Сага о Гретере сыне Осмудове. Пролог

Сага о Гретере сыне Осмудове


Готическая басня в стихах


Пролог


Жил человек, Онудом звали.*
Онудов папа был Увег,
«Кривокопытный» погоняло,
Авторитетный человек;
А дед — был Иворь Конохуий;
Губрегой было звать сестру, ей
Был правнуком Толстой Улев,
Что, загоняв под «крышу» мурман,
Подвергся пиздюлям фигурным:
Помре, кишкой на «пику» сев.

* Все скандинавские имена буду русифицировать для удобства и произношения, и написания.

Онуд был викингер конкретный,
Реальный мурманский пацан,
В кругах братвы авторитетный,
Отбитый наглухо кабан.
Викинговал в земле Ирлянской,
Пограбил также и в Скотлянской,
Добычь богатую добыл.
Вернулся в Гюрдскую, до хаты, —
Ан тут Яролд (a. k. a. Лохматый)
В районе беспредел чинил.

Яролд Ялданович Лохматый,
Он же, по батюшке, — Чернов,
Уплянский конунг был когда-то;
Потом вознёсся и, князьков
Соседских — многих — воевавши
И всем им пиздюлей раздавши,
Почти страну всю покорил.
Но как пришёл на гюрдь Лохматый,
То люд поднялся всей громадой,
И каждый бродокс свой точил.

Борьбу против «лохматой» кодлы
Возглавил, вспрыгнувши в седло,
Огдырский конунг Жирный Кодвы
И Тур Кобы́лячье Ебло.
Плюс поддержать штыками орднунг
Пришёл с братвою Сулко-конунг
С Южного Рогова. Жремуд
Копчёный грабил в те дни церкви
У и́рлян и не бы́л на «стрелке».
Хоть крышевал он гюрдский люд.

Когда узнали, что из тура
Вернулся взад Онуд с братвой,
То Кодвы Жир с Кобылой Туром
Гонца послали к ним домой.
Об ихней помощи просили
И ништяков баул сулили —
Козырных — с уваженьем всем.
Такой прекрасной перспективы:
Кого порезать для наживы, —
Онуд просрать не мог совсем.

Он и его все толстолобы
Сказали, что хотят — вобще —
Рубиться там, где быть должно бы
Мочилово всего жарчей.
Присъединясь к парням Кобылы,
Те сшиблись с Луфой-Мохнорылым
У средне-рожских берегов:
Во фьорде, что зовут Козлячий.*
И разразился бой горячий,
И полилась рекою кровь.

* Хабрсфьорд, букв.: козлиный (козлячий) фьорд.

Народу собралось прилично
И с той, и с этой стороны.
То был замес самый эпичный
За всю историю страны.
За ту «стрелу» — базар и нынче.
Растят у нас на этих притчах
Достойну смену старикам.
Чтоб зарамсить проблему, вышли
Все местные и много пришлых,
И викингов, — всех было там.

Онуд «припарковал» корабль —
Где бой найпаче был суров,
Борт о́ борт с Туром, было дабы
С руки двоим мочить козлов.
Лохмач напёр Кобылин снеккер,
Ибо тот был большой берсеркер
И о́тморозь на всю башку.
Друг дружку яростно мочили,
Кололи, резали, крошили,
На счёт плюсуя по очку.

Тут Яролд в штурм послал впервые
Его берсерков пидроздил,
Который звался «Шерстяные», —
Все в волчьих шкурах, дцать мудил.
Ни сталь, ни жлезо их не брали;
Всех — вырезав — поубивали
Волки́, зачистив всю ладью.
Корабль достался «мохнорылым».
Как лев, сражался там Кобыла,
Но пал, так как герой, в бою.

Тогда, с ним конча, «шерсть» напала
И на Онуда. Тот стоял
В носу драккара и в Валгаллу
Козлов, моча их, отправлял.
Сказала шерсть, глядя́ на это:
— Нормально рубится тот бэтмен,
Что на носу. В натуре. Э!
Дадим ему кой-что на память.
Пусть помнит, пидорас, пусть тямит,
Что был на этой он «стреле».

Онуд стоял, одной ногой став
На борт, и по́днял каролинг.
Тут кто из вражьих отморозков
Онуда копиём — пиздынк.
Онуд отпрянул взад, отбивши
Укол. Врасплох его застигши,
Один из шерстяных мудил,
Что на конунжьем был драккаре,
Онуда под колено вдарил
И ногу нахуй отрубил.

Онуд утратил волю духа.
Парней — почти что всех его, —
Как у́рок, шомпола́ми в ухо
Подобивали. Самого
Его снесли на лодью Тряда
Остатки от его бригады.
Был этот Тряд — сын Берна, брат
(По крови) Овида Кацапа,
И был «лохматого» сатрапа
Такой же враг и супостат.

Тут быстро, в полном беспорядке,
Все стали храбро отступать.
Тряд, викинги — во все лопатки, —
Спасаясь, кинулись текать.
Съёб и Онуд за Трядом следом
С кентами Болком и Ольвердом
(С пикантным прозвищем Сосун).
Уплыли за море, на запад.
Онуд оклыгал, но «Культяпым»
Был прозван он и стал молчун.

Яролд, под «крышу» всех загнавши
И победивши, объявил
Всех, с ним, Яролдом, воевавших,
Де, «бандой беспредельных рыл».
Всех объявил их вне закона,
Лишил земель, скотины, дома,
Всю собственность себе отжал.
Как скорпион — такой же жадный,
Клешнями хищными нещадно
ВСЁ  под себя, змей, загребал.

Дав ранам всем зарубцеваться,
Поплыл к Копчёному Онуд,
Дабы поинтересоваться,
Не думает ли херр Жремуд
Вернуть взад власть над конунгатом.
А он, Онуд Культяпый, с Трядом
Вождя поддержит. (С целью взад
Вернуть свои владенья в крае,
Ибо он тоже был не фраер,
А родом знатен и богат.)

Жремуд сказал: — Теперь Елданыч
Настоль силён и «на коне»,
Что кипишнуть — уж смысла напрочь
Против него, пожалуй, нет.
Страну всю подымали, ёпта,
Проти́в него. И — чё? От то-то.
Остались с хером лишь в руках.
Потом, меня не улыбает, —
Имел Жремуд к тому добавить, —
Стать трэллом в конунгских хлевах

И там кидать гамно лопатой.
Ну, а выпрашивать своё,
По праву чем владел когда-то,
Мне западло. Эт не моё.
Уж лучше полукаю фарта
В другом краю, как ляжет карта.
... А был он не пацан уже.
Культяпый с Трядом воротились
На Южные, и там случилось
Им встретить много корешей.

Жил человек, кликухой Гретер,*
По-русски Хмурый, то бишь. Так —
Иль Гадина. (Тонки суть эти
Нюансы перевода саг,
А погонял — так, блин, и вовсе.)
Хоть звали Гадиной его все,
По паспорту он был Увег
Войнарич Деточкин, чей предок
Олвыр кидать на копья деток
Претил средь викингов-коллег.

* Прозвище grettir значит “щерящийся, скалящийся”, либо “хмурящийся”, и вместе с тем является субстантивом, обозначающим зме́я, дракона. Grettir можно перевести и как “хмурый”, и как “угрюмый”, и как “ощера”, и как “скалозуб”, и т.д., но ни одно из этих слов не имеет в русском языке никакой связи со змеем, никак с ним не ассоциируется. Потому стопроцентного аналога слову grettir в русском языке не подобрать. И потому здесь у него сразу два погоняла: “Хмурый” и “Гадина” (читать как [хгадина], с смачным щелевым [г]).

Увег был брат Олеба Шира,
Олебов сын был Трумуд Чрен.
Стенулб, стрый Увга, сын Олвыра,
Отец был Уны, ей Тур-Берн
По кличке Лососяк супруг был.
Стеньмуд, Олвыра сын, стрый Увга,
Родил Конадла, тот родил
Стеньмуда, тот родил Халдуру,
На той Олип женился (сдуру),
Тот сын Котла Безрука был.

Кто все те люди и на кой же
Их всех писать здесь? для чего?
Дык — всё ж понятно. Ну, а больше
Об них не будет ничего
Рассказываться в этой саге
(Кроме двух слов об Лососяке
И Чрене Трумуде). Увег
Жил в браке с дочкой Вестра, Ясней
(Вестра́, по сей готичной басне,
Родил известный всем Онег).

Два сына Хмурого звалися
Осмуд Скоблёный и Озберн.
А дочки: старшая — Ладыся,
Помладше — Ося и Осверь.
Как Трумуд Чрен, его братаныч,
Так сам Увег, когда Ялданыч
Стал наезжать на них, бежал
На запад, за кордон, — с братвою,
С скотиною, с женой, с семьёю.
Там — добре он викинговал.

Поотдохнув, стал Тряд с Культяпым
Про ирский остров помышлять,
Про дачу Овида Кацапа,
Чьим братом был (по папе) Тряд.
Кацап там был за местный БОХР:
Следил, никой чтоб полупокер
Там беспределить не дерзил.
Плюс — зять был конунгу Курбалу;
За косый взгляд бил по eбалу,
В   б о л ь ш о м   авторитете был.

Мать Овидова, Лывь Рулевна,
По Пруды, прадеду её,
Была прямая конунжевна, —
Не просто так, блин, ё-моё.
Мать Тряда, Ольга, ридна дотя
Была Гаркавого Ондота.
Отец же у двух братьев был
Оди́н: Берн Рулбич Ярский, оный
Был готом, с Готского района,
Откуда спешно он свалил,

После того как сжёг на хате
Сибаста (вместе с хатой той).
Сибаст же приходился зятем
Авторитету Шюльвы, кой,
На грех, был конунг, сцуко, местный.
Прикинув к носу член известный,
В Норвег немедля Ярский съёб
И у Грым-херсира в гостинах
Провёл зиму. Был херсир сыном
Кал-Берна (a. k. a. Коноёб).

Грым-херсир этот покушался
Зарезать Берна за его
Баулы денег, как дознался,
Сколь дохуя их у него.
Тогда поехал Берн к Ондоту
Гаркавому, к Свинячью фьорду,
В Огдыр, где тот с родными жил.
Он встретил Берна по-кентячьи.
Тот перезимывал в Свинячьем,
А летом — в викинг уходил,

Пока не померла супруга,
Его хозяйка, фрау Лывь.
Тогда Гаркавый дал за друга
Дочь Ольгу, брак благословив.
Берн завязал с морским набегством.
Отцовский флот отшёл с наследством
Кацапу. За морем тот стал
Серьёзный человек. Кацапа
В мужья взяла Раверть, чей папа
Ирлянский конунг был Курбал.

Онуд и Тряд, приплыв на Южный
Архипелаг, сошлись на нём
Со Чреном и Хмурным, радушный
У них обрящивши приём.
Здесь парни очень скентовались,
Ибо друг дружкою считались
Подохшими на   т о й   «стреле».
Онуд молчал и был не в духе.
Заметил Тряд на то кентухе,
Что что-то он — не ввеселе.

Сказал Онуд, в судьбы трагизме,
Такую вису. Вот она:
— В валькирий тризне радость жизни
Шерсть отняла у пацана.
Змеёю тарчей мохнорылой
Мне член ходячий обрубила.
Теперь все думают: Онуд —
Что до пизды резные дверцы.
Се вещь, что викингово сердце
Гнетёт, пятьсот как будто пуд.

Тряд возразил кенту, сказавши,
Что, на культяпость несмотря,
Все пацаны его и дальше
Считают за богатыря.
— Тебе б теперь остепениться,
Завесть семью, братан, жениться.
А я замолвлю за тебя
Словечко, и насчёт женитьбы
Поддержку дам; мне прояснить бы,
Мне б знать, кто в видах у тебя.

Культяпый, поблагодаривши
Его, заметить всё же смел,
Что раньше перспективы выше,
А виды лучше он имел
На то, чтоб выгодно жениться.
Тряд не спешит с ним согласиться:
— Братан, у Хмурого есть дочь.
Звать Ося. Можем там подъехать.
Ну, если хочешь, — нехуй делать.
Онуд сказал, что он не прочь.

Увег, приняв их предложенье,
Сказал, что он, в натуре, рад
И что имеет представленье,
Как родовит и как богат
Культяпый движимостью. — Правда, —
Добавил он, — я мало дал бы
За его земли. И ещё.
При всём моём к нему респекте,
Он не вполне уже в комплекте,
Есть мненье. Малость окульщён.

И дочь моя, джентльмены, так-то
Ещё вобще совсем дитё.
Тряд отвечает (не без такта),
Что хоть Культяпый и с культёй,
Но фору даст иным с ногами.
Короче, разойдясь краями
И перетёрши за калым, —
При Тряда грамотной поддержке, —
Всё ж сторговалися, без спешки.
Увег был должен дать, засим,

За дочкой движимость (ведь, так же
Как и Онудова земля,
Его одал в Норвеге также
Не стоил больше ни хуя).
А Тряд посватал дочку Чрена.
Невесты ихних нареченных
Должны три года были ждать:
Те летом в викинг уходили,
Разбой, насильство там чинили.
И шли на Барра — отдыхать.

Два были викинга-«махновца»,
Два беспредельщика-кента:
Вестим и Вы́ебед. Два поца
Имели восемь «змей» флота́,
И беспредельничала шваль их
Всё больше у земель Курбальих,
Пока Кацап не дал им мзды.
Тогда до Южных те подались,
До дому, в самые вторгаясь
При том скотлянские фьорды́,

И там разбой творили многий.
Онуд и Тряд тупым козлам
Пообломать решили роги
И вышли в море, чтобы там
Сразиться с бандой шерстяною;
И было узнано братвою,
Что шерсть пристала к островку
С названьем Бот. Онуд с командой
Шёл на пяти «драконах». Банда,
Завидя, что драккаров — куй

Да ни куя (во всяком разе
Изрядно меньше, чем у них),
Взбодрясь, за бродоксы взялася
В предчувстве вкусных перспектив
И погребла навстречу оным.
Онуд велел своим «драконам»
Плыть меж двух скал. И неспроста:
Там зёв был узок, в том проходе
Лишь и могло б напасть пять лодий.
Культяпый — рысь был ещё та.

Распорядясь, он подал знак, чтоб
Их пять ладей поставить в ряд,
И поперёк пролива, — так, чтоб
Свободно можно было взад
Отгресть, случись чего (в теорьи),
Имея за кормой ширь моря.
С одной пролива стороны
Был островок. К нему Культяпый
Велел подвесть один корабль
И натаскать на край скалы,

Туда, наверх, камней громоздких, —
Их было не видать с ладей
Тупых «махновских» отморозков.
Те черти двинулись смелей,
Вперёд, подумав, что онудцы,
Попав в блудняк, уж не съебутся.
Здесь борзость Выебед обрёл:
— Хто эти люди и где взялись,
Шо так — как фраера́ — попались?
— Фильтруй базар, ёпт, пиздобол.

Я: я брат Овида Кацапа, —
Назвался Тряд. — А эт мой кент,
Зовут Онуд. Онуд Культяпый.
Козлы взоржали и в ответ
Сказали, сплюнув папиросы:
— Eбали мы и в рот, и в носа
Вас всех, с Культяпым заодно!
— Ещё, бля, не видал такое,
Шо́ б в махач лезло, а само и
Себя нести-то не могло.

Онуд сказал: — Не кажи гоп, бля... —
И каролинга сжал эфес.
Ладьи сошлись в валькирий вопле,
И начался большой замес.
Друг дружку яростно рубили
На фарш, — и эти, и другие.
В разгар мочилова Онуд
Велел, чтоб их лангскип отъехал
К скале. Враг, видя этот зехер,
Подумал, что они — бегут.

И ломанулся, сдуру, тупо,
К их кораблю, прям под скалу.
Тут на скалу поспела группа
Тех пацанов, кого в тылу
Онуд оставил для засады.
Они обрушили вниз грады
Камней на бошки «махначам»,
Что не было от камнев спасу.
Животных — много сдохло сразу,
Не сдохших — так побило там,

Что лишь лежали и скулили,
А биться больше не могли.
«Махновцы» было отступили,
Да хуй там был: их корабли
Залезли в саму щель пролива,
Где их течение теснило
И заграждали путь во взад
Ладьи Культяпого. Культяпый
Напёр с своими на корабль,
Где Выебед, тогда как Тряд

Атаковал Вестима (хоть и
Не очень в этом преуспел).
Когда на Выебедьей лодье
Народец малость поредел,
Культяповцы и сам их лидер —
Туда все прыгнули. Увидя
То, Выебед взвизжал своим:
— МАЧИ КАЗЛОВ!!! Потом заткнулся,
Застыл, к Онуду обернулся,
И расступились все пред ним.

Онуд был мощен — как Густафыч,*
Здоров, прекрасен — как кабан;
Велел братве не лезть в их махач:
Он выдет с чёртом сам-на-сам.
Они подставили подставку
Ему, Культяпу, под культяпку —
Чурбан какой-то, — на каком
Он стал, упрясь, как катеначчо.
Напрыгнув, Выебед впиздячил
С всех сил Культяпого клинком.

* Арнольд Густафович Шварценеггер.

Но меч, по тарчу угодивши,
Кусок от тарча отрубил
И под культяпкой, соскочивши,
В чурбан Онуду угодил,
И встрял там. Выебед нагнулся
И, меч тащивши, потянулся.
Тогда Культяпый молодец
Врага по рамени ударил
И руку напрочь отхуярил.
Подкрался к викингу пиздец.

Вестим, узнав, что опиздюлен
Его подельник и камрад,
Решил — пока не пидорнули, —
Съебать по шурику в закат.
Прыг на драккарик, первый с края,
И, чисто Врангель, кал роняя,
Удрал, а с ним и все, кто смог.
Тогда шмонать кадавров стали.
Сдох Выебед, пока шмонали.
Онуд, подшед к нему, изрёк:

— Кто здесь в крови? Не ты, пиздо́бол?
Я ль, блядь, месилова зассал?
Грозил безногому разъёбом,
А сам мосол мой отсосал.
Есть, блядь, такие «сверда Ньерды»,
Что дохуя пиздеть эксперты,
А как ответить за базар —
Умишка с гулькин хуй у борзых.
... Разжившись там, на Барра-остров
Вернулись парни — к мороза́м.

А летом Тряд с кентом Культяпым
На землю ирскую поплыл,
Как было сказано, к Кацапу.
Любимым братом принят был
Тряд очень щедро и богато.
Когда ж Кацап узнал, что с братом
Приплыл Онуд в его избы́,
То очень страшно разгневился
И даже — в гневе — дать грозился
Ему конкретные пизды.

Тряд отговаривать стал братку
С людьми нордичными рамсить.
Да и вобще — не по поняткам
Гостей порядошных валить,
Тем боле тех, кто беспредела
Ещё никоего не делал.
Кацап сказал, что этот «спец»
Был беспредельщик в оно время,
Когда Курбальи грабил земли;
И что теперь ему — пиздец.

Два брата долго говорили
Друг другу всякое, пока
Тряд не возьми, не выдай: или
Кацап не тронет чувака,
Иль грохнет и его́, со «спецем».
Тогда Кацап смягчился децил.
Онуд всё лето пробыл там.
Ходил и в викинг он с Кацапом;
Кацап нашёл, что, да, Культяпый —
Реальный, правильный пацан.

По осени Культяпый с Трядом
Отплыли к Южным островам.
Кацап, прощаясь нежно с братом,
Сказал, что тот взять может сам
Отцову задницу, — всю, вместе
С его, Кацапа, долей, если
Уж раньше Тряда Берн помрёт.
... Затем два викинга потужных
До свадьб своих жило на Южных.
И после свадьб — ещё не с год.

А следующим фактом было
Как на́зло то, что Берн помре.
Как эта весть дошла до Грыма,
Пукан у Грыма подгоре,
И херсир покати к Ондоту
Гаркавому. Явясь, он — с ходу
Сказал ему, что с этих пор
Всё Берново —  е г о,   Грымо́во.
Ондот сказал, что Тряд — родного
Отца законный сукцессо́р.

Грым заявил, что Тряда здесь же
Сейчас, мол, нет и он — того,
А Берн был иммигрант приезжий,
Так что вся задница — его,
Поскольку он в районе конунг,
А как гласит старинный орднунг:
Ажь пришлый человѣкъ помрѣть,
То задниця — вождю. Вьсецѣло.
— То по понятьям так, брателло.
По правде дедовской, заметь.

Ондот, культурно обоснуя,
На пальцах Грыму объяснил,
Что посмоктует херсир ху́я,
А не получит что просил.
Сказал, что он, как Бернов свёкор,
Придержит задницу до срока
И всё баблишко сохранит
Для Тряда, сына дочки Ольги.
С тем Грым, не получив и дольки
От задницы, ушёл побрит.

Тряд, как узнал об смерти папы,
В путь стал сбираться в тот же день,
А с ним — на пару — и Культяпый.
Увег же Гадина и Чрен
Поплыли в Ислень с домочадцы;
Здесь высадились в южной части,
В Пере́сыпи, пожив зимой
У Лососяка у Тур-Берна;
Потом посели Хмурый с Чреном
В долине под Скала-горой.

Конец взяв западный в местечке,
Увег осел здесь на бугре
Меж рек Телячки, Поперечки.
Он жил в Увегове Дворе
У Камень-хо́лма. Чрен же за́бил
Восточный край и жил в усадьбе
Холмовка Чрена. В ней херр Чрен
Родил двух дочек, то бишь: Туру,
Мать Тур-Стеня́ Вождя, и Турву,
Мать Турода Вождя со Стен.

Теперь же надобно поведать:
А как Онуд и как же Тряд?
Они, отплыв к брегам Норвега,
Вновь прибыли на фатерлянд;
И, благо ветер был по ходу,
Они приехали к Ондоту
Быстрей, чем слух про их приезд
Донёсся к херсиру. Гаркавый
Внучка приветствовал на славу
И рассказал, как эта шерсть

(Грым) посягать, кобылоёбич,
На Бернью задницу дерзал.
— Моё ж такое мненье, родич,
Не для того Берн скирдовал
Всю жизнь бабло, аж усираясь,
Чтоб после смерти всё досталось
Не сыну Берна, а шнырям
Кобылоёбича-дЭбила.
И, унучок, тебе сфартило,
Что не в курсах никто, что к нам

Ты этой ночию приехал.
Но мне сдаётся, что вполне
Способен Грым исполнить зехер.
И вскрытие — тебе и мне —
Нам сделать может он с успехом.
И — сделает, как делать нехуй.
Хочу, чтоб ты с собой забрал
Отцову задницу и — с нею
Отчалил за кордон, со всею.
— Толково, хули... — Тряд сказал.

И, барахлишко взявши, к свалу
Приготовляться поспешил.
На берегу, перед отчалом,
Тряд у Онуда вопросил,
Не мыслит ли Онуд поехать
На Ислень. — Я б хотел проведать
Родных и корешей сперва,
Пока я здесь ещё, в Норвеге, —
Сказал он викингу-коллеге.
— Ну, братка, — Тряд сказал, — бывай.

Видать, судьба нам разбежаться.
Хотел бы я, чтоб ты не дал
Моим родным с врагом остаться
Совсем одним. И оказал
Поддержку близким. Ведь когда я
Свалю с баблом, на ни́х, гадаю,
Падёт удар конунжьей мзды.*
Я в землю льдов решил курс выбрать,
И мне б хотелось, чтоб и ты, брат,
Там бросил якорь. Без пизды.

* Здесь: возмездие, кара.

Культяпый, тронут быв словами,
Пообещал. Культяпый с ним
Расстались лепшими кентами.
Тряд в Ислень солнечную двинь,
Где Хмурым с Чреном был по-братски
Обнят, привечен и обласкан.
Тряд жил в усадьбе Трядов Холм,
Что западней реки Бычачьей.
Онуд же, запасясь удачей,
На юг сплыл в Рогово, тайком.

Прибыв туда, он повидал там
Кентов, братьёв, кузен, кузень
Et cetera. Его скрывал там
Чувак по имени Колбень.
Онуд узнал, что Мохнорылый,
Отжавши у Онуда силой
Всё, сцуко, кровное, отдал
Всё гнусной харе a. k. a. Харек,
Своей шестёрке. Сев в драккарик,
Культяпый к Харьку дусту дал.

Пришед в ночи к нему, Культяпый
В плен полупокера поя.
Был Харек выведен из хаты
И — там зарезан, как свинья,
Перед крыльцом. Онуд от разу
Отрезал бошку пидорасу
И всё, что смог там, — всё забрал,
А хутор весь спалили напрочь.
... Где только той зимой Культяпыч
С своей братвой ни побывал.

А в осень Грым убил Ондота.
За то что, дескать, предложил
Гаркавый Грыму ху́я в рота,
С прибором на закон ложил
И денег конунгу не отдал.
В ту ж ночку Сизнь, вдова Ондота,
На лодью мужнюю снесла
Всё нажитое и — с сынками,
Осмудом да Озгримом, — к маме,
На двор родительский, сплыла.

Онуд, услышав об кончине
Гаркавого и по какой
Тот был прирезан по причине,
Приехал на Огдыр весной.
Свидавшись с Сизнью, он спросился,
Как этот скорбный факт случился,
Какую помощь от него
Конкретно ждут они. Вдовица
Сказала, что хотят помститься
Всем айхтом,* более всего,

* Семья, род (исл.).

Они за кровь и смерть Ондота:
За гнусный беспредел убить
Взмышляют злого пидормота —
Лендрмана Грыма. Чтоб свершить
Убийства взмысл, Озгрим с Осмудом,
Объединясь в союз с Онудом,
Пасти гондона стали, бдя
За всем, что делается в месте,
Где он живёт. Для страшной мести
МомЭнт лишь терпеливо ждя.

А летом Грым к себе ждал в гости
Одуна-ярла, посему
Для важного такого гостя
У херра Грыма на дому
Варилось очень много пива.
Час выждав, мстители счастливо
На двор на херсиров пришли
И там, его подкараулив,
Поймав врасплох и опиздюлив,
Дома́ все нахуй подожгли.

Они сожгли его́, а с ним и
Ещё так с тридцать чуваков.
Они напиздили у Грыма
Там много всяких ништяков.
Онуд в лесу сховался, съёбши;
Осмуд с Озгримом же, отгрёбши
От хутора на снеккерке
Иггелда, ихнего борнфостра,
За ближний некоторый остров,
Пришхерились невдалеке.

Одун, пришед к кенту на сейшен,
Но не нашедши там кента,
Собрал «торпед» в часу скорейшем;
И, проведя на месте, там,
Две иль три ночи, тем не мене,
Так и не роскрыл преступленья.
Не смог и след Онуда взять
(Как и двоих Онудьих, в частном,
Коллег по бизнесе опасном),
А смог — лишь кончик обсосать.

Ярл (и ещё с ним две «торпеды»)
Спал наверху, на чердаке.
Культяпый, тщательно разведав
Обстакановку в хуторке,
Послал за Сизниными чады.
Как те пришли, вопрос им задал,
Что́ выбирают пацаны:
Стоять на шухере при и́збе
Или Одуна-ярла впиздить?
— Впиздячить, — выбрали они.

Мальчишки вышибли колодой
Дверь на чердак. Потом, вломясь,
Осмуд схватил двух толстолобов —
«Торпед» Одуна — и в тот лаз
Так сильно шваркнул их, что мало
Залупа нахуй не отпала
В момент у каждого. Озгрим,
На ярла взбросясь, виры с гада
Спросил за смерть отца: — Ты, падла,
Там тоже был, когда мразь Грым

Пришёл, чтоб заколоть Ондота.
Одун заблеял: — Я... мне счас...
При мне нет денег, парень! Что ты...
— Плати, еба́ный пидорас!
— Всё заплачу, всё — до рублёчка,
Всё заплачу, лишь дай отсрочку!
— Плати, бля, ëбaный твой нос.
Тут брат Осмуд упёр Одуну
В грудак копьё и в рожу плюнул:
— Плати. Проткну счас нахуй, пёс.

Тогда Одун, в штаны нассавши,
Всё золотишко с себя снял
И, честь и совесть потерявши,
Всё пацанам за жизнь отдал:
Печатки, кольца, ролекс, сбрую,*
Браслетик: змейку золотую
С одним смарагдовым очком.
Озгрим, взяв цацки, для Одуна
Здесь погонялово придумал:
Нарёк Одуном Сцыкуном.

* Сбруя — здесь: толстая золотая цепь.

Тут люди ярла почесались,
Поняв, что «це якась хуйня»,
И в помощь ярлу все сбежались.
Пошла конкретная резня,
Ибо Культяпый здесь для бою
Располагал большой братвою.
Легло изрядно в драке той
И ярловских, и просто местных
Селян, вписавшихся в замес их
По сельской дурости одной.

Пришли тут братья от Одуна
И рассказали, как они
С ним поступили остроумно,
В дерьмо честь ярла уронив
И получив с него как с гада.
Культяпый выказал досаду,
Что зря, де, этого козла
Они в конце не замочили:
— Хуйня, а всё бы отомстили
Хоть так за блядские дела,

За всё говно, что мы хлебнули,
За всё была бы Луфе месть.
Гаркавые сказали: — Хуй ли,
Так ярл свою, мол, ярлью честь
Покрыл позором ещё больше.
А вскоре все они, отгрёбши,
К норд-осту шли, на Срунадал,
На милость местного лендрмана
По погремухе Ерик Пьяный.
Здесь кров им Пьяный Ерик дал.

Зимою праздновал херр Ерик
Весёлый, добрый праздник Ёл;
И там же пьянствовал при херре
По кличке Конь один козёл.
Сначала проставлялся Пьяный,
И всё шло заeбись, реально.
Потом стал угощать тот джюс.
И тут и зарамсись Конь с Пьяным,
На почве (как всегда) спонтанно
Возникших неприязных чувств.

Конь, матюкнувшись: «Пидорррас, бля!!»,
Ударил турьим рогом в лоб,
По «башне», Ерика. Но распря
(Как ей развиться быть должно б),
На грех, развитья не имела:
Стерпев такой факт беспредела,
Лендрман ушёл, за зехер сей
Не отомстив, как след джигиту.
К неудовольству превелику
Ондота дерзких сыновей.

Чуть погодя (и чуть нетрезов)
Озгрим к Коню домой пришёл
И сильно там его порезал,
И душу на козле отвёл.
Братва, кто был там, за сажала
Схватившись, на него напала.
Он бился, чисто лев-самец,
И в темноте скользнул, как мыло;
Братва ж, пырнув его, решила,
Что «этот бэтмен — не жилец».

Узнав о том, Осмуд с Культяпым
Подумали — и впрямь, видать,
Погиб Озгрим, и нихуя там
Уже, увы, не пописать.
— Валить вам надо с Сурнодолья, —
Совет им Ерик дать изволил. —
Здесь тусовать вам не резон.
Текайте, пацаны, отсюда
На Ислень, пошустрей, покуда
Харфагр не взял за афедрон.

Так пацаны и — поступили:
Вмах снарядясь, на ПМЖ
На Ислень в двух ладьях отплыли.
А Конь валялся в неглиже,
В кровавой луже, в ранах лютых,
И сдох ещё до той минуты,
Как гости Ерика с кнехтов
Успели отвязать швартовы.
Колбень (об ком уж было слово)
Поехал поддержать кентов.

Неся на сердце тяжко бремя,
Культяпый, трогаясь, сказал:
— Вот виса в тему. Было время —
Козлов косматых я кромсал;
И с Сосуном со смаком, с силой,
Мудил мочили мохнорылых.
Сейчас же рок, отнявши кров,
Культяпого бродягу гонит
Плыть на лихом морском драконе,
Искать исленских берегов.

Их путь был тяжек. Мощный зюид
Дул в левый бок им всё сильней,
И, как они ни тщились всуе,
Их отнесло чуть северне́й,
Точней не «чуть», а... дохуя так.
Достигли Ислени ребята
В районе мыса Долгий Нос,
Почти на северной окрайне.
Им — там уже бывавшим ране —
Узнать ту местность удалось.

Они шли плотненько, борт к борту,
Настолько близко, что Онуд
С Осмудом мог без дискомфорту
Переговариваться тут.
Осмуд сказал: — Объедем с норда —
До Островкового до фьорда,
Туда держать нам надо путь.
И так они и порешили,
И, берега держась, поплыли,
Как перед самым фьордом... фьють!

Вдруг налетела, с ветром лютым,
С зюйд-оста буря, и когда
Культяпый децил слишком круто
Ко шторму вывернул, тогда
У них сломалась, хрустнув, рея.
Тогда братва, не тратя время,
Спустила парус, и ладья
Их унеслася с ними в море;
Там их швыряло, в том просторе,
Как щепку, три-четыре дня.

Осмуд же на своём «драконе»
Пристал с трудом у островка,
Что называется Зелёный,
При входе в фьорд, и, ветерка
На нём попутного дождяся,
Вглубь фьорда оного помчался.
Кацапов сын, Олег Худой,
Весь Гаркавячий Склон ему дал.
Озгрим добрался до Осмуда,
Попобродяжив с год-другой.

Культяпых же, как говорилось,
Носило в море несколь дней.
Потом погода прояснилась,
И ветер с моря им повей.
Тогда они к земле пристали,
И те, кто раньше здесь бывали,
Смогли узнать, что это был
Западный берег мыса Мыса.
Оттуда парни подалися
На запад, к области Страндыр,

Что переводится как Взморья.
Держась земли, они дошли
Почти до Южного Приморья.
Тут к ним вплотную подгребли
На лодке с десятью весла́ми
Шесть чуваков, маша руками.
Сказав культяповским привет,
Те вопросили, кто их «папа»,
Старшой кто, то бишь, их. Культяпый
Сказал, что — он, и сам — в ответ:

— А вы кто, ёптую, такие?
Чьих будете? С каких краёв?
Те говорят, что — пристяжные,
Мол, Турволода со Столбов.
Онуд поинтересовался,
Ещё ль на Взморьях где остался
Кусок незанятой земли?
— На юге есть ещё маненько,
А к северу — уж всю земельку
Честны́е херры размели.

Онуд — к братве, с вопросом в стиле:
Что́ будет выбрано братвой?
Гребсти ль на запад ли страны ли
Иль удовольствоваться той
Землёй, какую указали?
— Давай осмотримся вначале.
Хули, уплыть всегда легко.
... Приставши у Речного Мыса,
Культяпый в лодочку спустился;
Гресть к берегу махнул рукой.

На том мысу тогда жил Ерик
По погонялову Петля.
Богатый херр, держал он берег
Между фиордами двумя:
Безрыбным меж и Иггулбовым.
Онуда встретив там кайфово,
Онуду Ерик предложил
Земли отрезать столько, сколько
Онуд себе захочет. — Только
Имей в виду, — он доложил, —

Незанятой земли осталось
Уже, брат, куй да ни куя.
Онуд сказал, что он сначала
Посмотрит, что́-то за земля.
Они поплыли мимо фьордов
И были у Скалы у Гордой,
Когда Петля сказал: — Вот здесь.
Отсюда и смотрите, парни.
Отсюда и — до фьорда Бярни
Пока свободен берег весь.

За фьордами — гора белела.
Взглянув, Культяпый произнёс:
— Я вису сделал. Жизнь имела
Меня вразнос и в рот и в нос.
Лишила сил судьба-злодейка,
Пропал одал, съeбалась деньга,
И рыщет в водах волк волны.
Размен хуиный: отчий кинуть
Дом, на чужбины берег двинуть
Для ради Хладной, блядь, Спины.

— Не ты один такой, послушай,
Кто всё в Норвеге потерял, —
Сказал Петля. — А зе́мли лучше
Уж, чай, народ все разобрал.
Тебя к отъезду не склоняю.
Тебе ещё раз предлагаю:
Возьми с одала моего
Земли себе... Хули не ясно?
Онуд сказал, что он согласный
На предложение его.

Тогда он зе́мли взял Петлёвы
От Гордой к Хладной ко Спине;
Залив Загонный взял, Колбнёвый
И Хладноспинный. А поздней
Петля Онуду также отдал
Безрыбный весь и Дымный фьорды,
И весь мыс Дымный, ко всему.
Плавщины всем тогда хватало,
Рамсов за ону не бывало,
Всяк брал сколь надобно ему.

Культяпый выстроил дворишко
У Хладноспинной у горы,
И много он имел людишков,
Кто гнули на него горбы.
Когда ж разжился он баблишком,
Построил и другой дворишко,
На Дымном фьорде. Кент Колбень
Жил на Колбнёвой бухте. Дале,
Зим с пять Онуд с семьёй не знали
Ни бед, ни распрей со дня в день.

Онуд был крут, как вечный Ленин,
И, не смотри что одноног,
Настолько был преневъебенен,
Что мало кто тягаться мог
С ним, даже те, кто были сами
Здоровы и с двумя ногами.
И, кроме этого всего,
Культяпый был богат и знаем
По всём исленском строгом крае
Могутством рода своего.

Потом бысть распря: Хмур обидел
(Не суть, за что, чего и как)
Тур-Берна Ярльца, он же Гриден,
Он же Чемпьон, он же Варяг.
Тур-Берн, в конце концов, с успехом
Зарезал Хмурого Увега,
Зарезал в Хмуровой Щели.
Когда потом Осмуд с Озберном
Предъяву сделали Тур-Берну,
За ними много кто пошли.

Послали тут и за Культяпым.
Весной поехал он на юг
И тут у Уды Ушлой Бабы
В Лощине отыскал приют.
Как сына, встретила Онуда
Хитроуёбанная Уда,
Ведь он бывал у ней и до,
Ещё на западе, живя там,
На Южных, с бабушкою рядом.
Внучок же Удин молодой,

Улеб Серко, уже был зрелый,
На выданье, как говорят.
А Уда вовсе одряхлела.
Старуха стала толковать
С Онудом про такое дело:
Женить бы, де, внучка хотела,
И ей хотелось, чтоб малой
Лавдысю Кнадловну посватал
(А та — жене Онуда-свата
Была троюродной сестрой).

Онуд одобрил эту тему
И, взяв с собой её Серка,
Поехал, чтоб рамсить проблему
Свово покойного тестька.
Прибыв и свидевшись с роднёю,
С кентами старыми, с братвою,
За дело тёр здесь с ними он.
Предъяву кинуть занялися
На тинг весенний Киля-мыса
(Алтинг тогда не бы́л вчреждён).

Потом их спор решался кру́гом
Авторитетнейших людей,
И был назначен за мокруху
Изрядный вергелд, а злодей
Тур-Берн, прави́лом осуждённый,
За беспредел приговорённый,
Здесь был объявлен outlaw.
С Шельмудом, дитятком рожоным,
(Кому был сыном Карька Жжёный),
В чужбине долго знал он зло.

Тряд, а потом и Чрен, Онуда
К себе до дому пригласил.
Онуд, в гостях быв у Трумуда,
За сватовство заговорил
Улебово. Тут обошлося
Всё без каких-либо вопросов,
Так как за Уду знал любой:
Она авторитет имела
И уваженье. Сделав дело,
Культяпый двинулся домой.

А Уда отблагодарила
Культяпого за вклад его,
За то, что слажено им было
Улебушкино сватовство.
В ту ж осень браком съединился
Улебка Серенький с Лавдысей.
Тут бабку бог да и прибрал.
Про ту кончину речь ведётся
И в саге про лососеложцев
(Лососий Лог кто населял).

От Оси родились Культяпу
Два сына: Тругор, первене́ц,
И Увег-Гретер (в мамы папу
Был Хмурым назван пацанец).
В бозех почила вскоре Ося.
Тогда Культяпый обзавёлся
Другой женой: в супруги взял
Бабца по имени Турдыся,
Который дочкой приходился
Тур-Гриму с Среднефьордских Скал.

А он родил Культяпу сына,
Который назван был Тур-Грим.
Тот рано стал большим и сильным,
Хозяйственным и деловым.
Онуд, сподоблен жизнью длинной,
На мызе жил Холодноспинной;
Он помер в коечке своей
И лёг в Культяповой Могиле.
Был больше всех в стране по силе
Он средь культяпых всех людей.

Тур-Грим был и мощней и краше
Других Онудовых сынов,
Хоть те его и были старше.
Но уже в двадцать пять годов
Он был седой, как сын Бедроса —
Отбеленный. За это прозван
Людями парень был: Седой.
Турдыся, мать Седого, вышла
Вновь замуж на Одуна Дышла.
У них был сын Озгар Буйной.

Седой и братья обладали
Собща имуществом большим,
И общаком всем управляли
По-братски — пленумом одним,
И на уделы не дробили.
Петля же (как уж говорили)
Жил на Речном Мысу, с семьёй.
Имел он сына, звали Плосем.
Был Плося дерзким, борзым поцем
С весьма немаленькой братвой.

В страну приплыли перед этим
Три брата: первый — был Увег,
Второй брат был Иггулб (тесть Петлин),
И третий — Овид имярек.
Три брата, три фьорда́ занявши
И их в свои честя назвавши,
С тех пор там жив, пускали плод.
Улеб, сын Овида, жил с батькой,
А после — на Столбах, был хваткий,
Солидный херр, богатый бонд.

Раздоров сроду не бывало
Меж этих всех людей, родов,
Покамест жили «аксакалы».
Когда ж не стало стариков,
Плось Ерикич, пацанчик модный,
Счёл, что братва с Спины Холодной
Неймеет прав на земли те,
Что Ерик уделял Онуду.
С тех пор пошла вражда меж люду.
Пошла вся дружба по пизде.

Пославши Плосю на ху... на кол
С посягновеньями его,
Тур-Грим ответил: — С мягким знаком. —
Не отступившись своего.
Пошла меж них вражда большая
И презавзятая такая,
Что кушать оба не могли.
Их айхты также зло копили,
Загрызть друг дружку рады были,
Очко порвать за клок земли.

Херр Тругор, старший брат Тур-Гримов,
Хозяйством братским управлял
На хуторке у Фьорда Дымов.
Он часто в море выплывал,
Чтоб порыбарить в фьордах, ибо
Тогда полно в них было рыбы.
И вот, что Плось творит, пидо́р:
Был у него Трупын, хускарел, —
Трупына шлёт, чтоб захуярил
Тот в спину Тругору топор.

Трупын заныкался в сарае
И между лодок там засел.
Херр Тругор, зехера не чая,
В то утро раннее хотел
На лодке порыбарить в море.
И было мужиков с ним двое,
Хомуд и Бряд, два рыбаря.
Он шёл впреди, бурдюк с кефиром
Нёс за спиной. Безлунно, сыро,
Темно, — не видно ни хуя.

И только он прошёл сарайчик,
В котором ныкался Трупын,
Тот, чисто ниндзя-самурайчик,
Оттуда выпрыгнул за ним
И в спину топором впиздячил,
Между лопаток захуячил,
Что аж захлюпало в горбу.
Злодей топор швырнул, решивши,
Что перевязки тут излишни;
Съёб, дабы не дрочить судьбу.

Трупын до Мыса до Речного
Ещё до свету добежал
И Плосю с марш-броска такого
Всё про мокруху рассказал,
Добавя, что теперь, вестимо,
Ему пиздец необходимо,
Чтоб мазу вождь их потянул
За верного слугу Трупына;
Когда предъяву всем им кинут,
Чтоб он Трупына не швырнул.

Ещё сказал: — Одно поможет
Теперь нам: виру занести.
Лишь это, вождь, одно и может
Теперь из жопы нас спасти
После всего того, что сталось.
Шеф, это всё, что нам осталось!
Пиздец!.. На это Плось сказал,
Что гнать коней здесь ни к чему бы:
— А ты, герой, с такой зарубы,
Я вижу, знатно пересрал.

Теперь сказать необходимо
Об Тругоре. Пацан ушёл
От топора: прошедши мимо,
Врага удар бурдюк нашёл.
А он не получил и раны.
Не стали и искать eблана,
Что вдруг на Тругра с топором,
Как ниндзя, прыгнул вероломно,
Затем что время было тёмно
И не было и смысла в том.

Они спокойно в лодку сели
И мимо фьордов погребли
К Спине Холодной, и до цели
Своей спокойно догребли,
И обо всём там рассказали.
Как эти кони, люди ржали,
Дивились ниндзе-eбаньку.
Все потерпевшего хвалили
И погоняло прилепили
Ему — «Спасибобурдюку».

И так его потом и звали.
Про тот эксцесс такой есть стих:
— В дни оны воины вонзали
Гадюк кольчуги боевых
В покрыты Одиновой бро́ней
Дороги воиновой крови.
А счас сцыкливый пидорас,
В штаны насравши, срам забывши,
Секиры честь в кефир прокисший
Форшмачит, пачкает, как в грязь!

Страшнейшим голодом, на го́ре,
Страну в ту пору потрясло.
Совсем не стало рыбы в море,
Плавщины с моря хуй несло.
Так продолжалось многи годы...
Раз занесло к ним непогодой
Купечий кнор, перед зимой.
Купцы разбились в бухте местной,
И Плось забрал к себе любезно
Людишек пять из них домой.

Старшой их звался Стень. Всей бандой
Зазимовавши в тех местах,
Порасселились квартиранты
На ближних Плосьих хуторах.
К весне же из обломков кнора
Они хотели, дружно, споро,
Построить новенький кнорок.
Но получилося хуëво:
Был корото́к кораблик новый,
А в середине был широк.

Весной подул нордичный ветер,
Был крепок он и очень зол,
И дул дней с шесть. Когда ж за этим
Он стих, люд вылез и пошёл
На взморье, посмотреть, чего им
На берег выбросило морем.
А выбросило им — кита.
Кита большого — голубого,
И за красавца за такого
Была баталья начата.

Жил человек, Тур-Стень кличали;
На Дымном Мысе проживал;
Он и нашёл кита вначале
На берегу у Рёбер (скал),
На южном оконечье мыса,
Куда волною тот прибился.
Тур-Стень немедля же послал
За Плосем, до Речного Мыса,
И на ближайшие все мызы.
Гонец погнал, роняя кал.

Жил человек, Войнарем звали;
Жил на Расселине-дворе,
На землях, что принадлежали
Тур-Гриму и его братве;
Войнарь был должен мониторить
За всем, что выносило с моря
По ону сторону фьорда́.
Заметив, что прибило мясо,
К седовцам тут же он сорвался,
Чтоб курсануть их за кита.

Он, лодку маленькую взявши,
Чрез фьорд запиздил на Загон.
Оттуда слал гонца он дальше,
К Спине Холодной, в главный дом.
Тур-Грим собрался с братанами
Тотчас. Поплыли с пацанами
На лодке, вдвенадцатером.
В другой шли братья Леб и Иворь
Колбнёвы, с люди: этих было
Ещё рыл шестеро числом.

Ещё на двух лодчонках плыли
Другие бонды, мужики,
Кто в этот час свободны были,
Кому помочь было с руки.
Теперь сказать необходимо
Про Плося. Плося за родными
На север разослал гонцов,
К Иггулбу-деду и к Увегу,
И к сыну Овида, Улебу,
Что жил в то время у Столбов.

Братва с Речного к дохлой туше
Первее прочих подошла
И, расчехлив скалмы, вся тут же
Кромсать ту тушку начала;
Шматы же к берегу таскала
И на телеги их складала.
Сперва их было с двадцать рыл,
Но скоро люду поприбыло.
И тут Тур-Грим с братвой к распилу
На четырёх ладьях приплыл.

Седой, матком загнувши, сразу
Права на тушу заявил
И не свою здесь пиздить мясу
Плосёвцам строго запретил.
Плось, не жалея сам ругательств,
Сказал — пусть будет доказательств
Конкретных явлено Седым,
Что Ерик власть давал «Культяху»
Плавщину брать: — Чё, нету?! На хуй!
Или — пизды, козлам, дадим!

Их — поболя́, — Седой прикинул
И в махач сгоряча не прёт.
Вдруг с юга видит он картину:
Ладья к ним через фьорд плывёт.
Гребцы весла́ми молотили
И шустро к берегу подплыли.
Был это кент Тур-Грима, Сван,
Из Дырки, с Бярнин-фьорда, кодлу
Свою привёл с собой. Он с ходу
Тур-Гриму высказал: — Бра-ата-ан!

Шли на хуй этих пидорасов!
Бля, поохуевали вкрай!
Залупу — в рот им, а не мясо, —
Себя им грабить не давай!
А мы — поможем! — изъявил он
Свою поддержку, что Тур-Гримом
И было принято как раз.
Напёрли мощно, дерзко, грубо.
Кефиром же спасённый Тругор
Вскочил на тушу, матерясь,

И первый, с храбрством неуёмным,
На супротивника напал.
Трупын (который уж знаком нам)
Кита здесь на куски кромсал,
У самой головы стоявши,
В том углубленьи, кое сам же
Себе и вырезал. Как барс,
К Трупыну Тругор срыву прыгнул
И, топором взмахнувши, крикнул:
— Вот твой топор, бля, пидорррас!!

И, по шеям переебавши,
Он отрубил ему башку.
Башка слетела, описавши
Собой красивую дугу.
Плось, на брегу высоком стоя
И видя зрелище такое,
Ну на людей своих кричать:
— Хули стоим?! Козлов мочите!
Рубайте, ёптую, не ссыте!
Всем насмерть за кита стоять!

И начался тут махач модный,
И долго так заруба шла,
И у братвы с Спины Холодной
Успешней, точно, шли дела.
При этом мало кто в том бое
Имел оружье боевое,
А дрались больше в свалке той
Разделошными топорами,
Большими, тяжкими скалмами
И всем, что было под рукой.

Братва с Речного отступила
На пляж, забыв и о ките.
Но у купцов залётных было
С собой оружие, и те
Пиздов конкретных раздавали.
Стень-кормщик Иворю, в запале,
Отсёк стопу, и тот — иссяк;
А Леб, брат Иворя, — зверюга! —
Захуепиздил Стнёва друга
Ребром китовым наглушняк.

Тут стали драться всем, что только
Под руку им ни попадёт;
Пошло мочилово жестоко,
Стояли крики и войдот,
И с двух сторон легло народу.
Тут к Плосю подошёл в подмогу,
На многих лодьях, при братве,
Улеб с Столбов. Седовцы с Сваном
Вдруг оказались сами в самом
Конкретном резко меньшинстве.

Они, однако, уж успели
Порядком нагрузить ладьи,
Промежду делом. Сван велел им
Текать быстрей на корабли,
Спасать напизженное. Братцы
С боями стали пробиваться
К ладьям и к морю, понеся
При этом малые потери,
Дерясь, как раненые звери,
А враг вдогонку им гнался.

У лодьи Сван припиздил Стеня
И, страшно ранивши купца,
Запрыгнул в лодью. В то же время
Седой подрезал Плося, пса,
Сам от ножа скользнув пред этим.
Зарезан был здесь Увег-Гретер.
Улебом. Наглухо. Схватив
Его в охапку, Тругор с братом
Запрыгнул в лодью. После «батла»
Братва вздохнуть могла, свалив.

На этом драка — и иссякла.
Вот как поёт об ней поэт:
— О, как кроваво драка брякла
У Рёбер! Ей подобных нет.
Там толпы мужьев неоружных
Рубились рёбрами потужно,
Швырялись шматьями кита
Удало Балдры там металла.
Да только, право, чести мало
Заслужит мужу слава та!

И заключён был мир меж ними,
И был алтинг, и был рамсёж;
За братьев Тругора, Тур-Грима
Вписались люди: Турод Вожь
И Щек со Среднего Фиорда,
Авторитетные два лорда,
И южных множество людей.
Был Плось объявлен вне закона,
А с ним — и много мудозвонов,
Кто учинял с ним беспредел.

Ему в копеечку всё встало:
Хотя понты проколотить,
То eбанько вдруг пожелало
Само все виры заплатить.
Тур-Грим не смог со старшим братом
Серьёзным людям доказать там,
Что он, иль Тругор, иль Онуд,
За земли что-то заплатили
(И за плавщину), за какие
Плось грызся с ним на тинге тут.

Законником же был в те годы
Щербатый Торкол. Попросить
Его имели добры бонды
Спор по понятьям разрулить.
Легман сказал, что по понятьям
Хоть что-то надо было братьям,
Или их мёртвому батьку́,
За земли заплатить. Хотя бы
И символически. Тогда бы
Всё было бы — «по чесноку».

— Моё же мнение такое:
Пусть эту землю подробят,
И оба пусть по равной доле
Земли той спорной получа́т.
И пусть же, граждане исляне,
Заположняк отныне станет,
Что впредь плавщину все берут
Лишь на своей земле, и только.
Сказал и — безо всяких толков
Поддержан был легманов суд.

Короче, землю попиляли
Таким макаром, что Тур-Грим
Фьорд Дымный с братом потеряли
И всю ту землю, что за ним,
Но удержали, правда, Гребень.
За Увег-Гретера (Улебом)
Большой уплачен вергелд был.
Платилась Тругру также ви́на.
За полупокера Трупына
Никто ни деньги не платил.

На том и разошлись краями.
Плось со Стенём в Норвег съeбал,
А земли все свои с дворами
Жремуду Модному продал.
Корабль, построенный купцами,
Был на тандыр похож боками;
В нём он и — съёб, но их «тандыр»
В Секира-фьорд обратно сдуло
(О том см. сагу про Гримула,
Бздемуда, Горби и пр. др.).

Потом имущество с братишкой
Седой по-братски поделил.
Тур-Грим взял движимость, баблишко,
А Тругор землю сохранил.
Седой на Средний Фьорд подался
И там, со Щекова согласья,
Купил земельку у Скалы.
Тут свадьбу он сыграл с Турдысей,
Отцом которой приходился
Осмуд с Осмудовой Горы.

Был у Тур-Грима сын единый,
Осмудом звали паренька.
Здоровый, крепкий был детина,
И умная к тому ж башка,
И весь прекрасен сам собою,
И с модной длинной волоснёю.
Но рано, серебром покрыв,
Подёрнули ему седины
Счикарный хайр. За это к сыну
Прилипла кличка Седогрив.

Тур-Грим хозяином стал хватким,
Солидным очень херром был,
И без лопаты иль без тяпки
Никто, шлангуя, не ходил
В его хозяйстве. Сын, напротив,
Любил косить от всей работы,
За что друг дружку и Тур-Грим,
И сын Осмуд недолюбляли.
... В таком ключе дни протекали,
Пока Осмуд не стал большим.

Свершеннолетия достигши,
Осмуд батяню попросил,
Чтоб тот, бабла ему отсыпши,
Его в дорогу снарядил;
Купил ему (по мелочёвке):
Корабель, новые кроссовки,
К ним красный галстук, меч, доспех
И барабан с щенком-бульдогом;
С братвою двинет он в дорогу
И — будет пацану успех.

Тур-Грим сказал, чтоб дохуя там
Он не раскатывал губу,
Но всё же — пусть и небогато —
Товару децил выдал лбу.
Осмуд, пошедши в бизнес, двинул
С своей бригадой на чужбину,
И бизнес у него — попёр.
Стал он богат, в авторитете,
Имел в норвежском высшем свете
Кентов вельможных целый хор.

Зазимовал, остановяся,
Осмуд в Вику раз в кой-то день
У одного блатного Васи —
Тур-Стеня знатного. Тур-Стень
Осмуда принял по-пацански.
Он сам по роду был уплянский.
При нём сестра его жила,
Красавица, звалась Ранегой,
Невестой лучшей, где ни бегай,
В местах тех божиих была.

Тур-Стеню сделав предложенье
Руки и сердца своего
И получив расположенье,
Осмуд в супруги взял его
Сестру Ранегу, в том же годе.
Оставшись там, он жил в почёте.
У них был сын Тур-Стень. Был он
Красивым, сильным, рослым, громким,
Но, как тюлень, притом неловким,
За что и прозван был: Дромон.

Тур-Стень был мелкий, когда мама
Вдруг померла, микроб поймав.
Осмуду от поры той самой
В Норвеге стало жить не в кайф.
Тур-Стенюшку с его деньгами
Забрали родичи по маме,
А сам скорбящий Седогрив,
Ушед в поход, Норвег оставил.
Там имя он своё прославил,
Премного славных дел свершив.

С ладьёй своею из похода
Вернувшись в родину, Осмуд
Добрался с севера до фьорда,
Что Медвежонковым зовут.
В Озёрье ховдингом в те годы
Был Торкол, погонялом Скрёбырь
(A. k. a. Скребака). Он узнал
Об гостя важного приезде;
Пошёл встречать его на месте
И в гости в дом к себе позвал,

На «Чайкин двор». Осмуд на зи́му
Остановиться там решил.
Был Торкол выблядком Тур-Гриму,
Который в Хлеборечье жил
И был там ховдингом когда-то.
Херр Торкол вожь был головатый
И мысли признанный гигант.
Дать справку надо в сём вопросе:
Сие всё дело было после,
Как в их исленский хинтерланд*

* Здесь: захолустье.

Приехал Фридырек-ебискуп
И Пилигримщик Турволод.
У Двух Ручьёв поставив избку,
В ней жили те и там народ
К Христу склоняли (как умели)
И были первые в том деле
Тогда на севере страны.
Вожь Торкол принял оглашенье,
Сиречь неполное крещенье,
А с ним — его же пацаны.

Историй всяческих занятных
Между ебискупом чужим
И местным людом — преизрядно,
Об чём ни словом ни одним
Не говорится в этой саге.
В дому у Скрёбыря-Скребаки
Оздыся-девочка росла.
Оздыся дочкой приходилась
Ладысе, что, как говорилось,
Родимой дочерью была

Увегу Хмурому (который
Знакомец наш и старый друг).
Отец Оздысин же был Бород,
Сын Юколя, Икмуда внук,
Тур-Стеньки Тюленёнка правнук,
Котла Тюленища праправнук.
Оздыся в девушках была
(Уже дозрела) и по знатству
И по приданого богатству
Невестой лучшею слыла.

Осмуду подосточертело
В походах плавать по морям,
И бросить якорь захотел он
На Ислени, обжиться там.
Вот и посватал викинг к лету
Оздысю Бородовну эту.
А Торкол досконально знал,
Что херр он — при деньгах, богатый,
Серьёзный, не eбаньковатый,
И девку с лёгким сердцем сдал.

Осмуд со Скрёбрем скентовался,
Завёл солидный бизнесок,
В понятьях до́бре разбирался
И на наезд ответить мог.
Спустя же время в отчем доме
На Скала-хуторе вдруг помер
Тур-Грим Седой. Осмуд с женой,
Отцову задницу забравши
И дом с хозяйством всем принявши,
Стал жить с тех пор на мызе той.