Стеклышко бабушки Розы

Когда мне исполнилось двадцать пять и я привёл домой свою девушку Наташу, моя бабушка Роза – маленькая, но грозная женщина из Одессы – тяжело вздохнула и попросила меня зайти к ней на кухню «за солью».

На кухне соли не оказалось, зато оказалась бабушка, которая плотно прикрыла дверь и сказала:

– Боренька, ты знаешь, шо я тебя очень люблю.

– Знаю, бабуля, – я улыбнулся, предчувствуя продолжение.

– И ты знаешь, шо я в твою личную жизнь не лезу...

– Конечно, – кивнул я, хотя это была самая наглая ложь столетия.

– Но я должна тебе кое-что сказать. – Бабушка поправила платок и посмотрела на меня тем самым взглядом, от которого в детстве я признавался даже в том, чего не делал. – Когда ты захочешь жениться, не бери себе в жёны русскую или хохлушку.

Я вздохнул. Наташа была из Воронежа.

– Бабуль, сейчас другие времена...

– Ша, молчи и слушай. То, что твои дети не будут русскими или хохлами, это не беда. Ты лучше постарайся осознать весь ужас того, что они не будут евреями! Они не смогут видеть так, как видишь ты.

– Почему? – спросил я бабушку, думая о том, как бы поскорее вернуться к Наташе, которая сейчас, должно быть, рассматривала все семейные фотографии в зале.

– Вот, посмотри через него, – и бабушка торжественно извлекла из кармана фартука небольшой кусочек стекла.

Я взял его и поднёс к свету. Стекло было старым, с пузырьками внутри и каким-то тёмным вкраплением, похожим на шлак. Ничего особенного.

– Разглядел? А теперь приблизь стеклышко к своему глазу, – сказала бабушка.

Я послушно поднёс стекло к глазу и посмотрел на бабушку. И едва не вскрикнул от удивления. Вокруг её головы сиял нимб, словно у святой на иконе. А на морщинистом лице проступали странные письмена, похожие на иврит, но не совсем.

– Ну как, хорошо видно? – усмехнулась бабушка.

– Что... что это такое? – я опустил стеклышко, и видение исчезло.

– Это называется «еврейский глаз», – серьёзно сказала бабушка. – Его делают только в Одессе, в маленькой мастерской на Молдаванке. И только для семей, которые ведут свой род от раввина Баал-Шема. Таких семей всего шесть, и мы – одна из них.

Я снова поднёс стекло к глазу и теперь посмотрел через кухонное окно на улицу. Там шли обычные люди, но некоторые из них светились. Не все, а примерно один из десяти.

– Бабуль, а кто эти светящиеся люди?

– Наши, – просто ответила она. – Теперь ты понимаешь, почему так важно, чтобы твои дети были евреями? Только они смогут видеть мир через это стёклышко. Только они будут видеть истинное положение вещей.

В этот момент в дверь постучали, и вошла Наташа.

– Извините, но я подумала, что вам может понадобиться помощь с этой... солью, – сказала она, и я быстро спрятал стёклышко в карман.

– Не беспокойся, деточка, – ласково сказала бабушка, но я-то знал этот тон. – Ты таки правильно пришла. Помощь нам нужна, и именно с солью. Видишь этот шкафчик? Достань оттуда пачку крупной соли и посмотри на дату.

Наташа послушно достала пачку и повернула её, изучая упаковку.

– Тут нет даты, – сказала она.

– А ты посмотри внимательнее, – настаивала бабушка.

Пока Наташа вертела в руках пачку соли, я незаметно достал стёклышко и поднёс к глазу, глядя на неё. И обомлел. Над головой Наташи тоже был нимб, может быть, чуть более тусклый, чем у бабушки, но определённо был. И на лице проступали те же странные символы.

Бабушка перехватила мой взгляд и подмигнула.

– Я уже проверила её, когда она вошла в дом, – шепнула она. – Её бабка из Бершади, откуда ещё эти славянские скулы? Я тебе так скажу – бери, не пожалеешь. Хотя готовить я её всё равно научу, а то так и будет борщ без кислинки варить.

Я спрятал стёклышко и посмотрел на Наташу новыми глазами.

– Так и не нашла дату, – смущённо сказала она.

– Ничего, деточка, – ответила бабушка. – Главное, шо ты нашла моего внука. А это дороже всей соли мира.

Спустя два года, когда у нас с Наташей родился сын, моя бабушка на восьмой день его жизни достала из кармана фартука маленький свёрток.

– Это ему, – сказала она, протягивая мне знакомое стёклышко. – Научи его видеть.

– А как же ты? – спросил я, зная, что стёклышко у бабушки всегда было одно.

– А мне уже не нужно, – улыбнулась она. – В моём возрасте и так всё видишь насквозь.