Когда джинны услышали айят...

В тени старой смоковницы, когда полуденный зной уступил место вечерней прохладе, мы собрались вокруг Лахиба бин Малика. Несмотря на свой преклонный возраст, он сохранил ясность ума и удивительную способность передавать слова Пророка ; так, словно они были произнесены только вчера. Его длинная белая борода слегка колыхалась от вечернего бриза, а глаза, видевшие Посланника Аллаха ;, светились особым светом, который можно заметить только у тех, кто был озарён присутствием Пророка.

— Расскажи нам о небесах, о том, что ты слышал от Пророка, — попросил один из молодых учеников, сидевший в первом ряду.

Лахиб бин Малик прикрыл глаза, словно вглядываясь во что-то, видимое только ему.

— Слушайте же то, что я услышал от Посланника Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, — начал он, и его голос, несмотря на возраст, звучал отчётливо и твёрдо. — Однажды Пророк ; рассказал нам о событии, произошедшем в небесах, о котором ему поведал сам архангел Джибрил.

Мы придвинулись ближе, готовые внимать каждому слову. Лахиб продолжил:

— Посланник Аллаха ; сказал, что когда в небесах прозвучал айят из «Матери Книги» (Умм аль-Китаб), услышавшие его джинны воспылали таким восторгом, что семь небес были охвачены заревом и всполохами света, верхними и нижними, всех цветов радуги.

Старец сделал паузу, словно давая нам время представить эту удивительную картину.

— Пророк ; описывал это зарево как нечто невообразимое для человеческого разума. Оно не было похоже на пламя костра или сияние солнца. Это был свет любви и восторга, исходящий из самой сущности джиннов, созданных из чистого огня. Каждый из них излучал свой оттенок света: красный — пламя страсти, жёлтый — сияние радости, зелёный — цвет надежды, синий — глубина преданности, фиолетовый — тайна познания.

— Семь небес отражали и преломляли эти лучи, умножая их яркость. Первое небо, ближайшее к земле, сияло золотистым светом, подобным закатному солнцу. Второе небо переливалось изумрудными оттенками, как цветущий оазис посреди пустыни. Третье искрилось сапфировой синевой глубоких морей. Четвёртое струилось серебристым сиянием, как лунная дорожка на воде. Пятое пульсировало рубиновым светом, подобным биению сердца. Шестое светилось белизной, чище первого снега на горных вершинах. А седьмое, высочайшее небо, сияло светом, не имеющим названия в человеческих языках, — светом, объединяющим все цвета и превосходящим их.

— И что же произошло дальше? — спросил кто-то из слушателей, когда Лахиб ненадолго замолчал.

— Пророк ; рассказывал, что это сияние становилось всё ярче и интенсивнее, грозя превзойти все пределы, — продолжил старец. — Джинны, охваченные божественным восторгом, не могли сдержать своих чувств. Их огненные тела пылали всё сильнее, а эфирная субстанция небес резонировала с этим пламенем, усиливая его многократно.

— И тогда раздался Глас: «Довольно!» Это был Голос Самого Аллаха, непостижимый и всемогущий. Он прозвучал не как гром или ураган, но как тихий шёпот, который, тем не менее, был услышан во всех уголках семи небес.

— И зарево стало понемногу ослабевать, — Лахиб говорил теперь тише, словно описывая угасающий свет. — Сначала померкло седьмое небо, затем шестое, пятое... Постепенно все небеса вернулись к своему обычному состоянию, хотя, как сказал Пророк ;, на них навсегда остался слабый отблеск того удивительного сияния.

— А что сказал Джибрил Пророку ; об этом событии? — спросил один из старших учеников.

Лахиб бин Малик поднял руку, призывая к особому вниманию:

— И тогда Джибрил сказал Пророку ;: «Если бы прозвучал второй и третий айят из Умм аль-Китаб, все джинны и семь небес сгорели бы от любви к Нему. Но ведь Аллах милостив и милосерд».

Старец замолчал, и над нашим собранием повисла благоговейная тишина. Каждый размышлял об услышанном, пытаясь представить то невообразимое зрелище и ту силу любви, которая способна зажечь целые небеса.

— Что это был за айят из Умм аль-Китаб? — осмелился спросить самый юный из присутствующих.

— Пророк ; не сказал нам этого, — ответил Лахиб. — Но он объяснил, что Умм аль-Китаб — это не только суры, известные нам как аль-Фатиха. Это сама сущность Корана, хранящаяся у Аллаха. То, что мы читаем здесь, на земле — лишь часть того, что существует в вышних сферах.

— Посланник Аллаха ; также сказал, — продолжил Лахиб после небольшой паузы, — что когда правоверный читает Коран с искренним сердцем и глубокой преданностью, в небесах тоже возникает свечение, хотя и не столь яркое, как то, о котором я рассказал. И ангелы радуются этому свету, а Всевышний обращает Свой взор на читающего.

— Но может ли человек достичь такой же степени любви и восторга, как джинны, о которых ты рассказал? — спросил один из старших учеников.

Лахиб бин Малик улыбнулся:

— Пророк ; говорил, что человеческое сердце, несмотря на свою хрупкость, способно вместить любовь к Аллаху, превосходящую даже ту, что проявили джинны. Ибо человек создан из глины, а не из огня, и потому его любовь смешана со смирением и благоговением, что делает её ещё более угодной Всевышнему.

— Я помню, — продолжил Лахиб, и его голос дрогнул от нахлынувших воспоминаний, — как однажды я видел Пророка ;, читающего ночную молитву. Когда он произносил слова аль-Фатихи, его лицо светилось таким светом, что, казалось, от него исходят лучи. В тот момент я понял, что в его благословенном сердце пылает огонь любви к Аллаху, подобный тому, что зажёг небеса, но укрощённый глубочайшим смирением и осознанием своего положения как раба Божьего.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в удивительные оттенки красного и золотого. Глядя на этот закат, я не мог не думать о том зареве, о котором рассказал нам Лахиб бин Малик. Может быть, эти краски — лишь слабый отсвет того небесного сияния, вызванного произнесением одного-единственного айята из Умм аль-Китаб?

Когда мы расходились по домам, каждый из нас нёс в сердце частицу этого рассказа, надеясь, что когда-нибудь и наши молитвы зажгут хотя бы маленькую искорку в необъятных просторах небес.

А ночью, стоя на молитве и произнося слова аль-Фатихи, я закрывал глаза и представлял, как каждое слово, слетающее с моих губ, поднимается к небесам, соединяясь с бесчисленными молитвами верующих со всех концов земли, создавая то самое зарево, о котором рассказал нам Лахиб бин Малик, передавший слова Пророка Мухаммада, да благословит его Аллах и приветствует.