы тоже с востока и при этом и сами кацапы, и те, кто их таковыми называют, суть люди близкородственные, люди близкой культуры, подобно как исландцы и норвежцы (и шведы, и датчане).

Тут быстро, в полном беспорядке,
Все стали храбро отступать.
Тряд, викинги — во все лопатки, —
Спасаясь, кинулись текать.
Съёб и Онуд за Трядом следом
С кентами Балком и Галвердом
(С пикантным прозвищем Засос*).
Уплыли за море, на запад.
Онуд оклыгал, но «Культяпым»
С тех пор братвой стал зваться босс.

* Hállvardr súgandi в русском переводе (О. А. Смирницкая) передан как Халльвард Сопун. На самом деле súgandi буквально переводится как "сосущий", "всасывающий", от гл. sjúga "сосать".

Гаральд, под «крышу» всех загнавши
И победивши, объявил
Всех, с ним, с Гаральдом, воевавших,
Де, «бандой беспредельных рыл».
Всех объявил их вне закона,
Лишил земель, скотины, дома,
Всю собственность себе отжал.
Как скорпион — такой же жадный,
Клешнями хичными нещадно
В С Ё   под себя, змей, загребал.

Дав ранам всем зарубцеваться,
Поплыл к Копчёному Онуд,
Дабы поинтересоваться,
Не думает ли херр Жермуд
Вернуть взад власть над конунгатом.
А он, Онуд Культяпый, с Трядом
Его поддержит. (С целью взад
Вернуть и сво́й эйгнь* при случа́е,
Ибо он тоже был — не фраер,
А родом знатен и богат.)

* Имущество, собственность, владение (исл.).

Жермуд сказал: — Теперь Галвданыч
Настоль силён и «на коне»,
Что кипишнуть — уж смысла напрочь
Против него, пожалуй, нет.
Страну всю подымали, ёпта,
Против него. И — чё? От то-то.
Остались с хером лишь в руках.
Потом, меня не улыбает, —
Имел Жермуд к тому добавить, —
Стать трэллом в конунгских хлевах

И там кидать гамно лопатой.
Ну, а выпрашивать своё,
По праву чем владел когда-то,
Мне западло. Эт не моё.
Уж лучше фарта полукаю
В каком-нибудь другом я крае.
...А был он не пацан уже.
Культяпый с Трядом воротились
На Южные, и там случилось
Им встретить много корешей.

Жил человек по кличке Гретер,*
По-русски Хмурый, то бишь, — так,
Иль Гадина. (Тонки суть эти
Нюансы перевода саг,
А погонял — так, блин, и вовсе.)
Хоть звали Гадиной его все,
По пашпорту он был Увег
Оноич Деточкин, чей предок
Олвыр кидать на копья деток
Претил средь викингов-коллег.

* Прозвище grettir значит "щерящийся", либо "хмурящийся", и вместе с тем является субстантивом, обозначающим зме́я, дракона. Grettir можно перевести и как "хмурый", и как "угрюмый", и как "ощера", и как "скалозуб", и т.д., но ни одно из этих слов не имеет в русском языке никакой связи со змеем, никак с ним не ассоциируется. Поэтому стопроцентного аналога слову grettir в русском языке не подобрать. Поэтому здесь у него сразу два погоняла: "Хмурый" и "Гадина" (читать как [хгадина], с смачным щелевым [г]).

Улеб Оноич, брат Увега,
Был папа Турмуда Дрына.
Стенул Олвырич, стрый Увега,
Был папа Уны, что жена
Была Турбура Лососина.
Стемуд, Олвыров третий сына,
Родил Конелда, что родил
Стемуда, что родил Галдору,
Что в жёны взял Улыб, котора
На свет родил Безрукий Ктыл.

Кто все те люди и на кой же
Их всех писать тут? для чего?
Дык, всё ж понятно. Ну, а больше
Про них не будет ничего
Рассказано быть в этой саге.
(За всех их знать должны вы сами.
По умолчанью.) Тэк-с... Теперь.
Жена Увега — фрау Ясня —
Была, по сей готичной басне,
Вестра́ Онеговича дщерь.

Два сына Хмурого звалися
Осмуд Скоблёный и Озбур.
А дочки: старшая — Олдыся,
Помладше — Яся и Озвурь.
Как Турмуд Дрын, его братаныч,
Так Хмурый же, когда Галвданыч
Стал наезжать на них, бежал
На запад, за кордон, — с братвою,
С скотиною, с женой, с семьёю.
Там — добре он викинговал.

Поотдохнувши, Тряд с Культяпым
В Ирланд направили свой взгляд,
На дачу Овида Кацапа,
Чьим братом был (по папе) Тряд.
Кацап там был за местный БОХР:
Следил, никой чтоб полупокер
Там беспределить не дерзил.
Ещё он зять был князь-Кребалу;
Чуть что — бил, с ходу, по eбалу,
В большом авторитете был.

Мать Овида, Хлывь Хрулавздотырь,
Была по линии отца
Правнучка викингера Фроды,
Лихого князя-храбреца.
Мать Тряда, Ольга, — это дотя
Была, сответственно, Ондота
Гаркавого. Отец же был
Оди́н у Овида и Тряда,
Бур Рулавлич из Гаутлянда,
Откуда спешно он свалил,

После того как сжёг на хате
Себаса (вместе с хатой той).
Себас же приходился зятем
Авторитету Сюльвы, кой,
На грех, был конунг в Гаутлянде.
Свои прикинув вариянты,
Херр Бур в Норвег немедля съёб
И перезимовал у Грыма,
У херсира, какой был сыном
Калбура (кличка Коноёб).

Грым-херсир этот покушался
Зарезать Бура за его
Баулы денег, как дознался,
Сколь дохуя их у него.
Тогда поехал Бур к Ондоту
Гаркавому, к Свинячью фьорду,
В Огдыр, где тот с родными жил.
Он встретил Бура по-кентячьи.
Бур проводил зиму́ в Свинячьем,
А летом — в викинг уходил,

Пока не померла супруга,
Его хозяйка, фрау Хлывь.
Тогда Гаркавый дал за друга
Дочь Ольгу, брак благословив.
Бур завязал с морским разбоем.
Отцовский флот отшёл с подспорьем
Кацапу, и теперь он стал
Серьёзный человек в Ирланде.
Кацап женился на Роварде,
Чей папа — конунг был Кребал.

Онуд и Тряд, приплыв на Южный
Архипелаг, сошлись на нём,
Быв встречены́ весьма радушно,
С Увегом Хмурым и Дрыном.
Здесь парни очень скентовались,
Ибо друг дружкой все считались
Подохшими на   т о й   «стреле».
Онуд молчал и был не в духе.
Заметил Тряд на то кентухе,
Что что-то брат не ввеселе.

Тогда Онуд сказал на это
Такую вису. Вот она:
— В валькирий крике радость света
Шерсть забрала у пацана.
Змеёю тарчей мохнорылой
Мне член ходячий обрубила.
Теперь все думают: Онуд —
Что до пизды резные дверцы,
И мысль та викингское сердце
Гнетёт пятьсот как будто б пуд.

Тряд возразил кенту, сказавши,
Что, на культяпость несмотря,
Все пацаны его и дальше
Считают за богатыря.
— Тебе б теперь остепениться,
Завесть семью, братан, жениться.
А я замолвлю за тебя
Словечко и насчёт женитьбы
Поддержку дам; мне прояснить бы,
Мне б знать, кто в видах у тебя.

Культяпый, поблагодаривши
Его, заметить всё же смел,
Что раньше перспективы выше,
А виды лучше он имел
На то, чтоб выгодно жениться.
Тряд отвечает другу сице:
— Братан, у Хмурого есть дочь.
Звать Яся. Можем там подъехать.
Ну, если хочешь, — нехуй делать.
Онуд сказал, что он не прочь.

Увег, приняв их предложенье,*
Сказал, что он, в натуре, рад
И что имеет представленье,
Как родовит и как богат
Культяпый движимостью. — Правда, —
Добавил он, — я мало дал бы
За его земли. И ещё.
При всём моём к нему решпекте,
Он не вполне уже в комплекте,
Есть мненье. Как я повещён.

* Что характерно, предложение руки и сердца (и ещё кое-чего, в придачу) делают не невесте, а, как это и положено в цивилизованных обществах, отцу невесты.

И дочь моя, джентльмены, так-то
Ещё вобще совсем дитё.
Тряд отвечает (не без такта),
Что хоть Культяпый и с культёй,
Но фору даст иным с ногами.
Короче, разойдясь краями
И за калым перетеря, —
При Тряда грамотной поддержке, —
Всё ж сторговались. И Увежке
Дать было до́лжно от себя

За дочкой движимость (ведь, так же
Как и Онудова земля,
Его аллод в Норвеге также
Не стоил больше ни хуя).
А Тряд посватал дочь Турмуда
Дрына. Невесты их оттуда
Должны три года были ждать:
Те летом в викинг уходили,
Разбой, насилье там чинили.
И шли на Барра — отдыхать.

Два были викинга-«махновца»,
Два беспредельщика-друга́:
Вестмар и Выебу́д. Два поца
Имели восемь штук драккар,
И беспределила их банда
По большей части у Ирланда,
Пока Кацап не дал им мзды.
Тогда они подались с флотом
До Южных островов, с заходом
В Скотланда самые фьорды́,

И там разбой творили многий.
Онуд и Тряд тупым козлам
Пообломать решили роги
И вышли в море, чтобы там
Схлестнуться с этими чертями;
И было узнано парнями,
Что те отплыли к островку
С названьем Бот. Онуд с командой
Шёл на пяти «драконах». Банда,
Завидя, что драккаров куй

Да ни куя, во всяком разе
Изрядно меньше, чем у них,
Взбодрясь, за топоры взялася
В предчувстве вкусных перспектив
И погребла навстречу кодле.
Онуд велел направить лодьи
Между двумя скала́ми. Там
Пролив был узок. В том проходе
Лишь и могло б напасть пять лодий.
Культяпый рысь был ещё та.

Распорядясь, он подал знак, чтоб
Все пять ладей поставить в ряд
И поперёк пролива, так, что б
Свободно можно было взад
Отгресть, случись чего (в теорьи),
Имея за кормой — ширь моря.
С одной пролива стороны
Был островок. К нему Культяпый
Велел подвесть один корабль
И натаскать на край скалы,

Туда, наверх, камней громоздких, —
Их было не видать с ладей
Тупых «махновских» отморозков.
«Махновцы» двинулись смелей,
Вперёд, подумав, что онудцы —
В ловушке и уж не съебутся,
В жир въехав. Выебуд спросил:
— Хто еті люди й де узялись,
Шо так — як фраєри — попались?
— Фильтруй базар, ёпт. Пиздобил.

Я: я брат Овида Кацапа, —
Назвался Тряд. — А эт мой кент,
Зовут Онуд. Онуд Культяпый.
«Махновцы» взржали и в ответ
Сказали, сплюнув папиросы:
— Eбали мы и в рот, и в носа
Вас всех, с Культяпым заодно!
— Ще, бля, не бачив я такеє,
Шо́ б в махач лізло, а самеє
Й себе нести-то не могло.

Онуд сказал: — Не кажи гоп, бля... —
И каролинга сжал эфес.
Ладьи сошлись в валькирий вопле,
И начался большой замес.
Друг дружку яростно рубили
На фарш, — и эти, и другие.
В разгар мочилова Онуд
Велел, чтоб их лангскип отъехал
К скале. Враг, видя этот зехер,
Подумал, что они бегут.

И ломанулся, сдуру, тупо,
К их кораблю, прям под скалу.
Тут на скалу поспела группа
Тех викингов, кого в тылу
Онуд оставил для засады.
Они обрушили вниз грады
Камней на бошки «махначам»,
Что не было от камнев спасу.
Животных — много сдохло сразу,
Не сдохших — так побило там,

Что лишь лежали и скулили,
А биться больше не могли.
«Махновцы» было отступили,
Да хуй там был: их корабли
Зашли в самую щель пролива,
Где их течение теснило
И заграждали путь во взад
Ладьи Культяпого. Культяпый
Напёр с своими на корабль,
Где Выебуд, тогда как Тряд

Схлестнулся сам-на-сам с Вестмаром
(Но мало в этом преуспел).
Как с Выебудова драккара
Народец малость поредел,
Культяповцы и сам их лидер
Прыгну́ли все́ туда. Увидя
То, Выебуд взвизжал своим:
— Мачи казлів!!! Потом заткнулся,
Застыл, к Онуду обернулся,
И расступились все пред ним.

Онуд был мощен — как Густафыч,*
Здоров, прекрасен — как кабан;
Велел братве не лезть в их махач:
Он выдет с чёртом сам-на-сам.
Они подставили подставку —
Чурбан какой-то — под культяпку
Онуду, и Онуд на нём
Стоял, упрясь, как катеначчо.
Напрыгнув, Выебуд впиздячил
С всех сил Культяпого мечом.

* Арнольд Густафович Шварценеггер.

Но меч, по тарчу угодивши,
Кусок от тарча отрубил
И под культяпкой, соскочивши,
В чурбан Онуду угодил,
И встрял там. Выебуд нагнулся
И, меч таща свой, потянулся.
Тогда Культяпый молодец
Врага по рамени ударил
И руку напрочь отхуярил.
До пацана підкравсь піздєц.

Вестмар, узнав, что опиздюлен
Его подельник и камрад,
Решил — пока не пидорнули, —
Съебать по шурику в закат.
Прыг на драккарик, первый с края,
И, чисто Врангель, кал роняя,
Удрал, а с ним и все, кто смог.
Тогда шмонать тут стали трупы.
Сдох Выебуд уж той минутой.
Онуд, подшед к нему, изрёк:

— Кто здесь в крови? Не ты, пиздо́бол?
Я ль, блядь, месилова зассал?
Грозил безногому разъёбом,
А сам мосол мой отсосал.
Есть, блядь, такие «сечи Ньерды»,
Что дохуя пиздеть эксперты,
А как ответить за базар —
Умишка с гулькин хуй у борзых.
...Разжившись там, на Барра-остров
Они вернулись — к мороза́м.

А летом Тряд и с ним Культяпый
Таки собрались плыть в Ирланд,
Как было сказано, к Кацапу.
Любимым родственничком Тряд
Был принят оченно богато.
Когда ж Кацап узнал, что с братом
Приплыл Онуд в его избы́,
То очень страшно разгневился
И даже — в гневе — дать грозился
Ему конкретные пизды.

Тряд отговаривать стал братку
С людьми нордичными рамсить.
Да и вобще — не по поняткам
Гостей порядошных валить,
Тем боле тех, кто беспредела
Ещё никоего не делал.
Кацап сказал, что этот «спец»
Был беспредельщик в оно время,
Когда Кребальи грабил земли;
И что теперь ему — пиздец.

Два брата долго говорили
Друг другу всякое, пока
Тряд не возьми, не выдай: или
Кацап не тронет чувака,
Иль грохнет и его́, со «спецем».
Тогда Кацап смягчился децил.
Онуд пробыл всё лето там.
Ходил и в викинг там с Кацапом;
Кацап нашёл, что, да, Культяпый —
Реальный, правильный пацан.

По осени Культяпый с Трядом
Отплыли к Южным островам.
Кацап, прощаясь нежно с братом,
Сказал, что тот взять может сам
Отцову задницу, — всю, вместе
С его, Кацапа, долей, если
Уж раньше Тряда Бур помрёт.
...Жило два викинга потужных
Вплоть до своих до свадьб на Южных.
И после свадьб — ещё не с год.

А следующим фактом было
Как на́зло то, что Бур помре.
Как эта весть дошла до Грыма,
Пукан у Грыма подгоре,
И херсир покати к Ондоту
Гаркавому. Явясь, он — с ходу
Сказал ему, что с этих пор
Всё Бурово —  е г о,   Грымо́во.
Ондот сказал, что Тряд — родного
Отца законный сукцессор.

Грым заявил, что, дескать, Тряда
Сейчас тут нет и он — того,
А Бур был родом с Гаутлянда,
Так что вся задница — его,
Поскольку он в районе конунг,
А как гласит старинный орднунг:
Ажь пришлый человѣкъ помрѣть,
То задниця ѥго — длѩ кнѩзя.
— То по понятиям так, вася.
По правде дедовской, заметь.

Ондот, культурно обоснуя,
На пальцах Грыму объяснил,
Что посмоктует херсир ху́я,
А не получит — за чем был.
Сказал, что он, как Буров свёкор,
Придержит задницу до срока
И всё баблишко сохранит
Для Тряда, сына дочки Ольги.
С тем Грым, не получив и дольки
От задницы, ушёл побрит.

Тряд, как узнал об смерти папы,
Засобирался тут же в путь,
А с ним — на пару — и Культяпый.
Увег же Хмурый и Турмуд
В Исланд поплыли с домочадцы;
Тут высадились в южной части,
В Пере́сыпи, пожив зимой
В гостях Турбура Лососина.
Потом селились Хмурый с Дрыном
В долу под Скальною Горой.

Конец взяв западный в местечке,
Увег осел здесь на бугре
Меж рек Телячки, Поперечки.
Он жил на Хмурове Дворе
У Камень-хо́лма. Дрын же за́бил
Восточный край и жил в усадьбе
Турмудов Хутор. Тут Турмуд
Родил двух дочерей: раз) Турву,
Мать Турстня Хёвдинга; два) Турвурь,
Мать Турда Хёвдингера с Груд.

Теперь же надобно поведать:
А как вобще Онуд и Тряд?
Они, отплыв к брегам Норвега,
Вновь прибыли на фатерлянд;
И, благо ветер был им в жопу,
Они приехали к Ондоту
Быстрей, чем слух про их приезд
Донёсся к херсиру. Гаркавый
Внучка приветствовал на славу
И рассказал, как эта шерсть

(Грым) посягать, кобылоёбич,
На Бура задницу дерзал.
— Моё ж такое мненье, родич,
Не для того Бур скирдовал
Всю жизнь бабло, аж усираясь,
Чтоб после смерти всё досталось
Не сыну Бура, а шнырям
Кобылоёбича. Что ж, впрочем,
Тебе сфартило, даже очень,
Что не в курсах никто, что к нам

Ты этой ночкою приехал.
Но мне сдаётся, что вполне
Способен Грым исполнить зехер.
И вскрытье сделать может мне
С тобою этот пиздоглазый.
И — сделает, была б лишь маза.
Хочу, чтоб ты с собой забрал
Отцову задницу и — с нею
Отчалил за кордон, со всею.
— Толково, хули... — Тряд сказал.

И, барахлишко взявши, к свалу
Приготовляться поспешил.
На берегу, перед отчалом,
Тряд у Культяпого спросил,
Не думает ли он поехать
В Исланд. — Я бы хотел проведать
Родных и корешей сперва,
Пока я здесь ещё, в Норвеге, —
Ответил Тряду сын Увега.
— Ну, братка, — молвил Тряд, — бывай.

Видать, судьба нам разбежаться.
Хотел бы я, чтоб ты не дал
Моим родным с врагом остаться
Совсем одним. И оказал
Поддержку близким. Ведь когда я
Свалю с баблом, на ни́х, гадаю,
Падёт удар конунжьей мзды.*
Я на Исланд решил курс выбрать,
И мне б хотелось, чтоб и ты, брат,
Там бросил якорь. Без пизды.

* Здесь: возмездие, кара.

Культяпый, тронут быв словами,
Пообещал, и он и Тряд
Расстались лепшими кентами.
Тряд двинул в солнечный Исланд,
Где Хмурым и Дрыном по-братски
Был встречен, принят и обласкан.
Он жил в усадьбе Трядов Холм,
Что западней реки Бычачьей.
Онуд же, запасясь удачей,
Сплыл в Роголанд, на юг, тайком.

Прибыв туда, он повидал там
Друзей, родню, кузен, кузень
Et cetera. Его скрывал там
Чувак по имени Колбень.
Онуд узнал, что Мохнорылый,
Отжавши у Онуда силой
Весь, сцуко, кровный эйгнь, отдал
Всё вафелу по кличке Гарек,
Своей шестёрке. Сед в драккарик,
Культяпый к Гарку газу дал.

Пришед в ночи к нему, Культяпый
В плен полупокера поя.
Был Гарек выведен из хаты
И — там зарезан, как свинья,
Перед крыльцом. Онуд от разу
Отрезал бошку пидарасу
И всё, что смог там, — всё забрал.
А хутор весь спалили напрочь.
...Где только той зимой Культяпыч
С своей братвой ни побывал.

А в осень Грым убил Ондота.
За то, что, дескать, предложил
Гаркавый Грыму ху́я в рота,
С прибором на закон ложил
И денег конунгу не отдал.
Той ночью ж Синь, вдова Ондота,
На лодью мужнюю снесла
Всё нажитое и — с сынками
Осмудом и Озгримом — к маме,
Под отчью крышу, поплыла.

Онуд, услышав об кончине
Гаркавого, узнав, с какой
Ондот прирезан был причины,
Приехал на Огдыр весной.
Увидясь с Синью, он спросился,
Как этот скорбный факт случился,
Какую помощь от него
Конкретно ждут они. Вдовица
Сказала, что хотят помститься
Они всем айттом,* злей всего,

* Семья, род (исл.).

За беспредельное убивство
Ондота. И хотят убить
За это гнусного вафлиста —
Пса Грыма. Чтоб осуществить
Сей замысел, Озгрим с Осмудом,
Объединясь в союз с Онудом,
Пасти взялися Грыма, бдя
За всем, что делается в месте
У херсира. Для страшной мести
МомЭнт лишь терпеливо ждя.

А летом Грым к себе ждал в гости
Овдуна-ярла, посему
Для важного такого гостя
У херра Грыма на дому
Варилось очень много пива.
Час выждав, мстители счастливо
На двор на херсиров пришли
И там, его подкараулив,
Поймав врасплох и опиздюлив,
Дома́ все нахуй подожгли.

Они сожгли его́, а с ним и
Ещё так с тридцать чуваков.
Они напиздили у Грыма
Там много всяких ништяков.
Культяпый сам сховался в лесе,
А сыновья Ондота, вместе,
На небольшом корабельке,
Вдвоём на вёсла ловко седши
И вгрёбь от хутора отшедши,
Пришхерились невдалеке.

Овдун, пришед к кенту на сейшен,
Но не нашедши там кента,
Собрал «торпед» в часу скорейшем;
И, проведя на месте, там,
Две иль три ночи, тем не мене,
Так и не смог вскрыть преступленье
И след Культяпого поймать.
(Как и его двух, в деле частном,
Коллег по бизнесе опасном.)
А смог — лишь кончик обсосать.

Ярл (и ещё с ним две «торпеды»)
Спал наверху, на чердаке.
Культяпый, тщательно разведав
Обстакановку в хуторке,
Послал за сыновьями Сини.
Как те пришли, Онуд спроси их,
Что́ выбирают пацаны:
Стоять на шухере при и́збе
Или Овдуна-ярла впыздить?
— Впиздячить, — выбрали они.

Мальчишки вышибли колодой
Дверь на чердак; потом, вломясь,
Осмуд схватил двух толстолобов —
«Торпед» Овдуна — и в тот лаз
Так сильно шваркнул их, что мало
Залупа, там же ж, не отпала
У каждого из них. Озгрим,
На ярла бросясь, виры с гада
Спросил за смерть отца: — Ты, падла,
Там тоже был, когда мразь Грым

Пришёл, чтоб заколоть Ондота.
Овдун* заблеял: — В мене щас...
Немає грошей, хлопче! Шо ти...
— Плати, еба́ный пидарас!
— Все заплачу, не сердься, хлопчку,
Все заплачу, лишь дай відстрочку!
— Плати, бля, ëбaный твой нос.
Тогда Осмуд в грудак Овдуну
Упёр копьё и в рожу плюнул:
— Плати. Проткну счас нахуй, пёс.

* Овдун, есть такая украинская фамилия, созвучная с русифицированной (гипотетической) формой скандинавского имени Аудун. Поэтому и только поэтому Овдун, в шутку, выведен хохлом.

Тогда Овдун, в штаны нассавши,
С себя всё золотишко снял
И, честь и совесть потерявши,
Всё пацанам за жизнь отдал:
Печатки, кольца, ролекс, сбрую,
Браслетик: змейку золотую
С одним смарагдовым очком.
Озгрим, взяв цацки, для Овдуна
Здесь погонялово придумал:
Нарёк Овдуном Сцыкуном.

Тут хлопцы ярла «почесались»,
Поняв, что «це якась хуйня»,
И в помощь ярлу все сбежались.
Пошла конкретная резня,
Ведь у Онуда тоже было
С собой людишек — многа сила.
Легло изрядно в драке той
И ярловских, и просто местных
Селян, вписавшихся в замес их
По дурости своей одной.

Пришли мальчишки от Овдуна
И рассказали, как они
С ним поступили остроумно,
В дерьмо честь ярла уронив
И получив с него как с гада.
Культяпый выказал досаду,
Что зря, де, этого козла
Они в конце не замочили:
— Хуйня, а всё бы отомстили
Хоть так за блядские дела,

За всё дерьмо, что мы хлебнули,
Была бы Шерстяному месть.
Ондотичи сказали: — Хули,
Так ярл свою, мол, ярлью честь
Покрыл позором ещё больше.
...А вскоре все они, отгрёбши,
К норд-осту шли, на Сурнадал,
На милость местного лендрмана
По погремухе Ерик Пьяный.
Там кров им Пьяный Ерик дал.

Зимою праздновал херр Пьяный
Весёлый древний праздник Ёль;
И там же пьянствовал с лендрманом
Галстень, по погонялу Конь.
Сначала проставлялся Пьяный,
И всё шло заeбись, реально.
Потом стал угощать тот джюс,
И тут случись у них рамс с Пьяным
На почве, как гварят, спонтанно
Возникших неприязных чувств.

Конь, матюкнувшись: «Пидарас, бля!!»,
Ударил турьим рогом в лоб —
По «башне» — Ерика. Но распря
(Как ей развиться быть должно б),
На грех, развитья не имела:
Стерпев такой акт беспредела,
Лендрман ушёл, за зехер сей
Не отомстя, как след джигиту.
К неудовольству превелику
Двоих Ондотьих сыновей.

Чуть погодя (и чуть нетрезов)
Озгрим к Коню домой пришёл
И сильно там его порезал,
И душу на козле отвёл.
Братва, кто был там, за сажала
Схватившись, на него напала.
Он бился, чисто лев-самец,
И в темноте скользнул, как мыло;
Братва ж, пырнув его, решила,
Что «этот бэтмен — не жилец».

Узнав о том, Осмуд с Культяпым
Подумали — и впрямь, видать,
Погиб Озгрим, и нихуя там
Уже, увы, не пописать.
— Валить вам надо с Сурнадала, —
Такой совет херр Ерик дал им. —
Здесь тусовать вам не резон.
Текайте, пацаны, отсюда
Куда-нибудь в Исланд, покуда
Гарфагр не взял за афедрон.

Так пацаны и — поступили:
Вмах снарядясь, на ПМЖ
В Исланд на двух ладьях отплыли.
Галстень валялся в неглиже,
В кровавой луже, в ранах лютых,
И сдох ещё до той минуты,
Как гости Ерика с кнехтов
Успели отвязать швартовы.
Колбень (об ком уж было слово)
Поехал поддержать кентов.

Неся на сердце тяжко бремя,
Культяпый, трогаясь, сказал:
— Вот виса в тему. Было время —
Козлов косматых я кромсал;
С Засосом славно, со всей силы,
Мудил мочили мохнорылых.
Сейчас же рок, отнявши кров,
Культяпого бродягу гонит
Плыть на лихом морском драконе,
Искать исландских берегов.

Их путь был тяжек. Мощный ветер,
Всё боле зюйд, всё дул сильней
Им в бок, и по причине этой
Их отнесло чуть северне́й.
Точней не «чуть», а — дохуямба:
Они достигли до Исланда
В районе мыса Долгий Нос,
Почти на северной окрайне.
Им — там уже бывавшим ране —
Узнать ту местность удалось.

Они шли плотненько, борт к борту,
Настолько близко, что Онуд
С Осмудом мог без дискомфорту
Переговариваться тут.
Осмуд сказал: — Объедем с норда —
До Островкового до фьорда,
Туда, брат, ехать надо нам.
Так шкипера́ и порешили,
И, берега держась, поплыли...
Как перед самым фьордом — бам!

Вдруг налетела, с ветром лютым,
С зюйд-оста буря, и когда
Культяпый децил слишком круто
Ко шторму повернул, тогда
У них сломалась, хрустнув, рея
На корабле. Не тратя время,
Они спустили парус и —
Их унесло в открыто море;
И там, как щепку, в том просторе,
Швыряло три-четыре дни.

Осмуд же на своём «драконе»
Пристал с трудом у островка,
Что называется Зелёный,
При входе в фьорд, и, ветерка
На нём попутного дождяся,
Вглубь фьорда оного помчался.
Кацапов сын, Олег Худой,
Ему дал Мидьев Склон, и зажил
Он там. Озгрим-брат, побродяжив,
Приплыл к нему чрез год-другой.

Культяпых же, как говорилось,
Носило в море несколь дней.
Потом погода прояснилась,
И ветер с моря им повей.
Тогда они к земле пристали,
И те, кто раньше здесь бывали,
Смогли узнать, что это был
Заходный берег мыса Мыса.
Оттуда парни подалися
На запад, к области Страндыр,

Что переводится как Взморья.
Держась земли, они дошли
Почти до Южного Приморья.
Тут к ним вплотную подгребли
На лодке с десятью весла́ми
Шесть чуваков, маша руками.
Сказав культяповским привет,
Они спросили, кто их «папа»,
Старшой кто, то бишь же. Культяпый
Сказал, что — он, спрося в ответ:

— А вы кто, ёптую, такие?
Чьих будете? С каких краёв?
Те говорят, что — пристяжные,
Мол, Турволода со Столбов.
Онуд поинтересовался,
Ещё ль на Взморьях где остался
Кусок незанятой земли?
— На юге есть ещё маненько,
А к северу — уж всю земельку
Честны́е херры размели.

Онуд спросился у команды,
Что́ будет выбрано братвой:
На запад ли гребсти Исланда
Иль удовольствоваться той
Землёй, что им тут указали?
— Давай осмотримся вначале.
Хули, уплыть всегда легко.
...Приставши у Речного Мыса,
Культяпый в лодочку спустился;
Гресть к берегу махнул рукой.

На том мысу тогда жил Ерик
По погонялову Петля.
Богатый херр, держал он берег
Между фиордами двумя:
Безрыбным и Инегульвлёвым.
Онуда встретивши кайфово,
Онуду Ерик предложил
Земли отрезать столько, сколько
Онуд себе захочет. — Только
Имей в виду, — он доложил, —

Незанятой земли осталось
Уже, брат, куй да ни куя.
Онуд сказал, что он сначала
Посмотрит, что́-то за земля.
Они поплыли мимо фьордов
И были у Скалы у Гордой,
Когда Петля сказал: — Вот здесь.
Отсюда и смотрите, парни.
Отсель и — до земель аж Бярни
Пока свободен берег весь.

За фьордами — гора белела.
Взглянув, Культяпый произнёс:
— Я вису сделал. Жизь имела
Меня вразнос и в рот и в нос.
Лишила силы всей злодейка
Судьба, земли лишили, эйгня,
И се, вновь рыщет зверь волны.
Размен хуиный: отчий кинуть
Дом, на чужбины берег двинуть
Для ради Хладной, блядь, Спины.

— Не ты один такой, послушай,
Кто всё в Норвеге потерял, —
Сказал Петля. — А зе́мли лучше
Уж, чай, народ все разобрал.
Тебя к отъезду не склоняю.
Тебе ещё раз предлагаю:
Возьми от эйгня моего
Земли себе... Хули не ясно?
Онуд сказал, что он согласный
На предложение его.

Тогда он зе́мли взял Петлёвы
От Гордой до Холод-Спины;
Загон-залив, залив Колбнёвый,
Залив Холодной взял Спины.
Поздней Петля Онуду отдал
Безрыбный весь и Дымный фьорды,
И весь мыс Дымный, ко всему.
За рэк* тогда не рамсовали,
Он был в достатке, все и брали
Сколь нужно ль, хочется ль кому.

* Рэк (исл.) — всё, что плавает по воде, выносит море, выкидывает на берег: лес ли, кит ли, рыба ли. Русское слово "плавник", которое используется переводе саги, имеет более узкое, конкретное значение и относится только к выкидываемому морем лесу, и через это не совсем подходит для перевода исландского понятия rek, имеющего более широкое значение. Слово же "плавщина", также используемое в русском переводе саги, ни в каких словарях, кроме как в словаре Даля, не фигурирует, и даже Даль указывает, что это слово — архаизм. Ну, и кроме того, слово "плавщина" имеет дактилическую рифму, и употреблять его в ямбическом стихе не очень с руки.

Культяпый выстроил дворишко
При той Холодной при Спине,
И много он имел людишков,
Кто спину гнул в его ярме.
Когда ж разжился он баблишком,
Построил и другой дворишко,
На Дымном фьорде. Кент Колбень
Жил на Колбнёвой бухте. Дале,
Зим с пять Онуд с семьёй не знали
Ни бед, ни распрь, ни поебень.

Онуд был крут, как вечный Ленин,
И, не смотри что одноног,
Настолько был преневъебенен,
Что мало кто тягаться мог
С ним, даже те, кто были сами
Здоровы и с двумя ногами.
И, кроме этого всего,
Культяпый был богат и знаем
По всём исландском строгом крае
Могутством рода своего.

Потом случилась распря: Хмурый
(Не суть, за что, чего и как)
Повздорил с викингом Турбуром,
Из «ярловских», a. k. a. Варяг.
Варяг, в конце концов, с успехом
Зарезал Хмурого Увега,
Зарезал в Хмуровой Щели.
Когда впоследстве дети Хмура
Предъяву сделали Турбуру,
За ними многие пошли.

Послали тут и за Культяпым.
Весной поехал он на юг
И тут у Увды Ушлой Бабы
В Лощине отыскал приют.
Как сына, встретила Онуда
Хитроуёбанная Увда,
Ведь он бывал у ней и до,
Ещё на западе, живя там,
На Южных, с бабушкою рядом.
Внучок же Увдин молодой,

Улеб Волчок, уже был зрелый,
На выданье, как говорят.
А Увда вовсе ж одряхлела.
Старуха стала толковать
С Онудом про такое дело:
Женить, де, унучка б хотела,
И ей хотелось, чтоб малой
Олвдысю Ульбовну посватал.
А та — жены Онуда-свата
Была двоюродной сестрой.

Онуд одобрил эту тему
И, взяв с собой её Волчка,
Поехал, чтоб рамсить проблему
Свово покойного тестька.
Прибыв и свидевшись с роднёю,
С кентами старыми, с братвою,
За дело тёр здесь с ними он.
Предъяву кинуть занялися
На тинг весенний Киля-мыса
(Альтинг тогда не бы́л вчреждён).

Потом их спор решался кру́гом
Авторитетнейших людей,
И был назначен за мокруху
Изрядный вергелд, а злодей
Турбур, прави́лом осуждённый,
За беспредел приговорённый,
Здесь был объявлен outlaw.
С Слемудом, отпрыском рожоным,
(Кому был сыном Карька Жжёный),
В чужбине долго знал он зло.

Тряд, а потом и Дрын, Онуда
Имели пригласить к себе.
Онуд, в гостях быв у Турмуда,
Стал об Улеба сватовстве
С ним говорить. Тут обошлося
Всё без каких-либо вопросов,
Так как за Увду знал любой:
Она авторитет имела
И уваженье. Сделав дело,
Культяпый двинулся домой.

А Увда отблагодарила
Культяпого за вклад его,
За то, что слажено им было
Улебушкино сватовство.
В ту ж осень браком съединился
Улеб, внук Увдин, и Олвдыся.
Тут бабку бог да и прибрал.
Об той кончине речь ведётся
И в саге о лососеложцах
(Лососий Лог кто населял).

Двух сыновей родила Яся
Онуду. Старший был Туржер.
Меньшой — Увежка Гретер звался
(В честь деда, что был знатный херр).
Почила в бозе вскоре Яся.
Тогда Культяпый вновь собрался
Жениться, а в супруги взял
Бабца по имени Турдыся,
Который дочкой приходился
Тургриму с Среднефьордских Скал.

А он родил Онуду сына,
Который назван был Тургрим.
Тот рано стал большим и сильным,
Хозяйственным и деловым.
Онуд, сподоблен жизнью длинной,
На мызе жил Холодноспинной;
Он помер в коечке своей
И лёг в Культяповой Могиле.
Был больше всех в стране по силе
Он средь культяпых всех людей.

Тургрим был и мощней и краше
Других Онудовых сынов,
Хоть те его и были старше.
Но уже в двадцать пять годов
Он был седой, как сын Бедроса
Отбеленный. Народ же просто
Ему кликуху дал — Седой.
Турдыся, мать Седого, вышла
Вновь замуж на Овдуна Дышла.
У них был сын Ожжер Дурной.

Седой и братья обладали
Собща имуществом большим,
И общаком всем управляли
По-братски пленумом одним,
И на уделы не дробили.
Петля же (как уж говорили)
Жил на Речном Мысу, с семьёй.
Имел он сына, звали Плосем.
Был Плося дерзким, борзым поцем
С весьма немаленькой братвой.

К Исланду ранее пристали
Три брата: старший был Увег,
Второго Инегульвом звали,
И младший Овид был из всех.
Три фьорда братья позанявши,
В свои честя их поназвавши,
На них и жили с этих дней.
Улеб сын Овидов жил с батькой,
А после — на Столбах, и хваткий,
Большой был херр и богатей.

Раздоров сроду не бывало
Меж всеми этими людьми,
Покамест жили аксакалы.
Когда же померли они,
Плось, Ериков сыночек модный,
Счёл, что братва с Спины Холодной
Неймеет прав на земли те,
Что Ерик уделял Онуду.
С тех пор пошла вражда меж люду.
Пошла вся дружба по пизде.

Пославши Плосю на ху... на кол
С посягновеньями его,
Тургрим ответил: — С мягким знаком. —
Не отступившись своего.
Пошла меж них вражда большая
И презавзятая такая,
Что кушать оба не могли.
Их айтты также зло копили,
Загрызть друг дружку рады были,
Очко порвать за клок земли.

Туржер, старшой братан Тургримов,
Хозяйством братским управлял
На хуторке у Фьорда Дымов.
Он часто в море выплывал,
Чтоб порыбачить в фьордах, ибо
Тогда полно в них было рыбы.
И вот, что Плось творит, пиздюк:
Был у него Турпын, хускерол,
Шлёт он Турпына, чтоб Туржера
Убить чужих посредством рук.

Турпын заныкался в сарае
И между лодок там засел.
Туржер, беды ничуть не чая,
В то утро раннее хотел
На лодке порыбачить в море.
И было мужиков с ним двое,
Гамуд и Бряд, два холуя.
Он шёл пред ними, недалёко,
Нёс за спиной бурдюк с сурмьёлком.*
Темно — не видно ни хуя.

* Кислое молоко, простокваша (исл.).

И только он прошёл сарайчик,
В котором ныкался Турпын,
Тот, чисто ниндзя-самурайчик,
Оттуда выпрыгнул за ним
И в спину топором впиздячил,
И меж лопаток захуячил,
Что аж захлюпало в горбу.
Пидо́р швырнул топор, решивши,
Что перевязки тут излишни.
Съёб, дабы не дрочить судьбу.

Турпын до Мыса до Речного
Ещё до свету добежал
И Плосю с марш-броска такого
Всё про мокруху рассказал,
Добавя, что теперь, вестимо,
Ему пиздец необходимо,
Чтоб мазу хёвдинг потянул
За верного слугу Турпына;
Когда предъяву всем им кинут,
Чтоб он Турпына не швырнул.

Ещё сказал: — Одно поможет
Теперь нам: виру занести.
Лишь это, босс, одно и может
Теперь из жопы нас спасти
После всего того, что сталось.
Босс, это всё, что нам осталось!
На это Плось ему сказал,
Что гнать коней не надо здеся:
— А ты, герой, с таких замесов,
Я вижу, знатно пересрал.

Теперь сказать необходимо
И про Туржера. Он ушёл
От топора: прошедши мимо,
Врага удар бурдюк нашёл.
Туржер не получил и раны.
Не стали и искать баклана,
Что на Туржера с топором,
Как ниндзя, прыгнул вероломно,
Затем что время было тёмно
И не было и смысла в том.

Они спокойно в лодку сели
И мимо фьордов погребли
К Спине Холодной, и до цели
Своей спокойно догребли,
И обо всём там рассказали.
Как эти кони, люди ржали,
Дивились ниндзе-eбаньку.
Все потерпевшего хвалили
И погоняло прилепили
Ему — Спасибобурдюку.

И так его потом и звали.
Про тот эксцесс такой есть стих:
— В дни оны воины вонзали
Гадюк кольчуги боевых
В покрыты Одиновой бро́ней
Дороги воиновой крови.
А счас сцыкливый пидарас,
В штаны насравши, срам забывши,
Секиры честь в кефир прокисший
Форшмачит, пачкает, как в грязь!

В ту пору голод небывалый
Настал в Исланде, как на грех.
Совсем безрыбье в море стало,
Не выносило с моря рэк.
Так продолжалось многи годы...
Раз занесло к ним непогодой
Купечий кнор, перед зимой.
Купцы разбились в бухте местной,
И Плось забрал к себе любезно
Людишек пять из них домой.

Старшой их звался Стень. Всей бандой
Зазимовавши в тех местах,
Порасселились квартиранты
На ближних Плосских хуторах.
К весне же из обломков кнора
Они хотели, дружно, споро,
Построить новенький кнорок.
Но получилося хуëво:
Был корото́к кораблик новый,
А в середине был широк.

Весной подул нордичный ветер,
Был крепок он и очень зол,
И дул с недельку в злы дни эти.
Когда ж он стих, народ пошёл
На взморье, посмотреть, чего им
На берег выбросило морем.
А выбросило им — кита.
Кита большого — голубого,
И за красавца за такого
Была баталья начата.

Жил человек, Турстенем звали;
На Дымном Мысе проживал;
Он и нашёл кита вначале
На берегу у Рёбер (скал),
На южном оконечье мыса,
Куда тот кит волной прибился.
Турстень немедля же послал
За Плосем — до Речного Мыса,
И на ближайшие все мызы.
Гонец погнал, роняя кал.

Жил человек, Оноем звали;
Жил на Расселине-дворе,
На землях, что принадлежали
Тургриму и его братве;
И он был должен мониторить
За всем, что выносило с моря
По ону сторону фьорда́.
Заметив, что кита прибило,
К седовцам тут же поспешил он,
Чтоб курсануть их за кита.

Он, лодку маленькую взявши,
Чрез фьорд запиздил на Загон.
Оттуда слал гонца он дальше,
К Спине Холодной, в главный дом.
Тургрим собрался с братанами
Тотчас. Поплыли с мужиками
На лодке, вдвенадцатером.
В другой шли братья Леб и Иворь
Колбнёвы, с люди: этих было
Ещё рыл шестеро числом.

Ещё на двух лодчонках плыли
Простые бонды, мужики,
Кто в этот час свободны были,
Кому помочь было с руки.
Теперь сказать необходимо
Про Плося. Плося за родными
На север разослал гонцов,
К Ингульву, к Овиду, к Увегу,
И к сыну Овида Улебу,
Что жил в то время у Столбов.

Братва с Речного к дохлой туше
Первее прочих подошла
И, расчехливши скальмы, тут же
Кромсать здесь тушку начала;
Шматы же к берегу таскала
И на телеги их складала.
Сперва их было с двадцать рыл,
Но вскорь народу поприбыло.
И тут Седой с своей «флотилой»
На четырёх ладьях приплыл.

Седой, матком загнувши, сразу
Права на тушу заявил
И не свою здесь пиздить мясу
Братве с Речного запретил.
Плось, не жалея сам ругательств,
Сказал, что хочет доказательств
Конкретных видеть от него,
Что Ерик передал их папе
Права на рэк. Не то без драки,
Мол, хуй получите чего.

Седой прикинул: тех — поболе, —
И в махач сгоряча не прёт.
Вдруг видит: с юга к ним по морю
Ладейка через фьорд плывёт.
Гребцы весла́ми молотили
И шустро к берегу подплыли.
Был это кент Тургрима Сван,
Из Дырки, с Бярнев-Фьорда, кодлу
Свою привёл с собой. Он с ходу
Тургриму высказал: — Бра-ата-ан!!

Шли на хуй этих пидарасов!
Бля, поохуевали вкрай!
Залупу в рот им, а не мясо, —
Себя им грабить не давай!
А мы — поможем! — изъявил он
Свою поддержку, что Тургримом
И было принято тотчас.
Переть всей силой стали к туше.
Туржер Спасибобурдюку же
Вскочил на тушу, матерясь,

И первый, с храбрством неуёмным,
На супротивника напал.
Турпын (который уж знаком нам)
Кита здесь на куски кромсал,
У самой головы стоямши,
В том углублении, что сам же
Себе и вырезал как раз.
Как барс, Туржер к Турпыну прыгнул
И, топором взмахнувши, крикнул:
— Вот твой топор, бля, пидарас!

И по шеям переебавши,
Он отрубил ему башку.
Башка слетела, описавши
Собой красивую дугу.
Плось, на брегу высоком стоя
И видя зрелище такое,
Ну на людей своих кричать:
— Хули стоим?! Козлов мочите!
Рубайте, ёптую, не ссыте!
Всем насмерть за кита стоять!

И начался замес тут модный,
И долго так заруба шла,
И у братвы с Спины Холодной
Успешней, точно, шли дела.
При этом мало кто в том бое
Имел оружье боевое,
А дрались больше в свалке той
Разделошными топорами,
Большими, тяжкими скальма́ми
И всем, что было под рукой.

Братва с Речного отступила
На пляж, забыв и о ките.
Но у купцов залётных было
С собой оружие, и те
Пиздов конкретных раздавали.
Стень-кормщик Иворю в запале
Отсёк стопу, и тот — иссяк;
А Леб, брат Иворя Колбнёва,
Отхуепиздил друга Стнёва
Ребром китовым наглушняк.

Тут стали драться всем, что только
Под руку им ни попадёт;
Пошло мочилово жестоко,
Стояли крики и войдот,
И с двух сторон легло народу.
Тут к Плосю подошёл в подмогу,
На многих лодьях, при братве,
Улеб с Столбов. Тургрим с братами
И с Сваном оказались сами
Теперь в конкретном меньшинстве.

Они, однако, уж успели
Порядком нагрузить ладьи,
Промежду делом. Сван велел им
Текать быстрей на корабли,
Спасать напизженное. Братцы
С боями стали пробиваться
К ладьям и к морю, понеся
При этом малые потери,
Дерясь, как раненые звери,
А враг вдогонку им гнался.

У лодьи Сван припиздил Стеня
И, страшно ранивши купца,
Запрыгнул в лодью. В то же время
Седой подрезал Плося, пса,
Сам от ножа скользнув пред этим.
Зарезан был Увежка Гретер.
Улебом. Наглухо. Туржер,
В охапку братика схвативши,
Скакнул с ним в лодью. Отваливши,
Братва вздохнуть могла теперь.

На этом драка — и иссякла.
Вот как поёт о ней поэт:
— О, как была жестока драка
У Рёбер! Ей подобных нет.
Там толпы мужьев неоружных
Рубились рёбрами потужно,
Швырялись шматьями кита
Удало асы там металла.
Да только, право, чести мало
Заслужит мужу слава та!

И заключён был мир меж ними,
И был альтинг, на тинге — суд,
И за Туржера и Тургрима
Вписались люди: хёвдинг Турд
И Щек со Среднего Фиорда,
Авторитетные два лорда,
И южных множество людей.
Был Плось объявлен вне закона,
А с ним — и много мудозвонов,
Кто учинял с ним беспредел.

Ему в копеечку всё встало:
Хотя понты проколотить,
То eбанько вдруг пожелало
Само все виры заплатить.
Тургрим не смог со старшим братом
Серьёзным людям доказать там,
Что он, Онуд или Туржер
Когда-то прежде уплатили
За рэк и земли, за какие
Кусался с ними Плось теперь.

Законником же был в те годы
Турчел Щербатый. Попросить
Его имели добры бонды
Спор по понятьям разрулить.
Турчел сказал, что по понятьям
Хоть что-то надо было братьям,
Или их мёртвому батьку́,
За земли заплатить. Хотя бы
И символически. Тогда бы
Всё было бы «по чесноку».

— Моё же мнение такое:
Пусть эту землю подробят,
И оба пусть по равной доле
Земли той спорной получа́т.
И пусть же, граждане ислане,
Заположняк отныне станет,
Что каждый забирает рэк
Лишь на своей земле, и только.
Сказал, и безо всяких толков
Поддержан был его проект.

Короче, землю попиляли
Таким макаром, что Тургрим
Фьорд Дымный с братом потеряли
И всю ту землю, что за ним,
Но удержали, правда, Гребень.
За брата Гретера (Улебом)
Большой уплачен вергелд был.
Платилась и Туржеру ви́на.
За полупокера Турпына
Никто ни ху́я не платил.

На том и разошлись краями.
Плось со Стенём в Норвег съeбал,
А земли все свои с дворами
Жермуду Модному продал.
Корапь, построенный купцами,
Был на тандыр похож боками;
В нём он и съёб, но их «тандыр»
Снесло обратно в фьорд Секира
(О том см. сагу про Жерпыра,
Бдемуда, Гримульва и др.).

Потом имущество с братишкой
Тургрим по-братски поделил.
Тургрим взял движимость, баблишко,
Туржер же землю сохранил.
Седой на Средний Фьорд подался
И там, со Щекова согласья,
Купил земельку у Скалы.
Тут свадьбу он сыграл с Турдысей,
Отцом которой приходился
Осмуд с Осмудовой Горы.

Был у Тургрима сын единый,
Осмудом звали паренька.
Здоровый, крепкий был детина,
И умная к тому ж башка,
И весь прекрасен сам собою,
И с модной длинной волоснёю.
Но рано, серебром покрыв,
Подёрнули ему седины
Счикарный хайр. За это к сыну
Прилипла кличка: Седогрив.

Тургрим хозяином стал хватким,
Солидным очень херром был,
И без лопаты иль без тяпки
Никто, шлангуя, не ходил
В его хозяйстве. Сын, напротив,
Любил косить от всей работы,
За что друг дружку и Тургрим
И сын Осмуд недолюбляли.
...В таком ключе дни протекали,
Пока Осмуд не стал большим.

Свершеннолетия достигши,
Осмуд батяню попросил,
Чтоб тот, бабла ему отсыпши,
Его в дорогу снарядил;
Купил ему (по мелочёвке):
Корабель, новые кроссовки,
К ним красный галстук, меч, доспех
И барабан с щенком-бульдогом;
И двинет он с братвой в дорогу,
И будет пацану успех.

Тургрим сказал, чтоб дохуя там
Он не раскатывал губу,
Но всё же — пусть и небогато —
Товару децил дал ему.
Осмуд, пошедши в бизнес, двинул
С своей бригадой на чужбину,
И бизнес у него — попёр.
Стал он богат, в авторитете,
Имел в норвежском высшем свете
Кентов вельможных целый хор.

Остановясь однажды в Вике,
Осмуд с братвой зазимовал
В дому у местного владыки
По имени Турстень. Приял
Осмуда он со всей командой.
Был сам он родом из Упланда.
При нём сестра его жила,
Красавица, звалась Ранегой,
Невестой лучшей, где ни бегай,
В местах тех божиих была.

Турстеню сделав предложенье
Руки и сердца своего
И получив расположенье,
Осмуд в супруги взял его
Сестру Ранегу, в том же годе.
Оставшись там, он жил в почёте.
У них был сын Турстень. Был он
Красивым, сильным, рослым, громким,
Но, как тюлень, притом неловким,
За что и прозван был: Дромон.

Турстень был мелкий, когда мама
Вдруг померла, микроб поймав.
Осмуду от поры той самой
В Норвеге стало жить не в кайф.
Турстенчика с его деньгами
Забрали родичи по маме,
А сам скорбящий Седогрив,
Ушед в поход, Норвег оставил.
Там имя он своё прославил,
Премного славных дел свершив.

В Исланд вернувшись из похода
На корабле своём, Осмуд
Добрался с севера до фьорда,
Что Медвежонковым зовут.
В Озёрье хёвдинг был в те годы
Турчел по погремухе Скрёбырь
(A. k. a. Скребака). Он узнал
Об гостя важного приезде;
Пошёл встречать его на месте
И в гости в дом к себе позвал,

На «Чайкин двор». Осмуд на зи́му
Остановиться там решил.
Турчел был выблядок Тургрима,
Который в Хлеборечье жил
И был там хёвдингом когда-то.
Турчел мужик был головатый
И мысли признанный гигант.
Здесь рассказать необходимо,
Что это всё происходило
После того, когда в Исланд

Приехал Фридырик-ебискуп
И сын Кудрянов Турволод.
У Двух Ручьёв поставив избку,
В ней жили те и там народ
К Христу склоняли, как умели,
И были первыми в том деле
Тогда на севере страны.
Турчел приял чин оглашенья,
Сиречь неполного крещенья,
А с ним — турчельцы-пацаны.

Историй всяческих занятных
Между ебискупом чужим
И местным людом — преизрядно,
Об чём ни словом ни одним
Не говорится в этой саге.
В дому у Скрёбыря-Скребаки
Оздыся-девочка росла.
Оздыся дочкой приходилась
Олдысе, что, как говорилось,
Родною дочерью была

Увегу Хмурому (который
Знакомец наш и старый друг).
Отец Оздысин же был Бород,
Сын Юколя, Гнемуда внук,
Турстеньки Фаллосёнка правнук
И Ктыла Фаллоса праправнук.
Оздыся в девушках была
(Уже дозрела) и по знатству,
И по приданого богатству
Невестой лучшею слыла.

Осмуду уж поднадоело
В походах плавать по морям,
И бросить якорь захотел он,
И пообосноваться там,
В Исланде. Вот он и женилсю,
Посватав Скрёбреву Оздысю.
Турчел доподлиннейше знал,
Что херр он знатный и богатый,
Серьёзный, не eбаньковатый,
И девку с лёгким сердцем сдал.

Осмуд с Турчелом скентовался,
Завёл солидный бизнесок,
В понятьях до́бре разбирался
И на наезд ответить мог.
Спустя же время в отчем доме
На Скала-хуторе вдруг помер
Тургрим Седой. Осмуд с женой,
Отцову задницу забравши
И дом с хозяйством всем принявши,
Стал жить с тех пор на мызе той.