Сонеты к маме

1

Я так люблю тебя, мой нежный ангелок,
ведь этот мир мне подарила ты -
и от тебя уже я не далек
в порханиях житейской суеты.

Всего-то был двадцать один годок
тебе, мой свет, когда отца альты
в твой слух залили сладкий кипяток
моих стихов, безумие тщеты!

Он был романтик, как и я, – моряк.
Он был и модернистом – жилкомтрест,
теперь он «пост» и дачный особняк
обжил недалеко от наших мест,
а мы с тобою, мамочка, сидим
и ждем его домой по выходным.


2

Ты в Витебске, на родине своей,
в апреле там уже совсем весна,
а я среди бескрайних февралей
опять бреду купить себе вина.

Осталось ждать еще 12 дней,
12 раз, как зорьку из окна,
на телефонный вывести дисплей
твои из дальних далей письмена.

12 дней, – какие пустяки,
но я и в них почти совсем не сплю,
хожу кругами, тру себе виски -
так страшно думать даже во хмелю
что мы с тобой, мой светлый человек,
расстанемся когда-нибудь навек.


3

За перепиской коротаю дни  -
что там у мамы, той из непосед,
которая из каждой болтовни
по зернышку любой найдет ответ?

То у подруги дома, а взгляни,
вздремнув один часочек, в интернет -
на фото вечер, желтые огни,
какая-то кофейня и букет.

Какому впечатленью пять минут
ты уделила, где сейчас сама?
Так новых серий мыльных опер ждут,
как я с интригой в сердце жду письма.
Ах, если б я вот так же, мама, мог,
весь мир бы у моих валялся ног!


4

Кто так утешит, кто с таким теплом,
напишет: «Здесь я!», будто бы шепнет,
и расстоянье через телеком
испепелит, как легкий звездолет?

И где еще на белом свете, в ком
способность есть почувствовать вперед,
что вкралась в душу мне уже тайком
тревога и грызет ее, грызет?

Тем тише мой житейский океан,
чем чаще в нем на ум приходишь ты,
пускай и спит на дне Левиафан,
но ясно в небе и добры киты,
а только шторм свой обозначит след -
открыл письмо и нет его как нет.


5

Пришла весна и ждет тебя сюда -
тепло на солнце, в парке птичий гам,
Нева совсем очистилась от льда
и рыбаки сидят по берегам.

Сияет рябь залива, как слюда,
и в блеске разноцветных амальгам
ползут на запад грузные суда,
подобно антикварным утюгам.

Но нет цветов, один лишь изумруд
не знающей еще покос травы
окрасил на припеках там и тут
собою склоны, закутки и рвы,
и на прогулках верю я тайком,
что первым станешь ты весны цветком.


6

Гулял, писал тебе, слова искал,
и перечитывал опять, что получил
и тихо, незаметно в свой бокал
плескал то вин, то ромов, то текил.

Чем дольше был один, тем мой накал
всё нарастал и меньше было сил
кроить мне сутки без таких лекал,
как мой бокал, бутылка и винил.

В часы вились секунды, как кудель,
и длинной пряжей ниспадали дни
в безвыходные омуты недель,
но в ткани месяца пропали и они
и как-то сталось так само собой,
что едешь ты, а у меня запой.