Судьба

Солнце жгло немилосердно, пробиваясь сквозь редкие кроны чахлых деревьев. Я обливался потом, пытаясь удержаться за шаткий склон, пока Старик уверенно спускался вниз, не обращая внимания на сыпучий песок под ногами. Уже несколько месяцев наши встречи перестали быть философскими беседами у костра. Теперь это была настоящая школа выживания, где теория с треском разбивалась о суровую реальность.

Здесь, в этой выжженной солнцем пустыне, Старик был не мистиком, а просто умелым охотником, познавшим законы природы. Он учил меня читать следы, различать голоса птиц, понимать язык ветра. И вот теперь – силки.

"Сегодня ты станешь охотником" – хрипло сказал Старик, вынимая из потертой сумки моток тонкой, почти невидимой проволоки. "Не мудрствуй лукаво. Просто делай, как говорю".

Он показал, как изготовить простой, но эффективный силок, замаскировав его под опавшими листьями. Мои неуклюжие пальцы заплетались, проволока выскальзывала, но Старик терпеливо повторял каждое движение, пока у меня не стало получаться хоть что-то похожее на его изделие.

"Не думай, что это просто игра" – сказал он, пристально глядя мне в глаза. "Это жизнь. И смерть. Каждый твой шаг должен быть осознанным".

Мы расставили несколько силков у небольшого ручья, где часто можно было увидеть птиц, прилетающих на водопой. Затем, укрывшись в кустах, стали ждать. Время тянулось мучительно медленно. Жара изматывала. Меня мучили сомнения. Правильно ли я делаю? Зачем мне это?

И вот, в какой-то момент, я услышал короткий, испуганный писк. Сердце бешено заколотилось. Я осторожно выглянул из-за кустов. В один из силков попалась маленькая, серо-коричневая птичка.

Я испытал странное чувство. С одной стороны, я должен был радоваться – я, наконец, что-то добыл! Я собственными руками поймал дикую птицу. С другой – мне было нестерпимо жаль это маленькое, беззащитное существо. Мне захотелось отпустить ее, подарить ей свободу.

Растерянно, трясущимися руками, я попытался распутать силок, мои пальцы оказались неуклюжими. Старик молча наблюдал за мной. Его взгляд был полон скепсиса, даже, я бы сказал, презрения.

"Ты занимаешься глупостью", – процедил он сквозь зубы.

Я не обратил внимания. Продолжая бороться с силком, я думал только о том, чтобы спасти птичку. В моей неуклюжести и панике я, кажется, только сильнее запутывал ее. Внезапно крик птички оборвался. Она замерла... Я опустил руки. Силок так и остался нераспутанным.

"Ты хотел обмануть судьбу", – тихо сказал Старик, его голос звучал как шелест опавших листьев. "Но судьба – не травинка, которую можно сломать пальцами. Если бы ее время не пришло, она бы не попала в этот силок. Это не ты поймал ее, это ее время пришло".

Я стоял, оглушенный не только тем, что не смог спасти птичку, но и словами Старика. Я чувствовал себя виноватым, бессильным и… обманутым. Обманутым своим собственным представлением о мире, о добре и зле.

Старик подошел ко мне и сказал: "Помни: охота – это не игра, это ответственность. Когда берешь жизнь, должен знать, зачем ее берешь! Сегодня это была плата за урок".

Вечером, сидя у костра, я смотрел в огонь. Пламя играло тенями на лице Старика. Он ничего не говорил. Но я знал, что этот урок, урок охоты и урок судьбы, я запомню на всю жизнь. Я понял, что возвращение в детство – это не только новые открытия, но и осознание жестокости и красоты мира, его непостижимости и предопределенности. И что ожерелье из тишины, которое я так стремился надеть, требует от меня большей мудрости, чем я когда-либо мог представить.