В эвакуации

В ЭВАКУАЦИИ

Мы летом сорок первого,
на пятый день войны,
врага остервенелого
ждать были бы должны.
Нас, беженцев, в Эстонии
грузили в эшелон.
Корёжился в агонии
разбомбленный вагон.
Шесть лет как раз исполнилось
мне в этот жуткий день.
Мать страхом переполнилась,
ходила, словно тень.
Пропал отец мой без вести –
он с первых дней летал.
Но даже Брестской крепости
наш фронт не удержал.
Нам от отца доставили
записку уж потом,
что в Хельсинки направили
бомбить аэродром.
Скарб в Раплах весь оставили,
взяв чемодан с собой.
Нас в Гатчину отправили
к соседям на постой.
Там в Гатчине служил пять лет
отец мой до войны.
Там появился я на свет
среди озёр лесных.
С училищным напутствием
тут стал летать отец.
Из-за жилья отсутствия
нас приютил Дворец.

В каре Кухонном скромненько
с женой-девчушкой стал
жить лейтенант молоденький
в кладовке, как подвал.
Окна в кладовке не было,
на кухню – дверь одна.
Кровать считалась мебелью
для отдыха и сна.
А кухня та на две семьи –
комэск отца с женой –
и рядом в комнату они
вселились на постой.
Вслед за моим рождением –
а ждал отец давно –
в жилье (с переселением)
мы обрели окно.
Дворец был императорский,
и рос в нём в детстве я.
Там в комнате кухарковской
ютилась вся семья.
В Прибалтику вошли потом
советские войска.
Летал отец со всем полком
там штурманом полка.
В Эстонии встречали нас
под возгласы «Ура!»:
мол, СССР от немцев спас –
давно была пора!
Семьёй мы жили в Раплах там –
вся жизнь тревог полна.
Пришлось оттуда «драпать» нам –
так началась война…

А в Гатчине мы прожили
лишь месяц-полтора,
на беженцев похожие,
решив: бежать пора.

Мы отбыли из Гатчины
в тревожный Ленинград.
Запасы все растрачены.
А на вокзале – ад:
Там шла эвакуация.
В три тысячи толпа!
Стонала, выла станция,
вставала на-попа!

А армии немецкие,
в кольцо взяв Ленинград,
сковав войска советские,
крушили всё подряд.
Прорвались танки в Гатчину
в начале сентября –
перед Дворцом маячила
фашистская орда.
А накануне вечером
то бомба, то снаряд
с жестокостью увечили
блокадный Ленинград…

Дизентерия вспыхнула
и заразила мать,
к отъезду не утихла и
в вагон нельзя пускать.
Меня, укутав в скатерти,
попутчицы берут,
и оторвав от матери,
в свой товарняк несут.

Но на перрон прорвалась мать,
вслед поезду крича,
и удалось ей отыскать
вагон, где плакал я.
Её втянули в товарняк,
где я ещё кричал,
не успокоившись никак.
И поезд нас умчал…

На крыше у товарняка
зенитный был расчёт,
чтоб «мессера», штурмовика
мог отражать налёт.
И грохот сотрясал вагон,
пугая в страхе всех.
но не пугал лишь маму он
под истеричный смех:
смеялась над старушкою –
от страха та тряслась,
накрывшийся подушкою,
с молитвою крестясь.
Укрыться было нечем нам.
Над нами нёсся смерч.
Оставили весь скарб врагам,
чтоб жизни уберечь…

А путь лежал наш на Урал,
в далёкий Татарстан.
Под вой сирен нас поезд мчал
в обстрелов ураган.
С подругой мамы ехали
в колхоз, где свёкор жил.
Хозяйством там с успехом он
давно руководил.
Из Гатчины как выбыли
два месяца прошли.
И наконец мы прибыли,
И вот она – Татария,
поволжская страна –
древнейшая Булгария,
Итилем рождена.
Нас принял там с сочувствием
приветливый народ.

С враждебности отсутствием
мы прожили там год.
По избам расселили нас.
А спал я на печи –
её огонь нас в холод спас,
особенно в ночи.
Под боком спала, как сестра,
там сверстница моя,
друг друга грели до утра.
Её запомнил я.
С фамилией чуть странною
она, как я, была:
не Билык, Белик Яною
мать дочь свою звала.

…Меняли «тряпки» на еду –
всё, что везли с собой.
Мы летом плавали в пруду,
с «фашистами» шли в бой.
Ещё играли в городки,
гуляли по холмам –
там собирали мы цветки
для наших грустных мам.

Отец мой к тому времени
нас отыскать был рад,
с тревогой, в нетерпении
нам выслал аттестат.
«Генсек» райкома партии,
приехав в Камышлы,
там предложил он матери
уехать жить в Бавлы.
Ещё при жизни в Харькове
и в Гатчине потом
она шесть лет печатала,
в редакции притом.

Работать машинисткою,
устроилась в райком,
она там активисткою
возглавила профком.

Меж тем войска немецкие
шли к Волге напролом –
их армии советские
сдержать смогли с трудом.
Весь Сталинград разрушили
и к Волге подошли,
громадой всей обрушились.
Но смерть себе нашли…

…Нас поселили с матерью
в бревенчатой избе
вблизи райкома партии,
благодаря судьбе.
И рядом школа русская,
и тут же детский сад.
В снегу тропинка узкая
вела домой назад.
Взбирались летом по горам,
забыв мороз, метель –
там земляника по лугам,
цветы, кустарник, хмель.
А впечатлений масса там.
И горы полюбил.
Закончил я два класса там,
отличником прослыл.
Дрова пилил зимой не раз.
Искал грибы в лесах.
Райкомовских коней я пас
в ночные на лугах.
Однажды с фронта к нам отец
на пару прибыл дней,
 
и мы обнялись наконец
назло «Люфтваффе» всей.

Десятилетним малышом
я к маме прибежал,
когда кричали все кругом:
Победы час настал!
Из громкоговорителя,
что кончилась война
народа- победителя,
узнала вся страна.
От счастья мама радостно,
вся мокрая от слёз,
расцеловала сладостно
за вести, что принёс.
Конец эвакуации
тот день нам возвещал.
А в Бугульме на станции
вскипел людьми вокзал.

И вот уже в конце концов
не в силах больше ждать
прислал отец солдат-гонцов
в Тирасполь нас забрать.
Там, где отцу после войны
пришлось в полку служить,
после победной той весны
нам предстояло жить…

5 – 15.11.2023 г.