Послесловие

Свинцовое небо Белграда, словно старая, выцветшая фотография, нависало над городом весной девяносто девятого. Часы на башне Narodnog pozorista, казалось, тикали медленнее, отсчитывая не минуты, а долгие, томительные часы ожидания. Ожидания чего? Катастрофы, разумеется. Она висела в воздухе, этот терпкий запах пороха и неотвратимости, как душный аромат цветущей липы, что плелась по стенам старого дома, где я коротал свои дни, залечивая душевные раны.

"Аннелиза"... цикл воспоминаний, так хрупко сотканный из паутины дней, подошел к концу. И как же трудно найти слова, чтобы запечатлеть этот финал! Словно взбираешься на гору, где каждый камень – осколок прошлого, о который можно поранить душу. И что из этого получилось, право, не мне судить. Возможно, позже я сотру эти строки, как стирают мелкий рисунок с грифельной доски. Но пока... быть может, найдется кто-то, кого тронула эта история.

Деjана... да, именно так её звали. Но это будет позже, как послесловие к прочитанной книге. А пока... моя жизнь, после ряда падений и взлетов, влачилась своим чередом. Я, словно побитый пес, зализывал раны в одиночестве – всех унес безжалостный ветер. Лишь иногда, в тишине комнаты, рождалась слабая мечта о друге, о родственной душе, с которой можно было бы разделить молчание или обронить случайное слово. И вот, под влиянием этой тоски, я решил сменить обстановку, воспользовавшись давним приглашением знакомых. Тогда мы еще не верили, что назревающий конфликт выльется в кровавую трагедию. Казалось, это где-то далеко, на другом конце земли. Бомбардировки – не более чем блеф, пустая угроза. Никто не хотел верить в худшее.

Когда я увидел ее впервые, душу сковал ледяной трепет. Я узнал ее сразу, узнал человека, о котором грезил в своих самых потаенных мечтах. Возраст... Разница между нами была невелика, но глубина ее суждений, мудрость, которая сквозила в каждом слове, были недостижимы для многих, проживших долгую и бессмысленную жизнь.

Потом, гораздо позже, до меня дошло, что она знала все о своей судьбе, о своей роли в этой трагической пьесе. Она сыграла ее до конца, с грацией и мастерством, доступными лишь избранным. У каждого из нас есть свое предназначение, но большинство даже не задумываются об этом. Лишь единицы, отмеченные печатью свыше, предчувствуют свой удел. Она знала! Она пробудила меня ото сна, показала иные горизонты, о которых я и не подозревал. И ушла... так, как было предначертано. Мой "отдых" в Белграде затянулся, а самые мрачные предчувствия сбылись. Югославия перестала существовать. Как и Деjана, которая словно олицетворяла ее, воплощала в себе ее душу, ее боль и ее ускользающую красоту.

И в тишине остались лишь часы, отсчитывающие время, да пепел воспоминаний, тлеющих в холодной душе.