II Как дядя Федор увлекся рок-музыкой 1

Дяде Фёдору стукнуло шестнадцать.  Его комната, некогда образцово-показательная, преобразилась.  Стена, прежде украшенная грамотами и фотографиями отличника, теперь была увешана плакатами с группами, названия которых Матроскин с трудом мог прочитать, даже используя лупу.  На кровати вместо аккуратной стопки учебников —  рассыпанные пластинки, кассеты и беспроводные наушники.  Дядя Фёдор отрастил волосы, зачесанные назад, в стиле «рокер», и  стал носить чёрную футболку с изображением ящерицы, которую Матроскин первоначально принял за особенно уродливого таракана.

-  Фёдор, -  промяукал Матроскин, сидя на подоконнике и недовольно поглядывая на музыкальный хаос, - что это за…  это…  грохот?!  У меня молоко скисло от этих ваших вибраций!

Из комнаты доносились мощные аккорды электрогитары.  Фёдор, сосредоточенно  играя на своей новой электрогитаре (подарок на день рождения, к ужасу Матроскина и тихому недоумению Шарика),  даже не отреагировал.

Шарик, обычно  настороженно относящийся ко всяким новшествам,  в этот раз вел себя удивительно спокойно. Он лежал у двери,  прикрыв глаза, и  изредка кивал в такт музыке.  Казалось, даже он  чувствовал  некую  романтическую  меланхолию  в  тяжёлых  риффах  молодого  музыканта.

Вечером, после очередной  «репетиции»,  Фёдор  с  уставшим,  но  довольно  лицом  объявил:

-  Я  собираюсь  на  концерт!  Группа  "Кислотный Дождь"  играет  в  городе!

Матроскин  поперхнулся  молоком.  Шарик  приподнял  голову.

-  Кислотный… что?!  -  прошипел Матроскин.  -  Фёдор,  ты  с ума сошёл?!  Это же…  это же  не  классическая  музыка!

-  Матроскин,  это…  рок-н-ролл!  -  ответил Фёдор,  надевая  кожанку.  -  Это  выражение  моего  внутреннего  я!

-  Внутреннего  я,  которое  слушает  грохот  и  поёт  про  непонятную  ерунду? –  возмутился Матроскин.

Шарик,  принюхиваясь,  протянул:

-  А  там  будут  сосиски?

Фёдор  улыбнулся:

-  Может  быть.  А  ещё…  там  будут  мои  друзья!  Мы  создадим  группу!  Назовём  её…  "Тракторный  рок"!

Матроскин  вздохнул,  понимая,  что  его  спокойная  жизнь  с  опять  поменялась.  Шарик  же  лишь  вилял  хвостом,  предвкушая  возможность  попробовать  сосиски  на  концерте  "Тракторного  рока".  И,  наверное,  в  глубине  души,  он  немного  завидовал  Фёдору,  его  бунтующему  духу  и  способности  найти  себе  такое  увлекательное  хобби,  даже  если  это  и  был  "кислотный  дождь"  рока.

2.
Концерт "Кислотного Дождя" оказался невероятным водоворотом света, звука и… запахов.  Матроскин, зажатый между Шариком, который с упоением уплетался захваченную с собой банку шпрот, и Фёдором,  изливающим бурный восторг, чувствовал себя крайне неуютно.  Гул толпы,  резкие переходы аккордов,  мигающие прожектора – всё это действовало на него угнетающе.  Он  с тоской вспоминал уют своего дома и  свежее молоко.

Шарик, напротив,  был в полном восторге.  Он  с интересом наблюдал за  энергичными  движениями  музыкантов,  а  когда  один из них  неожиданно  бросил в толпу  старую  кепку,  Шарик  с  удивительной  ловкостью  поймал её.  Кепка благоухала чем-то  непонятным, но явно вкусным.

После концерта Фёдор, сияя, представил Матроскина и Шарика своим новым друзьям:  Лене,  барабанщице с  ярко-розовыми волосами и серьгой в виде черепа, и  Сергею,  басисту с  вечной  улыбкой и гитарой, больше похожей на  средневековое оружие.

-  Знакомьтесь,  это мой кот Матроскин и собака Шарик! – гордо объявил Фёдор. –  Они мои самые  верные  критики!

Лена,  прищурившись,  рассматривала  Матроскина:

-  Крутой кот!  Настоящий рок-н-рольный менеджер!

Сергей,  улыбаясь,  почесал Шарика за ухом:

-  А этот…  настоящий группи!  Рок-звезда на четырёх лапах!

Матроскин,  поджав губы,  подумал,  что  быть  «менеджером»  и  «группи»  –  не  так  уж  и  плохо.  Возможно,  даже  интересно.  Тем более,  что  Лене  уже  удалось  украсть  у  него  кусочек  сыра  для  «творческого  вдохновения».

Вскоре  "Тракторный рок"  стал  реальностью.  Репетиции проходили  в  сарае,  что  вызывало  у  Матроскина  усиливающуюся  головную  боль.  Однако,  он  всё  больше  привыкал  к  рок-н-ролльному  стилю  жизни,  постепенно  понимая,  что  это  не  только  «грохот  и  ерунда»,  а  нечто  больше –  дружба,  творчество и  запах  сосисок  на  концертах.  Даже  скисшее  молоко  уже  не  казалось  таким  ужасным  на  фоне  всего  этого  шума,  света и  настоящего,  живого  музыкального  энтузиазма.