по весне

. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Весною всего веселей
кричать средь зеленых полей,
с барбоской сидеть на холме
и думать о белой зиме,
пушистые вербы ломать
и в озеро камни бросать…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
(Саша Чёрный "Зимою всего веселей…")



Нам с тобой не будет скучно по весне,
не привыкли мы в дремотности коснеть, –
нам приятно пенье ангельское птиц
и мелькание предутренних зарниц,

в бликах солнца слышать бодрое «привет!»
— Здравствуй, солнышко! – кричать ему в ответ.
Даже если день грозит  ненастьем нам, 
всем прохожим говорим мы: «Здрасьте вам!»

Не беда, что в чёрных тучах небосвод,
нам весна свои сокровища несёт:
нежность ландышей и яблонь белый цвет
и соловушки затейливый куплет.

Мы выходим с чувством радости во двор,
к нам бежит соседский Лучик — лабрадор,
как обычно ждёт вкусняшку Perfect Fit,
сделав в воздухе причудливый кульбит.

Добрый дворник наш — начитанный Семён,
что в поэзии Бальмо́нта так силён,
процитирует свободно пару строк
про фатальные превратности тревог.

Мы конечно ему скажем: «Прав, Бальмонт!
Вы для нас в своём усердии — архо́нт,
ведь содержите наш дворик в чистоте,
чтоб не стыдно было нам позвать гостей».

Он проникнется к сочувствию душой:
— Про задворки быта знаю хорошо,
и премудростью житейской просвещён, –
засмущается воспитанный Семён...

Разве будет нам тоскливо по весне,
когда столько рассудительных извне!
…Пролетает зим и вёсен череда —
мудрость жизни остаётся навсегда.





* архо́нт — высшее должностное лицо в древнегреческих полисах (городах-государствах)

Post scriptum:
Константин Бальмонт "Весна"

Вот и белые березы,
Развернув свои листы,
Под дождем роняют слезы
Освеженной красоты.
Дождь идет, а Солнце светит,
Травы нежные блестят,
Эту нежность их заметит,
И запомнит зоркий взгляд.
Видя радость единенья
Солнца, влаги, и стеблей,
Дух твой будет как растенье,
Взор засветится светлей.
И войдет в твои мечтанья
Свежесть пышной новизны.
Это — счастие, свиданье,
Праздник Солнца и Весны!


Константин Бальмонт "Круговорот"

Нам всем дается день, один, и ночь одна.
Потом проснемся мы, но утро — в Запредельном.
Но в этом дне одном есть осень и весна,
Весь долгий пышный год, с своим узором цельным.
Мы не хотим понять, что наш круговорот
Включает лес, поля, сады, луга и горы,
Что в нем есть вся Земля, бездонность вечных Вод,
И Небеса небес, где пьют бессмертье взоры
Мы не следим за тем, как тайный циферблат
Меняется от двух кружащихся движений
И звук двенадцати, полночный бой расплат,
Есть стон нежданности и вопли угрызений.
И кладбище потом. И маски мертвых лиц.
Не тех, что умерли, а тех, что вот, все живы.
Как не похожи мы на рой отлетных птиц,
Как не похожи мы на золотые нивы!