Немного вони с молотком

Всё бессмысленно. Абсолютно всё. И этот глубокий бесконечно кажущийся космос. Иной раз он так огрызнётся, что хочется смеяться. Ведь это вроде как шутка была. Скоро начнётся сезон. Сюда понаедет всякая шваль, а потом уедет и увезёт все городские проблемы. Неважно, конечно, поскольку в основном дела идут нормально. Или шли до сих пор.
Базилий Ишакович, высокий, плотного телосложения темноволосый мужчина лет сорока пяти, думал о них — о подвалах, сырых зловещих подвалах, кишащими ими, — но вместо чистой и праведной ненависти, он почему-то испытывал лишь хроническую усталость. В голове угрюмо ворочалась боль. Ощущение, словно чьи-то гигантские руки сомкнулись у него на висках и потихоньку начали сжиматься. Руки и спина отнимались, будто после тягостной работы в поле на уборке картофеля. От него воняло. Несло, как от пары-тройки скунсов, которых заставили принять сероводородную ванну, потом обмазали свежим свиным навозом и пустили побегать в закрытом ветронепроницаемом сарае. Эта противная вонь висела над ним ядовитым облаком, но, как ни странно, сам Базилий её не чуял.
Он опустил глаза и увидел в своей правой руке увесистый молоток. Рука моментально разжалась, и молоток выпал на кухонный линолеум, оставив на нём кровавые брызги. Ещё около пяти минут Базилий стоял и смотрел на бурые капли с въедливой внимательностью наивного идиота. Ему казалось, что в узоре кровавых разводов проступает лицо его друга. Вот только какого друга? Сложно догадаться. Их было слишком много, внизу в подвалах многоэтажки. Друзья, предавшие его самого, и теперь затаившиеся там, в глубинах вечного мрака.
Ишакович вышел из оцепенения и поплёлся в комнату, потирая плечо и локоть. Следом за ним потянулся густой шлейф отвратительной вони — самой отвратительной, которую только можно придумать. Вонь такой силы запросто может убить... но сначала у человека лопнут глаза и барабанные перепонки, потом вылезут волосы во всех местах, а задница навеки слипнется от огорчения.
«Что ещё за хрень такая? Понятия не имею, но что-то мне здесь не нравится. Предчувствие нехорошее».
Базилий на миг замер. Вонь прилипла к нему, как мухоловная лента. Наконец, он больше не мог удерживать порывы взбесившегося желудка и начал яростно блевать. Он открыл рот и изверг всё своё внутреннее не совсем переварившееся содержимое на стену. Ему казалось, что они — его бывшие друзья — установили в унитазе соседа мощный насос, способный залить дерьмом весь дом. И это ещё не вершина их остроумия.
В комнате владычествовал беспорядок: на неубранной кровати валялась верхняя одежда и прочий хлам, а прямо в центре на полу величественно глазел разбитый экран допотопного телевизора.
Приступ тошноты пропал, и Базилий почувствовал уныние и страх. Он открыл дверцу шкафа и тут же отпрянул с отвращением. Да чёрт с ним, с этим хаосом в его квартире. Болт с ней, с проклятой тошнотой. Какая-то неимоверная вонь, — в итоге он всё же почуял не совсем привлекательный «аромат», — болт и с ней. Сейчас ему показалось, что он кого-то случайно убил. Ну так. По ошибке, наверное. Вне сомнения этот кто-то вполне заслуживал столь незавидной участи, — но полиция-то увидит всё это совсем в другом свете и с радостью схватится за возможность засадить его в тюрьму: бросит в самую тёмную, самую затхлую камеру, а ключ зашвырнут куда-нибудь подальше, — например в колодец.
Базилий подошёл к зеркалу и взглянул на себя. Только сейчас он заметил, что он весь в крови, с ног до головы. Руки по локоть в крови, как у заправского мясника на базаре. На губах и носу обречённо свесился остаток свежей блевотины. Депрессия накатила вялой волной. Чёрт подери! Когда же это произошло? Что могло здесь случиться?
Ишакович вышел из комнаты с ощущением глубинной внутренней пустоты, добрёл до ванной, раздевшись по дороге: туфли сбросил в коридоре, там же скинул джинсы и уже у ванны стянул носки, которые тоже были пропитаны кровью. Больше всего хлопот ему доставила рубашка: снимать её пришлось через голову, поскольку пуговицы на ней не расстёгивались.
Ему поскорее требовалось принять душ, смыть пот вместе с кровью и блевотиной, тщательно почистить зубы, надеть чистую одежду и уже потом подумать. Хорошенько подумать над своим положением.
Снаружи раздались раскаты грома. Стянув с себя кровавые трусы, голый Базилий в ужасе выскочил из ванной и посмотрел в окно. Стемнело моментально, хотя Ишакович знал, что ещё утро. Язык молнии лизнул отвисший живот грозовой тучи и ткнулся в багровую лужайку во дворе. На землю упали первые, пока ещё нерешительные капли дождя.
«Чёрт! Ну и дерьмовое сегодня утро выдалось. И откуда она взялась среди... — не успел подумать Ишакович, как его посетил безудержно ликующий хохот.
Внезапно ему стало хорошо. Не просто хорошо, а совсем уж замечательно. И в плане настроения, и в плане самочувствия. Он смачно пёрнул. Нормально так. От души и с изюминкой. По-привычке почесал густые заросли лобка и осмотрелся. Приступ хохота пропал.
Снова грянул гром. Его раскаты были такими сильными, что казалось, весь дом сейчас расколется, как орех. Молния ударила в ствол старого дуба. Раздался сухой электрический треск, яркая вспышка ослепила глаза. Ишакович прикрыл лицо рукой, но на сетчатке всё равно остался отпечаток искры. Пару секунд он не видел вообще ничего. Потом снова осмотрелся.
Беспорядка в квартире, словно не бывало. Все вещи на своих местах. Телевизор цел и невредим. Даже кровать заправлена. Обои чистые. Ни единого пятнышка. Дождь барабанил по карнизу, превращая мир снаружи в расплывчатую галлюцинацию. Базилий подошёл к окну. Дворовая площадка оказалась забита легковыми автомобилями и микроавтобусами, но вид у всего этого хозяйства был странным — покинутым, словно люди, которым принадлежали все эти средства передвижения, были разом телепортированы куда-нибудь на Юпитер злыми инопланетянами.
Ишаковичу послышалось, что с подъезда доносятся какие-то невнятные крики. Однако, они его не волновали. Гром прокатился по небу, словно рассыпавшаяся гора брёвен. Не обращая внимание на разные звуки, Базилий внимательно осмотрел своё тело. Оно было голым и безупречно чистым. А ведь ничего и не было. Или было, но только в кошмарном сне. Возможно его посетили жуткие галлюцинации.
Ну, конечно же, галлюцинации. А что ещё? Целую неделю он принимал препарат. Тот самый. Ну как его? Да болт с ним. Лекарственный препарат от бессонницы. И вот теперь...
Он прошёлся по квартире в целях её обследования. Ни единого кровавого пятнышка. Ни в квартире, ни на его теле. Да идите вы в жопу! Какая помывка? Он итак чистый. Может быть и грязный. Только уж точно не в крови.
Базилий почувствовал, что к нему возвращается рассудок. Смешная вещь этот рассудок. Теряешь его незаметно и ни черта не понимаешь, что его уже нет. Кончился весь, так сказать. Понимание приходит потом, когда он возвращается, словно редкая птица, которая живёт у тебя внутри и поёт не по принуждению, а по собственной воле.
В дверь громко постучали.
— Открывай, б***ядина! Мы знаем, что ты здесь.
Базилий встрепенулся:
«Болт побери! Я понял, что было неправильно в этой суете. В этой грёбаной смешной суете».
В дверь снова постучали. На этот раз ещё громче и зловещее.
 — Чего ты там мямлишь, хрен моржовый? Открывай, мудила!
В глазах Ишаковича появилось странное раздражение, похожее на тревогу, но не совсем.
«Они даже не знают, что я голый. Я почти в этом уверен. Подождите немного. Подождите...
— Открывай, б***ядина! Хватит прятаться, мразь!
«Вот ведь срань подвальная! Неймётся им никак. Ещё чуть-чуть, ребята. Сейчас только оденусь и я весь ваш. Ну да. Ваш, конечно. И вы пожалеете, что родились с членами между ног, сукины дети!»
Базилий второпях натянул разбросанную по полу одежду — уже без удивления заметил, что на ней нет ни единого пятнышка крови, — сходил на кухню, отхлебнул из горлышка чайника кипячёной воды, машинально подобрал небрежно валявшийся на линолеуме молоток и пошёл открывать входную дверь.