Молитва Луция к Исиде перевод и комментарий

Молитва Исиде (пер. с латинского М. Кузмина)

О святейшая, человеческого рода избавительница  вечная,  смертных постоянная заступница, что являешь себя несчастным в бедах  нежной  матерью! Ни  день,  ни  ночь  одна,  ни  даже  минута  краткая  не  протекает,  твоих благодеяний лишенная: на море и  на  суше  ты  людям  покровительствуешь,  в жизненных бурях простираешь десницу спасительную, которой рока нерасторжимую пряжу распускаешь,  ярость  Судьбы  смиряешь,  зловещее  светил  течение укрощаешь. Чтут тебя вышние боги, и боги теней подземных  поклоняются  тебе; ты круг мира вращаешь, зажигаешь  Солнце,  управляешь  Вселенной,  попираешь Тартар. На зов твой откликаются  звезды,  ты  чередования  времен  источник, радость небожителей, госпожа стихий.  Мановением  твоим  огонь  разгорается, тучи сгущаются, всходят посевы,  подымаются  всходы.  Силы  твоей  страшатся птицы,  в  небе  летающие,  звери,  в  горах  блуждающие,  змеи,   в   земле скрывающиеся, чудовища, по волнам плывущие. Но я для воздания похвал тебе  - нищ разумом, для жертв благодарственных - беден имуществом: и  всей  полноты речи не хватает, чтобы выразить чувства, величием твоим во мне рожденные,  и тысячи уст не хватило бы, тысячи языков  и  неустанного  красноречья  потока неиссякаемого! Что же, постараюсь выполнить то  единственное,  что  доступно человеку благочестивому, но неимущему: лик твой  небесный  и  божественность святейшую в глубине моего сердца на веки вечные запечатлею и сберегу.

Предварительные замечания к переводу М. Кузмина. Есть лишь несколько мелких нюансов, где можно было бы чуть иначе передать оттенки латинского текста (например, сложность retractas licia):
     • sospitatrix perpetua: "Спасительница вечная" хорошо, хотя sospitatrix несет оттенок "сохранительницы", "оберегательницы".
     • semper fovendis mortalibus munifica: "Смертных постоянная заступница" - хороший смысл, но латынь чуть иначе: "всегда щедрая к смертным, коих [надо] взращивать/лелеять/греть (fovendis - герундив)". Акцент на ее активной, щедрой заботе.
     • dulcem matris adfectationem... tribuis: "являешь себя несчастным в бедах нежной матерью" - прекрасно по смыслу. Латынь чуть формальнее: "сладостное материнское расположение/аффект бедам несчастных уделяешь/даруешь".
     • fatorum etiam inextricabiliter contorta retractas licia: "рока нерасторжимую пряжу распускаешь" - улавливает суть, но латынь живописнее: "судеб даже нерасплетимо спутанные нити ты распутываешь/перепрядаешь (retractas - буквально 'перетягиваешь', 'перерабатываешь')".
     • Fortunae tempestates mitigas: "ярость Судьбы смиряешь" - удачно, хотя tempestates - это скорее "бури", "невзгоды", а mitigas - "смягчаешь".
     • stellarum noxios meatus cohibes: "зловещее светил течение укрощаешь" - хорошо, но noxios - это "вредные", "пагубные", а cohibes - "сдерживаешь", "ограничиваешь".
     • spirant flamina: "огонь разгорается" - здесь явная ошибка в переводе. Flamina (от flamen) - это ветры, дуновения, бризы. Spirant - дуют, веют. То есть "По твоему мановению веют ветры".
     • crescunt germina: "подымаются всходы" - верно по смыслу, germina - это ростки, побеги, почки.
     • imaginabor: "запечатлею и сберегу" - передает идею, но imaginabor (будущее время от imaginor) означает "буду воображать", "буду представлять себе", "буду мысленно рисовать". Это акт внутреннего созерцания.

Предлагаемый перевод:

О Ты воистину святая и рода человеческого спасительница вечная, всегда щедрая к смертным, коих взращиваешь, сладостное расположение материнское бедам несчастных уделяешь! Ни день, ни покой никакой, ни даже мгновение кратчайшее не протекает, лишенное Твоих благодеяний, чтобы Ты на море и на суше не оберегала людей и, отвратив бури жизненные, не простирала десницу спасительную, которой судеб даже нерасторжимо спутанные нити распутываешь, и Фортуны бури смягчаешь, и звезд пагубные пути сдерживаешь. Тебя вышние чтут, внемлют нижние; Ты вращаешь небосвод, освещаешь солнце, правишь миром, попираешь Тартар. Тебе отвечают звезды, [по зову Твоему] возвращаются времена [года], ликуют божества, служат стихии. По Твоему мановению веют ветры, питают тучи, прорастают семена, растут побеги. Пред Твоим величием трепещут птицы, в небе парящие, звери, в горах блуждающие, змеи, в земле таящиеся, чудища, в пучине плывущие. Но я для воздаяния похвал Тебе – скуден дарованием и для принесения жертв – беден достоянием; ни полноты голоса мне не хватает, чтобы высказать то, что о Твоем величии чувствую, ни тысячи уст и столько же языков, ни вечного потока неустанной речи. Посему о том единственном позабочусь, что может свершить [человек] благочестивый воистину, но в остальном неимущий: божественный Твой лик и святейшую божественность в тайниках груди моей сокрыв, буду вечно хранить и воображать.

_______________________________
Примечания к переводу:

    1. Tu quidem - Ты воистину, Ты поистине.
    2. sospitatrix - спасительница, сохранительница.
    3. fovendis mortalibus munifica - щедрая к смертным, которых [надлежит] лелеять/греть/взращивать.
    4. dulcem matris adfectationem - сладкое материнское расположение/аффект/чувство.
    5. momentum... tenue - тонкое, незначительное мгновение.
    6. depulsis... procellis - отвратив, отогнав бури (аблатив абсолютный).
    7. inextricabiliter contorta - нерасплетимо спутанные/скрученные.
    8. retractas - перетягиваешь, перерабатываешь, распутываешь.
    9. noxios meatus - вредные, пагубные пути/движения.
   10. observant - наблюдают, соблюдают, слушают, почитают.
   11. orbem - круг, шар (небесный).
   12. respondent - отвечают, откликаются.
   13. flamina - ветры, дуновения.
   14. germina - ростки, побеги.
   15. perhorrescunt - сильно страшатся, трепещут.
   16. meantes - идущие, движущиеся, парящие.
   17. ponto - в море, в пучине.
   18. exilis ingenio - скуден/тонок/незначителен дарованием/талантом.
   19. vocis ubertas - изобилие/полнота голоса.
   20. Ergo - Итак, посему, следовательно.
   21. numenque sanctissimum - и святейшее божество/божественную волю/присутствие.
   22. conditum - сокрыв, спрятав (перфектное пассивное причастие).
   23. perpetuo custodiens imaginabor - вечно храня, буду воображать/представлять себе.

Комментарий к молитве

Эта молитва Луция к Исиде — один из самых ярких и известных текстов, описывающих позднеантичное религиозное чувство, особенно в контексте мистериальных культов.
     1. Синкретизм и универсализм. Исида предстает здесь как верховное, всеобъемлющее божество. Ей приписываются функции и атрибуты множества других богов греко-римского пантеона и даже больше. Она — владычица неба, земли и подземного мира (superi, inferi, tartarum), правительница космоса (rotas orbem, luminas solem, regis mundum), повелительница стихий (serviunt elementa), хозяйка времен (redeunt tempora) и судьбы (fatorum licia retractas, Fortunae tempestates mitigas, stellarum noxios meatus cohibes). Это типичная черта религиозности Поздней Античности — стремление найти Единое Божество за множеством традиционных имен и форм.
     2. Сочетание трансцендентности и имманентности. С одной стороны, Исида — это космическая сила, maiestas которой вызывает трепет у всего живого. С другой — она sancta, sospitatrix, munifica, проявляющая dulcem matris adfectationem к страждущим, протягивающая salutarem dexteram. Она одновременно неизмеримо велика и личностно близка к молящемуся, постоянно присутствует в его жизни (Nec dies nec quies nulla...).
     3. Власть над Судьбой (Fatum) и Удачей (Fortuna). Это ключевой аспект привлекательности мистериальных культов в ту эпоху. В мире, где люди чувствовали себя игрушками слепой Судьбы или капризной Фортуны, и где астрология подчеркивала предопределенность, Исида предлагает освобождение. Она может "перепрясть" нити Фатума и усмирить бури Фортуны, дать человеку контроль над своей жизнью.
     4. Личная и внутренняя религиозность. Молитва завершается не обещанием богатых жертв (на которые герой беден), а актом глубоко личного, внутреннего благочестия. Невозможность адекватно восхвалить божество словами (nec ora mille...) компенсируется решением постоянно хранить и созерцать (imaginabor) ее образ в "тайниках груди" (intra pectoris mei secreta). Это указывает на важность внутреннего опыта, медитации и личной связи с божеством, что характерно для мистериальных религий. Поклонение становится актом сознания.
     5. Литературный стиль Апулея. Молитва написана характерным для Апулея пышным, риторическим, "азианским" стилем — длинные периоды, нанизывание синонимичных выражений, параллелизм конструкций, изысканная лексика. Это создает ощущение величия и торжественности.
     В сравнении с христианскими гимнами Илария и Амвросия, эта молитва имеет иную тональность. Здесь меньше догматической чеканности, но больше космического размаха и акцента на личное спасение от власти судьбы и непосредственную заботу богини о человеке. Это мощное свидетельство живой религиозной веры и духовных исканий людей поздней античности.

         *  * *

Сопоставление заключительного акта молитвы Луция у Апулея – divinos tuos vultus numenque sanctissimum intra pectoris mei secreta conditum perpetuo custodiens imaginabor («божественный Твой лик и святейшую божественность в тайниках груди моей сокрыв, буду вечно хранить и воображать») – с глубоким анализом русского слова «воображать» у В.Н. Топорова открывает неожиданные и продуктивные перспективы для понимания этого внутреннего делания.

Топоров подчеркивает уникальность русского глагола, находя в нем смыслы, не столь явные в латинском imaginor или греческих аналогах. Он пишет: "Русское слово позволяет открыть в себе две важные идеи–смысла – вхождение (в образ) и образ как тот остаток после того, как всё лишнее удалено, обрезано (об–раз, об–разитъ : об–рез-, об–резать); иначе говоря, образ и есть результат того опустошения, которое совершает воображающий по отношению к воображаемому". (Топоров В.Н. Святость и святые в русской духовной культуре. Том 2. Три века христианства на Руси).

Если взглянуть на апулеевское imaginabor сквозь призму этих топоровских идей, действие Луция приобретает дополнительную глубину:

     1. Вхождение в образ. Латинское imaginor само по себе может означать простое мысленное представление. Но идея «вхождения в образ», заключенная в русском «во-ображать», позволяет увидеть в действии Луция нечто большее, чем пассивное воспоминание или визуализацию. Это становится актом активного внутреннего соединения, почти мистического вхождения в присутствие божества, чей лик и numen уже сокрыты (conditum) и хранятся (custodiens) в глубине сердца. Imaginabor тогда — это не просто «буду представлять», но «буду активно входить в этот сохраненный внутри образ, со-пребывать с ним». Это динамический процесс внутреннего созерцания, приближающийся к опыту мистического единения, доступному даже (или особенно) в условиях внешней бедности.
     2. Образ как остаток (об-рез). Топоровская идея образа как результата «обрезания» лишнего, как того чистого остатка, который получается после «опустошения», поразительно резонирует с ситуацией Луция. Герой Апулея приходит к своему внутреннему деланию (imaginabor) именно после осознания своей внешней несостоятельности: он «скуден дарованием» (exilis ingenio) для хвалы и «беден достоянием» (tenuis patrimonio) для жертв. Он как бы «обрезает» все внешние, материальные и даже вербальные способы выражения почитания как недостаточные или невозможные для него. И тогда образ Исиды, сокрытый и хранимый в сердце, предстает именно как тот драгоценный, чистый «остаток» — суть его благочестия, освобожденная от всего внешнего, наносного, необязательного. Акт imaginabor направлен на этот уже очищенный, эссенциальный образ, полученный в результате своеобразного внутреннего «опустошения» внешних форм поклонения. Это предельная концентрация на сути божественного присутствия, ставшая возможной именно через признание ограниченности внешних средств.

Таким образом, топоровский анализ русского «воображать» позволяет увидеть в латинском imaginabor Луция не просто ментальную репрезентацию, а глубоко осмысленный духовный акт: активное вхождение-сопребывание с внутренне хранимым божественным образом и сосредоточение на этом образе как на очищенной сущности почитания, оставшейся после «обрезания» неадекватных внешних форм. Это превращает завершение молитвы в описание практики внутренней алхимии духа.