Другие дети Иова

В богословской традиции история Иова часто рассматривается как повествование о безусловной вере, о принятии божественного промысла вопреки страданиям. Однако стихотворение Александра Кушнера фокусирует внимание на проблеме, которую многие толкователи обходят молчанием: возвращённые Иову дети — это другие дети, не воскресшие первые.

Этот парадокс действительно ставит перед нами глубокий нравственный вопрос. Может ли одно живое существо просто заменить другое? Можно ли восполнить потерю близкого, получив взамен другого человека? Для современного сознания, понимающего уникальность каждой личности, ответ очевиден: нет. Однако библейское повествование представляет нам иную картину.

Кушнер улавливает эту дистанцию между древним и современным мировосприятием с удивительной точностью. "Иов разницы не замечает, бедный. Ему б очки твои..." — здесь поэт подчёркивает не слепоту Иова, а принципиально иное видение мира, где человек был менее индивидуализирован, более встроен в родовой поток бытия.

В древнем сознании продолжение рода часто значило больше, чем индивидуальная жизнь. Дети воспринимались прежде всего как продолжатели родовой линии, носители имени и наследники. "На чада кроткия глядит, как на стада" — в этой строке поэт улавливает ещё одну особенность ветхозаветного мира: близость человека к природе, восприятие потомства как благословения, сходного с плодовитостью стад.

Однако Кушнер не просто констатирует разницу мировосприятий. Его лирический герой испытывает внутренний конфликт. С одной стороны — умиление покорностью Иова ("Его сговорчивости как не умилиться?"), с другой — глубинное этическое неприятие ситуации, когда одно существо просто заменяется другим ("Но умиление подточено тоской и возмущением").

Финальный вопрос стихотворения — можно ли гладить кудри этих новых, других детей, забыв прежних — остаётся без ответа. Но сама постановка этого вопроса уже содержит ответ современного сознания: нет, нельзя. Для нас каждая личность незаменима, каждая потеря невосполнима иным приобретением.

Богословское осмысление этой проблемы может двигаться в нескольких направлениях. Первое — признание, что ветхозаветное сознание ещё не достигло того понимания личности, которое позже будет раскрыто в христианстве. Второе — более глубокое понимание самой истории Иова не как повествования о справедливости, а как притчи о тайне страдания и вере вопреки отсутствию ответов.

В этом контексте новые дети Иова — не просто "замена" прежних, а символ обновлённой жизни, продолжения бытия даже после глубочайших потерь. Но в любом случае, вопрос, поднятый Кушнером, остаётся одним из самых трудных в осмыслении книги Иова: как примирить благость Бога с тем, что возвращение потерянного происходит не через воскрешение утраченного, а через его замещение?
______________________
Другие дети ведь, и жены же не те!
Но Иов разницы не замечает, бедный.
Ему б очки твои, но их еще нигде
Нельзя достать. Увы, наш друг ветхозаветный
На чада кроткия глядит, как на стада.
Да кто ж овец в лицо и в самом деле знает?
Следит лишь, ласковый, чтобы в бадье вода
Плескалась звонкая, и желоб наполняет.

Как блики теплые расплылись по воде!
Как будто круглые по ней прошлись копытца.
Другие жены ведь, и дети же не те!
Его сговорчивости как не умилиться?
Но умиление подточено тоской
И возмущением, и можно ль мех курчавый
Трепать, случившийся под левою рукой,
И кудри жесткие, забывшись, гладить правой?

Александр Кушнер