Глава 5

Когда Дом Медичи был впервые представлен, его глава Анвар Мадрид был доволен существующим положением дел и не возражал против руководства Фондом со стороны Дома Медичи, хотя и не поддерживал его активно, по-прежнему сосредоточен на расширении и благоустройстве своей территории в Новом Орлеане. Однако после того, как стало известно о действиях и судьбе дочери Анвара Роуз, позиция Мадридского дома по отношению к Фонду в целом осталась прежней, но его отношения с минитменами ухудшились. У Роуз были не только романтические отношения с Уайли Таймзом, была замешана в неудавшемся заговоре с целью убийства Августа Медичи. Согласно правилам Фонда, такое преступление не может оставаться безнаказанным, в результате мистер Вилли убил Роуз. Этот инцидент сделал минитменов нежеланными гостями в Палате представителей Дома Мадрида, что по сути явилось упрёком Фонду. Естественно, Палата представителей Дома Мадрида являлась активным сторонником упразднения института минитмЕнов.

«Не ищи более там, где нашел уже, ибо за спиной у тебя то, что ты ищешь.»

«Новый Завет»

Палм Бич Пете не понравился совершенно, во-первых, последний нормальный город во Флориде, дальше всякие Луизианы, во-вторых, частные дома в том районе, где жил «Гад» Эпштейн. Тогда он уже был интересен полиции, доказать не могли, выбирал жертв среди бездомных девочек, которых никто не захотел бы и слушать, имел хороших знакомых в Вашингтоне. Соплячек насиловали два раза, первый Эйби, так его звала мама, бывший школьный учитель физики, через четыре года биржевой брокер с доходом в 75 миллионов $ в год, второй американская правоохранительная система, не принимая заявления.

— Проститутки в 13 лет, суки! — гнал из своего офиса шериф. От 13-ти до 16-ти реально.

— А у него на 7-й Авеню в Нью-Йорке есть такой же, — Мэри показала пальчиком через лобовое стекло на север, — миллионов за 80$. — Петя сжал зубы, догнать и перегнать Гада. — И чартер есть отсюда туда для плохих маленьких девочек туда, называется «Лолита Экспресс». Насилуют малолеток по три раза за рейс в полёте,  школе полиции рассказывали, заводят в поместье через кухню, предлагают закуски, ананасы, крабы, потом в спальню на второй, где этот еврей голый на чёрных простынях, тело в густой шерсти, ждёт их.

 — Как его ещё не порвали, — ответил Петя. — Нам бы! При чем тут еврей, не еврей… Это дети, он педофил.

— У него офис VIP в западной части города, хочешь, покажу? Знаю, где. Выйдет, мы его «бам». Виллу нельзя, охраняют, если только с моря! — Когда пришло время (март 2005-го), после суда брокера из частного крыла FCJ (Florida County Jail, 673 Fairgrounds Rd, West Palm Beach, почтовый индекс 33411), окружная тюрьма, каждое утро в 07.15 забирал собственный лимузин, по воскресеньям возвращая в 23.30, камера не запиралась, в соседней дежурили телохранители, подонок приобрёл себе специальную массажную кровать, каждый день дрочил, год и месяц пройдут быстро, из 200-от эпизодов (53 страницы обвинительно заключения), не смогли отбить только два, защищал Плевако из Нью-Йорка Лефковитц, такая же сволочь. В 2021-ом вся королевская рать, которая помогала подонку и его четырём сообщникам продолжать свою сладкую жизнь, получила по заслугам, включая генерального прокурора Майями Алекса Акосту, предъявлены уголовные обвинения в злоупотреблении служебным положением и коррупции, от 8-ми до 15-ти, Биллу Клинтону удалось уйти от ответственности, не только Моника.

— Он ведь не убивал, — защищала близкого друга жена Билла Хиллари. Она иногда спала с подругой Эпштейна, дочерью газетного магната из Лондона и соседки Эйба по району, напротив жил один почтенный ветеран мафии, который от всего этого плевался. Завалить не мог, найдут, молился, чтобы всех покарала Мадонна.

— Совсем не факт, — отвечал Джордж Буш, ковбой-президент знал американцев, при выборе убить или нет, строго первое. Шимпанзе вышел, на американском блатном «эйб» ещё и «шимпанзе» по имени известного умницы из нью-йоркского городского зоопарка, который выступал в цирке, любимца всей страны, говорят, мог читать газету, и изнасиловал ещё 80 с помощью той самой дочки магната Максвелла. В 2019-ом офис генерального прокурора Нью-Йорка был неумолим:

— Под суд. — Конечный или не конечный.

— 100 миллионов $, — кричал Эпштейн, — за домашний, охрана за мой счёт! — Восемьдесят… А скольких не нашли? Девочки без паспорта даже с Украины! Знаете, что он с ними делал? Мир превратился в пыточную.

— Вы, господин банкир, рецедивист, — разглядывая подслеповатыми глазами лицо Макаки, сказал старик-судья. — Угроза для общества и Америки. Согласится не могу! — В то, что Аба перевоспитается, он не верил.

 — Там ему очко-то пробьют, — громко засмеялся охранявший процесс сержант-негр.

— Пробьют, — охотно подхватил старик-судья. — Ещё и отоварят! — 23-го июня 2019-го года подлеца нашли мертвым в обычной камере, голые стены, граффити, неработающий стульчак, диагноз удавился, на шее отпечатки рук, помогли, ногти поломаны, сопротивлялся. Вскоре после этого по условно-досрочному освобождению из знаменитого централа MCC («Эм Си Си»), Нижний Манхеттен, где когда-то содержались и Готти, и Япончик, и Абель, пешком ушли в сторону 5-ой Авеню двое чёрных негров, за углом персональный «хаммер», реперы Восточного побережья поставили точку в карьере бывшего педагога, уволив на Луну за профнепригодность, когда об этом узнал Дональд Трамп, демонически хохотал. Потом поднял бокал за «тех, кто выжил», пожурил начальника тюрьмы, не досмотре, до испорченной англичанки дотянулись через год, на тебе.

— Ваши жертвы с вечными шрамами на душе, а ты снимаешь бисексуальные тройнички в студии у Гайд-парка, платишь своим девкам по 40 000 € в месяц, жди суда.

— Эпштейна нет, правосудие осталось, — сообщил своей аудитории в блоге на Ютубе сын Сонни Франсиза Майк, сначала мафиози, потом пастор, зарабатывал в юности на аферах с бензином вместе с русской мафией из Брайтона большие деньги. Где они? Майкл клянётся, у него нету.

— В гробу Хоффы! — Кто в теме. Деньгами мафии испокон века занимается дедушка Пихто, а Бабуин жил так, как в городе на Гудзоне жил бы Луи VI, если бы у него были деньги! Не помогло, переполнилась чаша общественного терпения.

Если тебе в этой жизни положат в рот мамкину сиську, накормят тёплым молоком, хорошо, тюремной камере, что народил, то и сосать будешь! Думает ли автор, что он «пуруша»? Так сказать, дух «атмана», бесконечная Вселенская осознанность «ригпа»? А «пракрити» первоматерия, по индуизму мир формируется потому, что первое пронизывает второе, стимулируя три его состояния: активность «раджас», покой «тамас» и прозрачность «саттву», интересная теория и высшая философия продвинутых индийских йогов. Когда «пракрити» активировано с помощью трёх «гун», которые взаимодействуют между собой, из него получается интеллект «боддхи», разум «манас», из которого эволюционирует индивидуальное эго, освобождение от которого у каждого хоть на миг достигается во время смерти, когда исчезают узы между «пурушей» и «пракрити», дух и душа становятся одним, вкус корней, не можем это все удержать и выскакиваем пробкой вперёд головой из маминой «бхаги» в новое рождение. Нет, автор думает, что он не йог, а он автор. Пришла беда, отворяй ворота, а счастье ходит одно и ни с кем делиться собой не торопится, поди, пойми, как уложить воедино все воровское.

— Будьте с Людьми, — тюрьма  очеловечивает звериное начало, а человеческое, напротив, делает зверем, все, кому положено, постепенно становится этими самыми Людьми, звериное в их умах прячется глубоко, говорят:

— Идите, воруйте. Не попадайтесь! — Выдаётся для простаков, и то. Потому как разве не проколятся они за три дня хотя бы на три слова? (Залезут в квартиру, там владельцы, идите нахуй.) Сделают ли все, как положено? Куда! Сразу с концов и начнут, чтобы побыстрее завелось на них уголовное дело, войдут в квартиру, горло каким-нибудь бабке с дедкой перережут, кончат, получатся не домушники, а мокрушники, Вора соучастником.

— Они что, умеют обчищать квартиры, они не умеют ничего! — Тады криком безмолвным кричать следует, чтоб подсобили им, не мешкая, таким же образом, головой в колодец, кто один раз зря убил, пойдёт на это и во второй. Но даже если и сделают все так, как им велено было в справности, ничего не нарушая, одно верным будет, слабого духу выйдут, раз такое им вплелось, выставлять хаты дело добровольное, приказать ни один жулик вам не может, правильно сказать:

— Хотите, воруйте! — Вариант: — Если хотите… — Не попадайтесь, нормально. Нельзя кого-то взять за шиворот и заставить воровать, кто узнает, можете получить «не соответствие»,  от него часто один шаг в могилу, Вор много знает, настоящий все вообще, прогоны пишет, отправляет к Людям, меряет, кому полегче, кому посерьезнее «шаг» доверить, опять-таки, чтобы «пошагал», подниматься вверх в «чёрном ходе» начал, все для того. Как измеряют ВорЫ других Людей? По поступкам, вера сильна делами. Кто что натворил или нет, где когда совершил или не совершил иное преступление,  большой грех в этом мире умолчание и бездействие, не меньшие, чем слова и действия:

— Как же ты его отпустил живым? — О вас должно быть известно, нравится не всем. Фраера говорят ласковые речи,  отмалчивая худое, нет в них картины цельной, не зрят далее своего носа, и не желают, берегут до нужного часу, когда ты к ним брюхом поворотишься, саданут тебе в него плоско ножичком, про это «Чёрная свеча». Взявшись за написание которой, умер Высоцкий, не надо было, в армии не служил, на стрелки не ездил, на дело не ходил, дружил с ментами, не сидел, браться за такую тему, охранители стали недовольны, злые духи, что братву охраняют от тюрем и колдунов. Пел бы себе да играл музыкальным мужиком!

Фраера которых слабее будут с одного ведра потому, что думу худую изначально в сердце своем носят против Людей, мужики нет, с другого, потому как любая мысль завсегда в пагубе в них содержится, пидоры, а воровские с одного ведра ни к кому дурного не мыслят,  другого немой силою творят, говорят мало, молча режут. Кулаку да ножу рядом с тем должно быть, кто всегда ВорАм мил, обладает такою силою, хоть за окияном можешь быть, от возмездия не укроешься, не спрячешься, не скрадешься, как старался Петя, ан нет, под конец не выдержишь много лет в бегах, устанешь, сам на белый свет выкажешься, надеясь, чтобы послабление ощутимое тебе вышло, принесёшь, отдашь свою шею, простят или нет, пойдут навстречу, не известно!

Сколько ВорОв, столько и мнений, любой разбор любых их поступков тонкий лёд, ВорЫ априори материя тонкая, фунт парчового шёлка, проведённый через тонкое Кольцо власти со светящимися рунами «понятий», выгравированных на нём (моя прелесть), аристократы, смотришь, блеснула сталь, конец Горлуму. Где тот самый абсолютный Ясный  свет, откуда с рождения никто не выходил, а мы его не видим, если Вор голубит тебя, к тебе ластится, не чуй беды, все путём, если по-иному, плохо. Выйдешь из дома молоко купить и исчезнешь! (Может ударить головой в челюсть, разобьёт вам лицо, а поднимать руку на ВорА нельзя, один так сделал Отари.) Сильвестр учил, претит меня от недруга твоего, как тогда, скажите, послабление я ему сделать должен? Заживить? Справить его дело? Не под силу.

— Прикипеть сперва к нему надобно, почуять остро каждую его мысль, каждый вздох, каждый душевный шорох, полдела, тогда и он с тобой заяшкается, охоч до тебя начнёт становится, любо, кто с ним лучше всех относится, тот к нему в подъезд со стволом зайдёт, так убили и Витоху, и Диспетчера, и Двоечника, и Сказку, и Шарпея, и Сильвестра самого, друзья должны убивать друзей, а не враги, кто его научил? ВорЫ!

— Почуй его лучше его, выдаст слабину. — Одно ведро на коромысле не носят, второе для равновесия, жизнь и смерть. Помочь ближнему сесть в тюрьму? Изолировать себя от него… Не всегда! Зверь в клетке зверем меньше не становится, выскочить может. Поворотишься сам в таком случае, свой живот подставишь, пусть твой друг находит в тебе море любви, убьёт, посему сам ты в нем не должен находить ее не капли. Иначе приручит тебя он, покорным сделаешься, в бандитском ремесле друзей нет, есть товарищи, организованно грабим вместе, потом каждый сам. А если и подпустишь кого,  сперва основательно примеришь, какой силой пытается подсобить, можешь оступиться, тогда суд, скорый и справедливый в отличие от общественного. Поили водкой с вином, пригласили на день рождения, потом:

— Ну что, сегодня пришла твоя очередь! —  В соседней комнате стояла заранее приготовленная пустая коробка из-под цветного телевизора. Так ушёл в свой последний путь Рома «Мясной», для которого окружающий его мир никоим образом авторитетом не являлся, а только криминальный авторитет. Лишение свободы постепенно изымает из вашей глубины зверя и пропитывает им человеческое нутро, Маугли в тюрьме правда, глянешь на кого-то поверхностно, увидишь в нем Человека, глубже заметишь ощеренные клыки.

А ВорЫ, напротив, сначала кажутся лютыми, а когда получше их постигнешь, увидишь, своего зверя приручили, цепочка зверь — Человек. Сначала озвереть от всех тюремных «удержей», голодовок, карцеров, бунтов и т.п., забыть себя вольного, потом из зверя большого Человека сделать, поэтому на небо первый вознёсся преступник, другой масштаб личности. Правильный Человек когда-то фраера в себе озвЕрил, полностью озверел, вызверел, набедокурил, наворотил, просверлил наживую проигравшему в карты в камере колено, зашёл за грань (многократно заходил),  зверя в себе сделал Личность. (Плох тот солдат.) Преступные лидеры нерушимо верят в закон нерушимости «пракрити», в теорию существующего эффекта, объясняющую то, что он изначально есть в причине вещей, что рождено,  может умереть, создано разрушиться, рациональны, причина уже существует в следствии, но раздельно. Золотая цепь плетения «бисмарк»  золото, но не слиток, который мы видим в банке (не все то золото, что блестит), то, что уже существует, измениться не может.

— Да я его сейчас нахуй завалю! Ja?

— Ещё не время! — Наркоманы типа Паши Техника считают, оно иллюзия, сделанная в Таиланде, раз наркоман всегда наркоман, а то, чего не существует, того нет, его происхождение отсутствует, Ворами не становятся, Ворами рождаются. Золотая цепь в золоте уже есть, а не то, что сначала было золото, потом изменилось, если в ком-то нема Людского, нехер лезть, если мент, изначально было, иначе как ты бы туда пошёл. Следствие существует одновременно с причиной, все определено потому, как есть те, кто выносят определения. Следствием неумеренного употребления водки является опьянение, уже здесь, поэтому когда хотим набраться, как следует накушаться, пьём её, а не чай с конфетами, если бы бухло кайфа не давало, калдырь, сколько хочешь, все равно, то же все «дхармы». Логика, конечно, воровская, но достойная восхищения.

— Ты по жизни лох!

— А как порвём мы эту цепь? — спросите вы. — Порвут нам, схватив за шею? — Ответят:

— Если почините вашу золотую цепь, будет другая цепочка, не новая. — Битая машина. Есть ли в основе всего этого истина, дорогой читатель? Конечно! Пракрити в трёх своих состояниях раджас, тамас и саттва, что тебе сейчас ни о чем не говорит, и отлично, всего знать не надо. Прими, то, что уже оформлено и не может быть изменено, наказали кого-то членом, стал пидарасом, то, чего не существует, не может быть рождённым, что мне теперь делать, сухари сушить, не хочешь сидеть в тюрьме, не воруй. Не совершай преступления, не будешь «там», невиновных нету. Если ты не проститутка, как очутилась с Тверской на проспекте Мира с тремя мужчинами темной ночью голой за деньги в бане Домохозяйки давно видят третий сон. В золотой цепочке содержится золото по определению, иначе, почему ее называют «золотая», а не «серебряная»? Говорят о тебе, соблазняешь чужих жён, почему о других не говорят? Если ее там нет, сколько бы не пытался старый, хитрый еврей-ювелир из куска голды вылепить изделие, не смог бы. Поэтому чаще всего жулики к себе не берут, не тот сплав, советуют даже тем, к кому хорошо относятся:

— Иди, ищи своих! — На самом деле для них причинно-следственной связи нет, они не следователи, если Вор, значит, всегда им был. И ничто на Земле это не изменит, происхождение как таковое им не нужно, это литератор может когда-то стать неплохим писателем, в Людях если что-то уже присутствует, в чем смысл говорить о его происхождении, проиграл в карты, не смог ответить, готовь зад или не садись. Разводить на это будут, дай по голове доской от нард. Все уже присутствует здесь, скрытые аспекты тюремного бытия, заключение для криминальных лидеров не генезис, а картина, в которой все завершено, совершенно и присутствует в полноте. Выпьем за того, кому тюрьма дом.

Как из заключения на родную землю воротишься в район, да начнёшь по знакомым босякам бегать, радуясь вашей встрече после разлуки, дух ваш в каждом чуть ли не брата кровного узрит, об уничижениях во время отсидки забыли, именно они вас бросили, шанс, до обожания оных преобразитесь.

— Всем всегда рад! — Мысли фраера… Сначала были вам словно жуки земляные, хотели их забыть, потом к концу срока равными по-своему почуяли, ну и что, что они не сели, а потом и вовсе нуждой в них прониклись, дороже всего на свете показались вам бывшие кореша, свободная жизнь земная, одолеваемая не тюремными, а вольными тревогами и страстями (и женщинами). И даже тот, кто жизнь свою потерял в страдании великом в тюрьме, пытаемый самой природой изоляции от общества или своими недругами, все равно только и хотел бы воротиться обратно на свободу, где нет сторожевых собак, закрытых дверей и решёток, вдохнуть свежий осенний воздух, желтый от падающих листьев, осссподи, как они шуршат.

Воротиться в братву обратно легко, если тюремных косяков нет, пыхтел ровно, скалился, не печалился, когда чалился, только захотел, там  уже, где помыслил, развязалась твоя завязка, приняли. Начал двигаться, ничего в мире смертном проще нет, чем назад к Людям обернуться, но вот им, авторитетам, обычно тебя более не узреть, ушёл ты для них на веки вечные в никуда, всего один раз не приняв протянутую ими руку, больше не предложат. Рассудите, оно и верным будет, нет вам ни Бога, ни архангелов, ни душ продажных, полностью опустившихся, ни грешников великих, ни  светлейших, ни сада райского, ни пепелища адова в криминальной плоскости без Воров, а одно бездонное ничто, даже петухи от вас отвернутся, скажут, не «рабочие», если вас из списка вычеркнут, сидите целую вечность, тысячу жизней, хоть устремитесь, без ВорОв правды в заключении не найти! Почему так, никто объяснить не может, автору неведомо, он вообще много отмаялся, пока собрал «своих», даже если умеючи, все одно трудным и долгим выходит, сильные пацаны обычно к вам не пойдут, не поворотятся, все есть, других сыщи, чтобы были до твоей судьбины охочи, а если и нашли, более об их нуждах печься надобно, а не утолять с их помощью свои интересы, проникнутся к вам, потом, как мужик у Бога денег просил. Один принёс икону, стал упрекать, достатка нету, второй ничего не рассказывал, повесил в красном углу в избе, крестик положил, ему и дала, тогда ваши отношения постепенно окрепнут, станете не разлей вода. Пока нет.

Абсолютное добро можно создавать только из абсолютного не-добра, абсолютный плюс из абсолютного минуса, почему в знаке «±» сверху плюс, это крест, символ креста, наш в вами могильный крестик, черточка внизу труп лежит, убили не убили. Иначе, наносное, присущее нам якобы добро, на самом деле «истеблишмент», будет изо всех сил стараться этому помешать, неведение культурного и социального образования, об этом пытались, кто более успешно, кто менее, писать анархисты. «Почему анархия мать порядка? Порождает настоящий высший слой сердца и ума, смерти кланяются, чтобы жить крепко». Иначе: фраер, стремяга… Для «стремящегося» многих запретов нет, со стороны обывателя «расчеловечивание», ругаются матом, не признают (обычный) закон, старательно удят первобытное из недр дна своего сознания-подсознания, снимая с него слои своего культурного образования слой за слоем, чистя «луковицу» (и вам начистят), презирают общественные устои, узы государства, не думают об ответственности за них, совершая свои преступные деяния, поступки, на которые становятся способны, непостижимы, в общем, сотрясают общепринятую мораль, пробуждая в себе звериное чутьё, стремясь к «простоте», эгоизма нет, кроме «стремления» ничего, для себя ничего не надо, все для «общего», крепнут, мужают, идут в «бродяги» (без пяти минут ВорЫ), начинают жить стаей, теряют индивидуальность иногда полностью, самость, растворяясь в массе посаженного большинства, альтернативное христианство, при определённых обстоятельствах в котором становятся вожаками, возглавляя структуры, государству сугубо параллельные, но не полностью чужие.

Как известно, параллельные линии пересекаются, посмотрите на уходящие вдаль железнодорожные пути, сливаются в одну точку, настоящий президент настоящего государства ведь нажмёт настоящую кнопку, если она у него будет, в случае настоящей войны? Разделение «преступник-герой» работает в этих векторах только вниз, наверху пирамиды острие, граней нет, самые великие преступники убивали миллионами (будут миллиардами), чтобы делать так, минимум звериная честность, бригада вскоре пополнилась ещё одним волком, теперь местным, в глубине души Петя этого ждал, колданул на прибыль и порчу на тех трёх.

— Любую книгу можно ругать, нельзя «Мастера и Маргариту», — сказал Изя. — Она изотерика!

— Так она ж богохульная? — спросил Шаббатий. — Самая что на есть мерзопакостная масонская клевета на Господа, в семинарии говорили. Ее ругал Сталин, Сталин был от Бога!

— Не изотерика, а эзо-, — поправил Армян. Он смотрел на парк водных аттракционов, не мигая. — Ты попутал! Ты ж не Эзя, а Изя? Наука о сокровенном.

— Что такое эзотерика? — спросил Узбек. — Поясни?

— Ха, — сказал Изя. — У меня знакомый был, рассказывал. Заснул, во сне с каким-то на автобусе ехал, дал свой телефон, записал в книжку. Проснулся, хуле, посмотрел в свою, а он там.

— И чего?

— *** на жопу не променял! — Изю начали будоражить сладостные воспоминания, по ночам слышал голоса. «— Открой ресторан, — часто кричал ему один, — открой ресторан, понял?! Открой у себя в городе грузинский ресторан!!!» Потом перестал. «Как я открою, — мысленно отвечал ему Изя, — я же в грузинской кухне ни ухом, ни рылом, на которые пуха накидал так, всегда в пуху!» — Пробил по телефону, подтянул кентов, хату выставили. Так сладко усосали, такая тяга. Рубины, иконы, тыщ на 200$, лет пять в желтом ходили, в золотом, эзотерика.

— Так это того хата была, что с ним во сне ехал? — подал голос Разбойник. — Или не его? Ресторан можно открыть, почему нельзя, повара из Грузии, можно беженцев.

— Тяжелая профессия, — сказал Узбек, — всю жизнь в кухне! Самому кусок в горло не полезет. Я в Хумри готовил под огнём на 600 человек в бачках, как кришнаит.

— Его вроде…

— Сам на себя навёл? — не понял грузин. — Я бы не пошёл!

— А чтоб ты сделал? — с интересом спросил Узбек. Показал рукой, что бы он не ответил, не выйдет из пределов этой комнаты. Однажды в Кандагаре, когда уходили из духана, положив всех, как штатный снайпер, Шах шёл замыкающим, почему-то Узбек обернулся, какая-то сила. Вроде и не курил бес-травы?… Увидел, старший сержант Шахиджанян со всей свойственной их многострадальной нации концентрацией, встав на одно колено, правой рукой сосредоточенно пилил горло мальчику лет 15-ти присланным с гражданки перочинным ножом, штык в схватке потерял, положив левую ему на грудь, кроил клеенку. Мальчик и так был весь белый, лежал головой к двери худой, безоружный и беззащитный, не подавая признаков жизни без сознания. Чувяк у него на ногах был один, второй слетел.

— Зачем? — губами показал Узбек.

— Контрольный, — ответил его учитель в голос. — Надо не оставлять! Вырастет, найдёт нас с тобой, а у нас семья. Если делаешь кого, всех делай, мы на фронте.

— А после дембеля? — Узбек перешёл на шёпот. Только что, похоже, узнал, что «товарищ сержант» планирует. Возьмёт ли его? Надо упросить, что армяне больше всего любят?… Коньяк, шашлык, бастурма.

— Не брать заказы на детей и женщин! — На 200-ых не усидишь, приходится выбирать. Не всех можно излечить, у каждого врача есть безнадежные пациенты, которым он может лишь облегчить. Мальчик вдруг забился, Киллер отпрянул, чтобы на «зеленку» не попала кровь. Из всех диких животных, обильно населяющих горные хребты от Памира до Гималаев, святых мест Индии, единственные, кто абсолютно ничего не боится, снежные львы, мех и грива у которых отдаёт зелёным. Об этом свидетельствуют их поникшие уши, остальные животные  в случае опасности должны держать ухо востро, у них такой потребности нет, Узбек считал, ему крупно повезло, у него такой командир, и потом много лет жалел, что они расстались! И с Бирей, морпехом, хотя Биря ему нравился меньше, питерцы особый народ, а Беридзе… Так.

— Игру бы принял, постарался с ним встретиться, что за фраер?Потом квартиру можно. Если так хочет. Мало ли? Есть такие, заказывают себя.

— Было время, — выражение на лице Шаббатия стало похожее на Петю на тысячу процентов. — Поставишь пару хат и живёшь «за наколку».

— Да я «скачок»! Потом после ограбления к нам пришли мусора, — завершил свой рассказ Изя, — не по этому. Дома провели обыск, отшмонали бумажник, книжку, расческу, думал, все, вернули, а тама нету телефона.  Из принципа поехал на тот адрес, где работали, дом не смог найти! Прикиньте? Как ни ходил… То ли забыл, где, или пропал дом, в общем, не нашёл. А так ни у кого не спросишь, мы ж грабители.

— Прикольно! — Узбек жестом показал, как снял выстрелом с водной горки какого-то морского капитана. — Я тоже сон видел. Ехал на автобусе. Пара ко мне подошла какая-то в салоне, муж и жена, узбеки, потом сошли, жена смуглая такая. На прощание погладила мне руку, не очень молодая, в возрасте.

— При муже прямо? — спросил Армян. «Подход» к Нямняму производил сам Самсон.

— При нем, — Узбек старательно вспоминал, — он отвёл глаза, моложе меня, плохо говорил по-русски.

— Тебя хотела! — Армян впал в дикий ажиотаж и фанатизм, поднял руки вверх и начал бегать вокруг Узбека, интенсивно ими размахивая. — Ара, если при своём взяла тебя за руку, он рад, им третий нужен! Ты бы ее порол, он смотрел.

— Ага, — Шаббатий наморщил свой большой лоб, — а он бы ему руку на ягодицы, пришлось бы убить потом.

— Я бы их обоих забарал, — сказал Узбек. — Как в фильмах!Сначала его, потом ее. — Очередность всем понравилась. Пидор по жопе хлопает, говно лопает, заигрывает с тобой. Бац ему по щщам втащил, они кислые. Постоянно заныривал в «пилотку».

— Двоих одновременно трудно, — со знанием дела сказал Армян, он остановился. — У меня было, парня и девушку, парень молодой. Такой, сука, голубчик! Перчик, мне фелляцию делал, кайфовал. Ей сказал, делает нормально, а тебе ещё учиться. — Шаббатий чуть не выпал из шезлонга. Учиться, учиться и учиться!

— Более ответственный…

— Ну ты даёшь, Армян, — сказал Арсен. — А кого ещё?

— Не кого, а где, у нас в гостинице приезжали из Москвы, пришёл в номер, сами меня раздели, два руководителя, чтоб я им. Жопы тощие.

— Вот и я хотел, — сказал Узбек. — Не оставили телефон.

— Значит, не понимаешь эзотерики, — сказал Изя. — Почитай «Мастера и Маргариту», поймёшь ещё. Учебник магии! Петя наш читает и Мэри, жаловалась, не понимает про Москву, сложно, про Христа — понимает.

— А вот купить бы ту квартиру, — сказал Армян, — где все произошло. И там жить! На Садовой.

— Зачем купить, отнять, — поправил Арсен, — ты что, коммерсант? — Когда Человек становится коммерсантом, часто кончается, начинает (писать) заявления. В отличие от тех, что от работяг, принимают. Открыть уголовное дело на кого-то столько-то. Закрыть больше.

— Смысл жизни в подготовке смерти, думаешь, она поможет нам приготовиться? Нехорошая квартира? Смерти взятку не дашь, — перебил Шаббатий.

— Посмотри вокруг! Вот жизнь, о которой мы молились, — сказал Изя. — А в Москве словно на чьей-то табуретке, сидишь, тебе не принадлежит, придёт другой, тебя сгонит, Америка-Мама! — Ближе, чем родная, поедем туда, будем вам оттуда всем на головы сИрать. Остальное: преданность «Талмуду» превыше всего, из всех заработанных денег надо обязательно отдавать на общак Дону, а твой криминальный партнёр должен быть тебе семьёй, которая должна питаться от самых высот преступной пищевой пирамиды. Смотрите, не сделайте неправильный выбор (как Эбка), расплачиваться будете кровью! В Движении надо ценить каждый прожитый день, культивировать его, может быть последним, жизнь чертово колесо, кажется, куда-то нас несёт, на  самом деле бег по кругу вокруг нашего настоящего адреса кладбища, пока в яму не упадёшь. Ценность момента надо осознавать, именно в нем происходит выбор, измерение которого мудрость, наша собственная босяцкая натура, душа приносить как можно больше пользы «общему».

— Она на балансе, Тренер говорил, — сказал Изя, — ходил туда со Стенией, — у какого-то музея.

Эти события, конечно, ужасны, но скрывать их тоже невозможно! Автор пытается, как было. Дом «Шимпанзе» Эпштейна на 71-й Восточной улице, до Центрального парка рукой, тоже был на балансе, при желании до Таймз-сквер можно было дойти пешком. Девять этажей, один подъезд, антикварная дверь в четыре с лишним метра высотой из дуба с фонарем, перед не тротуар с обогревом, когда зимой на Манхеттене валит снег, на нем тает, снега нет. Тихий зелёный центр самого веселого в мире города, и самого дорогого, даже миллионерам чтобы купить там недвижимость, иногда приходится брать кредит. Интересный факт, совсем рядом с ним жила тетя известного московского поэта Амирама Григорова из Баку, у которого папа всю жизнь сидел, хорошая знакомая Тельмана Исмаилова, в столице республики Азербайджан до армянской резни соседи. Она с удовольствием жила в трехэтажном доме на 52-й улице со скромным роскошным интерьером за 22 миллиона $, в Баку ехать не хотела, татка, горская еврейка по средствам, дома дома дороже. Амирам и сам ходил мимо замка Эйба. Скорчит рожу:

— Эпа, выходи! — Амирджан любил эпатаж, американцы за ним  бежали и кричали, Маяковский. Кто из нас в юности не зачитывался их стихами.

Трамваев нет. Задержимся, закурим, 
свои ушли, чужие не нальют, 
В каком краю нам будет вечный пурим, 
в каком раю? 

А на дворе так жарко, типа лето,
не портит норд небесную межу.
— Откуда брат, такие сигареты?
— Я не скажу!

Мы хороши, и хватит ли сноровки
ползти пешком, придавленным тоской,
туда, где спит посёлок наш ВорОвский,
наш воровскОй.

— Писатель для читателя, а ни в коем, — наставлял Амирам, — читатель всегда нам должен и обязан. — Так же учил и Маяковский, настоящий поэт стоит между Небом и Землей, наблюдая мистерию, не дай Бог театр для зрителя! Замок же… Был не виноват, красит не место, у него несчастная история.

— А я Боксера видел, — сказал Петя. Дверь со стуком распахнулась, в руках он держал большой пластиков бидон. Почти следом за ним вошёл незнакомый пацанам мужчина с большой упаковкой баночного пива, Вор посторонился:

— Проходи! Будет возить Мэри, имя Джеки! — Шаббатий поднялся со своего места:

— Хлеб, соль! Где видел?

— Там, где кончается Флорида, дальше море, на Ки-Уэсте.

— Особо опасен, — пошутил Узбек, славящийся своей полярностью и дихотомией.

— Типа, ездит там по барам, бухает, сказал, прячется! От тех, кто хочет меня убить.

— Чего? — спросил Арсен. — Кто?

— Говорит, мусора с Москвы по нашу душу приехали.

— У… Мора, — сказал Изя. — Совсем?

— Дела, — сказал Армян, говорить про другое было не верно.

— Трое, — Джеки поставил пиво на пол, не понимая, о чем говорят парни из СНГ. Он стал искать открывалку, пиво было хорошее за его счёт, порядок знал.

Чернорабочие в США, особенно белые, которым надо стараться вдвое больше, чем неграм, слугам народа, чтобы завоевать к себе в этой, по преимуществу чёрной среде, уважение, крепкие орехи, твёрдый хлеб, разгрызет не всякий. Потом он хотел предложить всем выйти на воздух размяться, посмотреть, какие у них кулаки. Закаленный с детства на улицах Орландо и Маями в кулачных боях, большой силой Джеки не обладал, зато поставленным в юности ударов, мог под хорошее настроение поколотить и пару копов. Кроме этого Петра, он босс, с боссом не дерутся. Огромный русский по виду пастор угадал его намерения, Арсен тоже. «;; ;;;;;; ;;;;;;;;, — подумал он, — ;; ;;;; ;;;;;;;;;; ;;;;;;;; ;;;;;;;, ;;;;;;;;; ;; ;;;;;;;; ;;;;;;;;; ;;;;;;;, ;; ;;;; ;;;;;;;... ;;;;;, ;; ;;;;;;;;;.» Умный, если он всечет нам, мы будем не правы, если мы, выиграет он. «;;;;; ;;;;;;;;;, — подумал Армян, — ;;; ; ;;; ;;;;, ;;;: ;;;;;;; ; ;;;;;;;;:» Интересно, это кто ещё? Что за кент? Сошлись характерами! ( Сейчас пойдёшь за нападение на полицейского за решётку.) Оба в бессрочном розыске, Армян за Изину сестру, Шаббатий нарушил условия условного освобождения, настоящего стримера кормят не донаты.

Что напрямую станет влиять на их шансы выразить себя в новой ситуации, оказавшись от всего земного шара через поколение и с ним в конфликте, настолько передовой показалась им здешняя атмосфера, XXI-ый век, как сказал бы Анзори (Кикалешвили). Потрогать Америку руками без перчаток, осмотреть ее части тела, изучить голую анатомию, заставив ее быть с ними обнаженной, начав с Флориды, а потом… Может, даже в Лос-Анджелос, место, где смеётся и плачет на всю планету многоликое чудовище по имени Голливуд, отец и сын современного порока, там осесть, там много армян, целые церкви, много можно сделать, что эта американская Мексика Флорида (и Техас), Гондурас вонючий, они же не кубинцы. А потом смело, но можно и в Израиль, конечный пункт всех эпох, в Назарет ближе к Богу (пустит?), там армянские ювелиры, общины, возвратить себе Сирию и Ливан, возродить настоящий Хайастан, великий и могучий от Краснодара до Аравии, подчинить себе Турцию и Персию. Это круто. (Господи, помоги армянской морской пехоте.)

Месторасположения некоторых Домов на 1993-ий

 Дом Медичи        Майами, Флорида

Дом Дитрихов       Лос-Анджелес, Калифорния

Дом Нагелей        Нью-Йорк, Нью-Йорк

Дом Мадрида        Новый Орлеан, Лос-Анджелес

Дом Д'Арси         Чикаго, Иллинойс

Дом Котиаса        Аспен, Колорадо

Дом Вермеера       в горах, Омаха

Дом Роны           озеро Тахо, Невада

Дом Симоны         Даллас, Техас

Дом Фон Хагена     неизвестно

Конец пятой главы