ОНА

Аарон Армагеддонский armageddonsky.ru

ОНА

Ничто сжимает в прах
Безмерное пустое в страх
Незыблемо к событиям
Сжимая в пусто-сети

Безмерный нуль что суть всего
И в бездне нет границ его
Энергий спящих
Солнц не рожденно-бдящих

Вселенной сон немой
Трепещет стон пустой
Вот вот откроя лик
Материи в желанье блик

Земля кружилась без опоры в бездне
Забыв свой дух без радостей без бед в ней
Как тень в ночи
Как ночь в тени

*

С границ неведомо чего
В самосознании ничего
Чуть шевельнулась
Идея встрепенулась

Идея мыслей без
Движенья вес
Дрожащих родов боль
Не утолённый ноль

В распаде мертвенных остатков
Земель планеты шатких
Сознание без формы захотело света
Предвидение закон ответа

Прикосновением любви к щеке
Нужда воды в реке
Бездумное ничто несло
Качнулось добро-зло

Не сон трясло
Иссушенное сердце ремесло
Взгляд божества скользнул
Нуль гнул

Забитый дух молчал
Природы мёртвой пьедестал
Прикосновение идеи
С собой зовёт на реи

Изобретя лицо на ветер
Глаза на вечер
Для чувств стремление
И жизни-смерти трение

*

Безлика ночь без шанса
Стопой по льду скользящей в танце
Сиротливо ища свой кров
Неясный зов был нов

Как чудо прикасаясь к небу
Меняя все чем небыл
И пустоту назвав мечтой
И тайной осенив святой

Взглянув в себя нулю без места
Огнем распостраняя вести
На крае и за краем всех и вся
Свои законы сеяла заря

На вехи размечая время
Видением наполняя небо
Используя корону неба в лист
Писание пути что чист

Танцующаяя поступь поперла пустое
Восторгом лика и покоя
Блаженством наполняя небеса
Меж вечности и изменениям краса

Богиня остро осознала
Пространства мертвые узнала
Что ждет ее бессмертный труд
Улыбка света правит тут

И колокольный гул меж небом и землей
Тот гимн среди времен
Святого ветра перемен
С холмов алтарных исторгая тлен



Сказка о Той, Что Вышивала Миры из Пустоты

В Начале не было ничего.
Даже не было тьмы, потому что тьма — это уже что-то.
Было Ничто, безмерное и пустое, и оно сжималось само в себе от тишины, которая была похожа на страх.
Ничто не знало ни времени, ни событий — только сжатие, будто в невидимые сети.

В самом сердце Ничто спал Нуль — круглая, полная пустота, суть всего и ничего.
У него не было границ, только бездна вокруг.
В нём дремали не рождённые ещё солнца и не проснувшиеся энергии.
Вся вселенная была немым сном, и лишь пустой стон время от времени пробегал по её несуществующему телу.

Но вот-вот должен был проявиться лик — первый проблеск материи, её желание стать.

Забытая в глубинах бездны, кружилась одна крошечная Земля-Тень.
Она забыла, что у неё когда-то был дух, и не помнила ни радости, ни горя.
Она была как тень в ночи и как ночь в тени — два отсутствия, сложенные вместе.

И тогда с самой границы между неведомым и ничем, в самосознании пустоты, шевельнулось.
Это была Идея.
Она встрепенулась, как первая птица в небе, которого ещё нет.

Сначала Идея была просто мыслью без движения, весом без тяжести.
Она чувствовала боль родов, но не могла родиться.
Она была нолём, который не мог утолить свою жажду стать числом.
Вокруг лежали лишь распадающиеся останки мёртвых планет и шатких миров.

И тогда сознание без формы захотело света.
Оно почувствовало предвидение — закон ответа на безмолвный вопрос.

Как прикосновение любви к щеке,
Как нужда воды в реке,
Нечто понеслось через пустоту.
Оно качнулось, и в этом колебании родилось добро-зло — две стороны одной монеты.

Это было не сном. Это трясло самое сердце мироздания — иссушенное сердце, забывшее своё ремесло жить.
Взгляд божества скользнул мимо, и нуль изогнулся от этого касания.

Дух, забитый вечным молчанием, продолжал молчать.
Природа лежала мёртвым пьедесталом.
Но прикосновение Идеи уже звало его на реи — на мачты корабля, которого ещё не было.

Богиня, которой ещё не было, изобрела себе лицо — и обратила его к ветру, которого тоже не было.
Она создала глаза, чтобы смотреть на вечер, которого ещё не наступило.
Она вдохнула в себя стремление чувствовать и трение между жизнью и смертью — ту самую искру, из которой рождается время.

Ночь была безликой, без шанса, без имени.
Богиня ступала по льду, скользящему в бесконечном танце, сиротливо ища свой кров.
Неясный зов был нов — и потому прекрасен.

Она касалась неба, как чуда,
И меняла всё, чем не была,
И пустоту назвала мечтой,
И осенила тайной святой.

Она взглянула в себя — в нуль без места —
И распространила огненные вести
На краю и за краем всего,
Сея свои законы, как заря сеет свет.

Она размечала время на вехи,
Наполняла небо видением,
Использовала корону неба как лист бумаги,
И писала путь — чистый, ясный, единственный.

Её танцующая поступь потеснила пустое,
Наполняя пространство восторгом лика и покоя,
Блаженством, наполняющим небеса,
И красотой между вечностью и изменением.

И тогда Богиня остро осознала —
Она узнала мёртвые пространства,
Поняла, что её ждёт бессмертный труд,
И что улыбка света уже правит здесь.

И между небом и землёй зазвучал колокольный гул —
Гимн среди времён,
Святой ветер перемен,
Исторгающий тлен с холмов алтарных.

Так из Ничто родилось Нечто.
Из пустоты — смысл.
Из нуля — всё.
И главным законом стало трение — между тьмой и светом, жизнью и смертью, добром и злом, пустотой и формой.

А Богиня, которую когда-то звали ОНА, продолжает вышивать миры на полотне бездны.
Её игла — это мысль.
Её нить — это желание.
Её узор — это закон.

И если однажды вам покажется, что мир становится слишком пустым, слишком тихим, слишком безотрадным — вспомните, что даже из самого глубокого Ничто может родиться Идея.
И тогда вы, как та Богиня, сможете изобрести себе лицо, обратить его к ветру и начать вышивать свой мир — стежок за стежком, смысл за смыслом.

Потому что творение никогда не заканчивается.
Оно только начинается.
Снова и снова.
В каждом из нас.


SHE
Aaron Armageddonsky

Nothingness compresses into dust
The boundless void into fear
Immovably toward events
Squeezing into void-webs

Boundless zero that is the essence of all
And in the abyss there are no borders of it
Of slumbering energies
Of suns unborn-watchful

The universe’s mute dream
Trembles an empty moan
About to about to unveil its face
A gleam of matter in desire

Earth spun without support in the abyss
Having forgotten its spirit without joys without sorrows in it
Like a shadow in the night
Like night in shadow

From borders of the unknowable
In self-awareness of nothing
Stirred slightly
An idea fluttered

An idea of thoughts without
Motion’s weight
The pain of trembling births
An unappeased zero

In decay of deathly remnants
Of shaky planet-earths
Formless consciousness craved light
Foreseeing the law of answer

With a touch of love to a cheek
A river’s need for water
Mindless nothingness carried
Swayed good-evil

Not a dream shook it
The desiccated heart’s craft
A deity’s glance slid past
Zero bent

The stifled spirit stayed silent
Dead nature’s pedestal
The touch of an idea
Calls itself to the yards

Inventing a face to the wind
Eyes toward evening
For feelings an aspiration
And life-death friction

Faceless night without chance
A foot sliding on ice in a dance
Orphanedly seeking its shelter
An unclear call was new

Like a miracle touching the sky
Changing all it had not been
And naming emptiness a dream
And hallowing it with holy mystery

Looking into itself—a zero without place
Spreading news with fire
On the edge and beyond all and everything
Sowing its laws the dawn

Marking time with milestones
Filling the sky with vision
Using the sky’s crown as a leaf
Writing the path that is pure

A dancing step pressed forth the void
With rapture of countenance and peace
Filling heavens with bliss
Beauty between eternity and change

The Goddess acutely realized
Recognized the dead spaces
Understood her immortal labor awaited
A smile of light rules here

And the bell toll between heaven and earth
That hymn among times
The holy wind of change
Ejecting decay from altar hills