Глобус

Я всё ещё жив потому, что могу петь "живьём".
Это старый приём, но я всё ж остаюсь при нём,
И, как всякий сатир, превративший сортир в водоём,
Как учил Архимед, измеряю тазами объём.

Говорят, человек человека всегда с лупой съест,
Но, когда с неба льётся вода, то на суше нет мест,
И со старой Голгофы тащит братва свой золочёный крест,
А я рисую слова и боюсь, это мне надоест.

Может быть, те, что лучше и чище уже не при деле,
И, когда я дойду, мои мысли собьются в косяк,
Но дела есть дела, даже если они не имеют конечной цели,
И, наверное, в кайф, это делать всё как-то не так.

Пр.:
Отчего ты так быстро вертишься, мой старый глобус?
Нам и так никогда не успеть сделать столько дел,
Но, когда на тебя упадёт очередной аэробус,
Я пойму, почему я так долго и пристально пел.

Я по жизни, как все дураки, иду налегке,
Разбазарив всё, что я имел, по пивным и базарам,
Но, когда вдруг кончается водка в твоём голубом молоке,
Я иду, чтобы сдать задаром пустую тару.

Майкл Джексон решил: лучше мумией, чем чернокожим.
Все мы стали легко обращаться к природе на ты.
Но волхвы всё равно не правы, даже если набить им рожи,
А менты завсегда достигают любой высоты.

В этом мире все битвы разбиты на байты и биты,
Но, когда-нибудь выйдет закон, защищающий нас,
И все песни, что я написал, будут напрочь забыты,
И нырнут с головой в моё прошлое, как в унитаз.

Припев.

Я сидел на обломах моей несложившейся жизни.
Я хотел перейти эту реку, но по ней шёл лёд.
Я допел панихиду прошедшему веку, играя на старой клизме,
Не надеясь, что новый когда-нибудь тоже пройдёт.

Кто-то лезет на гору, а кто-то спускается в санках.
Кто-то быстро взлетел и стремительно падает вниз.
Да, наш маленький шарик набит до краёв, как консервная банка,
И в большой пустоте, как компьютер, надолго завис.

Если нас раскрутить, мы с катушек слетим и с орбиты.
Если нас тормозить, мы протрём эту землю до дыр.
Если нас убивать, мы пройдём через время, как ветер проходит сквозь сито.
Только жизнь заставляет так долго терпеть этот мир.

Припев.