Четвертый

В темнице сидел Николай, епископ Мирликийский. Гнев императора был справедлив — разве можно поднимать руку на человека во время священного собора? Но и гнев самого Николая был праведен, когда он ударил Ария, отрицавшего божественность Христа.

Ночь окутала камеру. Николай молился, когда стены озарились светом. Перед ним явились Христос с Евангелием и Богородица с епископским паллиумом.

«За истину страдаешь, не за грех», — услышал Николай.

Наутро стража с удивлением обнаружила у заключенного святые дары. Весть дошла до императора Константина, и тот освободил епископа.

Столетия спустя, на далекой русской земле, простые люди верили: «Никола — русский Бог», «Морской Бог», «Мужицкий Бог». Они видели в нем не просто святого, а почти четвертое лицо Троицы.

Немецкий поэт с усмешкой наблюдал эту картину через века.

«Любопытно, — думал он, — Троица пребывает в самоуспокоенности, а четвертый создает просвет, где возможно действие. В гневе святого скрывалась искра той силы, что, желая суровой правды, творит только благо».

А что до подлинной истории Николая? Книжник в очках перелистывал пожелтевшие страницы исследования. «Подлинные сведения утеряны», — писал ученый Анрих. Но разве это имело значение для тех, кто верил?

Быть может, истина не в точности фактов, а в том действии, которое порождает вера. В начале было Слово... или всё-таки Действие?