Глава 3

О Доме Пересов известно не так уж много из-за того, что его глава Даниэль Перес рано вышел из дела на полном ходу (нож, Коул), а активы его семьи были быстро
поглощены, разделены между оставшимися членами Траста, судя по известным контактам Переса с Фондом и его членами, явно обладал такой же властью и влиянием, как и Медичи. Действительно, Медичи, скорее всего, видел в нем одного из немногих, кто мог встать у него на пути, и это одна из причин, по которой он был убит минитменами! Это не только устранил конкурента, но и дал понять, даже самый высокопоставленный может быть убит, заставив замолчать навеки своего спокойного и уравновешенного советника. Перес явно являлся тем, кто заботился об интересах Траста, а не о своих собственных, в целом. Он не одобрял продолжающуюся связь организации с минитменами и считал, что в таких радикальных мерах необходимости больше нет. Он умел находить общий язык с другими персонажами Траста и часто рассматривался, как ключевой посредник между его различными фракциями в подковёрной борьбе, жестокой и бескомпромиссной.

«Один Фрейд чего стоит! Какой нахуй Фрейд? Фрейд был таким же пациентом дурдома, как и твой Ракшиев.»

Вит Ценев, «Протоколы колдуна Стоменова»

В эмиграции любой, даже вынужденной, Люди и их отношения как на ладони, бродяги все друг друга знают. То, что можно скрывать на воле, контролируя себя, своё эго, не спрячешь в маленьком ограниченном пространстве, когда годами друг у друга на виду, в русской общине знают, кто с кем спит, и кто какой зубной пастой чистит зубы. Неправильные поступки в общении чреваты грозными последствиями, Петя старался быть со всеми деликатным и ровным. За это ему и сохранили жизнь, совершив должностное босяцкое преступление, Арсена, Армяна, Изю и Узбек посылали не чай с ним пить у бассейна, что касается Шаббатия… Трудно предугадать, что любой священник сделает в следующий момент.

Мы дети Галактики! Умрет она, умрем и мы… Говоря о мыслеформах, если натуральная вибрация человека может предстать для нас пауком, верно и наоборот, насекомое может предстать для нас человеком, будьте осторожны с незнакомыми людьми, возможно, они не те, за кого себя выдают. Если вы согрешили против «людского», совершенное вами зло могут уравновесить лишь равные польза и добро, не ищите у порядочных арестантов прощения, сегодня порядок один, завтра другой, примите на себя ответственность и постарайтесь искупить свои поступки пользой, приносимой для «общего». Научитесь трудиться в заключение на благо всех, а не «завозить», куда не надо, и будете уважаемы, Люди могут уйти с зоны, ваши подвиги останутся, теперь тюрьма вам, правильно за ней смотрите, чтобы блага, приносимые с воли, поровну доставались всем, особенно чернецам, тем, которые не могут ими пользоваться в тесных камерах, где днём не на что присесть, кроме «дуба», в изоляторах, где иногда проводят все присуждённое им время крепкие духом, миром улаживайте споры и конфликты всех сторон и администрации, воровское и хозяйское когда-то исчезнет, а ваше Людское никогда. Заботьтесь о других больше, чем о себе, вы одни, а их много, кто важнее?

Со смирением и жгучей верой молитесь в тюремных часовнях и мечетях об освобождении сначала всех, потом вас, в мире недолговечности, князь которого посланник Тьмы, время течёт, как река, которую надо переплыть, каждое мгновение — Божье чудо, будем плясать свою жизнь, пока она ускользает. Оглянуться не успеем, наши близкие стали полностью седым, а ведь точно было время, когда проворачивали такое, что и не снилось, если бы молодость знала, если бы старость могла! Сражались не для утоления ненависти и гнева, а чтобы стереть кошмар из славного сна, имя которому было чистота и простота пацанской жизни. Он был, конечно, только иллюзией, некоторые иллюзии ужасны, а некоторые нет, сейчас о той жизни, которой когда-то автор и часть его  читателей преданно и прекрасно жили, осталось эфемерные воспоминания, ворота в которые закрыты, как попасть внутрь? С помощью хорошей прозы, к которой, к сожалению эта книга не относится, а другой нет, и быть не может! Прибились к братве не разлей вода, соблюдайте заповеди, как обычно, зашла речь в камере за «ницшу». Абсолютное насилие, значит.

— Так что, ВорЫ это самое зло и есть, если мы его решили с ними постигать? — спросил один. Горя от таких фраеров никакого, а потехи много, какое же зло пацанам правильные Люди, право, не понятно! Алло, зло это бабло. Хотите постигнуть его природу, надо идти в Плехановский учиться так называемой торговле, научитесь, всю жизнь будете обвешивать, обсчитывать и выгадывать.

ВорЫ голова, а их руки и ноги пацаны! Этого в котле за что уварили, когда в лагерь приехал, важный такой весь был, ученый, в книжечке загрудинной своей вечно чего-то царапал про уголовный кодекс, преподаватель из какой-то академии, дали ему годков семнадцать или около того. Доболтали немало, убил  вою студентку-секретаршу «на куски», навесили ещё кого-то, на допросах били. Пока раздуплился, сам себя гробит, подписал, гражданин судья зачитал «объебон», послали в Магадан, где в хозвзод пошёл с перспективой на УДО и сотрудничеством, да вот незадача вышла. Братве и охране любопытство, (блат)комитет молчит, куролесит этот «персонаж» по отрядам, все расспрашивает про воровской Закон да чирикает. Оно бы и ладно, только удумал он исследование про ВорОв писать научное, Людей в своих записки носом тыкал, правильно, не правильно? ВорАм сперва даже глянулся, да и пацаны ничего, пущай пишет, раз хочет, а тут как раз у воровской кошки Маши котята, хозяин дал ему самого красивого черненького, самого смышленого. И автору, ему как раз срок был выходить, а остальных в курс поставил, хотите, платите, подарки кончились, раскупили котят быстро, одного солдат срочной службы взял себе, домой собирался отпуск на 10 дней, долго  ехать. Через какое-то время лагерь облетел слух, которому контингент напрочь отказывался верить… Удавил черненького учёный фраер! Как, руками. К себе в отсек принёс, погладил, попоил молоком, шею свернул воротник сделать.

Смотрящий взял дрын сосновый, да и погнал его с глаз долой до столовой с барака, лупцевал, потом устал, отстал, вернулся домой. Мало, за это из него суп сварили, больше его не видели, остальное читатель знает. Получается, воровская кошка жизни обычного «пассажира» дороже, особенно чёрная? Это по понятиям? Потому что трудно ее искать в темной комнате, особенно если ее там нет? Читай на ус, дорогой, Вор ему, считай, символ подарил, правильно отбывай, хорошо учись, пиши, возьмём к себе, новую судьбу тебе скроим, а он взял и сам себя убил нового, воровского, в перспективе блатного интеллигента, кем бы точно стал под чутким руководством, если б таким дурнем не был, это был тест, наука ему (и всем) надолгая вышла, основательная, поделом! Котенок только народился, его выходить следует, кличку дать справную, достойную, подрастить, никак не душить, год заботу о нем держать нужно, не меньше, слабого умишка был человек, хоть и говорил инако, учено, а у ВорОв, — вроде просто слова кладут, но ум у них сурьезный, схватливый, степенные и спокойные. Ну а что не разгадал загадку ту дуркочел со степенями, ничего, телом пользу принёс ту самую, старика миллионера накормил жиром своим подкожным ажурно. А автор второго с белыми пятнами на хвосте и лапах выкормил, вырастил, назвал Михей (и Джуманджи), поэтому с ним такого не произошло, прикипел к нему всей своей душой, кот исправно ловил мышей, пока не попал под  машину, но вернёмся в Солнечный штат, как его называют параллельно основному имени ФлОрида.

Питер с Мэри после осмотра главного кладбища Маями со склепами сторонников и противников жёсткого диктатора Батисты бодро зарулили до хайвея, обнаружив рядом с ним песчаную косу с анонимной стоянкой яхт, дорогих и дешевых, угоняй, не хочу, только кому продать, откуда начали свой вояж на Ки-Уэст, местные говорят Кейвест, самую южную точку полуострова, где находится окончание или начало, кому как нравится мрачного, излюбленного страшными маньяками длинного шоссе US-1, которое проходит через все восточное побережье. По нему и приехали (если обратно, доедешь до аэропорта, вернее, двух, в Форте Лодердейл и выше, того, что у озера с труднопроизносимым индейским названием), «ки» значит «ключ» ( и остров - Автор), «уэст» запад, ключи от Запада, помните один из четырёх китайских классических романов «Путешествие на Запад», доберетесь до Уэста, встретите
Сунь Укуна, Царя обезьян, мастера кунг-фу с шестом, они там повсюду. До Кубы всего 90 миль, может быть, кто-то рискнёт вплавь, а что делать, если за вами свирепая погоня, агенты ЦРУ, ФБР и гангстеры, не захочешь, а поплывешь, придётся. Добрые кубинские пограничники обдерут вас по примеру Остапа Бендера и отнимут золото, так что не берите, могут попытаться пустить по кругу, будьте осторожны, наденьте свинцовые трусы. Главное сберечь очко.

…Во Флориде есть интересное к посещению место славный городок Кину-Уэст, расположившееся на длинном и вытянутом архипелаге в конце, как мы говорили, полуострова, Курильские острова после Камчатки, на множестве островков архипелага, через которые переброшено 42 моста, самый длинный более 11 км, расположились пляжи, курорты, небольшие деревушки, парки, места для трейлеров с плакатом «Espanola way», «Путь испанцев». Открытый конкистадорами-колонистами в 1513-ом году, этот остров площадью 4 на 2 мили, 6 км на 3 км давно поменял статус пиратской бухты на совершенно противоположный, одно из наиболее преуспевающих мест в курортной системе Северной Америки, туда переехал Кальвин Кляйн, появляющийся на званых вечерах исключительно в своих чёрных джинсах с бутылкой шампанского, Гарри Трумен основал там прикольный мини-Белый дом (Берт Рейнольдс выбрал себе Палм-Бич). На душу населения и одно из самых богатых, привлекающих свободные мозги и эксцентричных масштабных наркодилеров, стремящихся на Ракушку, другое название острова, местные говорят Конк, в поисках новых ощущений, дальше ничего, после влажной и душной, как изолятор в Пицунде или Сочи, суши мыслящий океан. Проехав по центральной улице Грин-стрит мимо дома Хемингуэя, в котором  гений «теории айсберга» проживал с 1931-го года по 1940-ой, построенного из кораллового известняка, очень эффектного снаружи с простой отделкой внутри, называется «оолит», Петя протянул:

— Старина Хэм, спасибо! — Они вышли размять ноги, если честно, бывший Вор хотел отдохнуть от постоянного общения со своей бандой, появившейся из ниоткуда, идущей в никуда, заодно решить, когда начинать наемные убийства, иначе на какие шиши всех кормить? Мэри предложила бонус, нормальные похороны под этим солнышком стоят примерно 10 000$, можно предложить, убиваем и хороним за свой счёт!  Подаёте заявку, выполняем, даём адрес на кладбище, прошляк согласился, звучит, но в каких пределах? Захотят похоронить дома, как везти туда клиента, в кадушке с огурцами? (Грибочками.) В лагере рассказывали, бендеровцы так делали, убьют, нашинкуют, и в бочку, хотя бы и командующие армиями, до середины 50-х дрались люто, отдыхали в схронах, была сила. Латыши сдались, литовцы, эстонцы, даже фашисты, они нет, отступили в Польшу до Рокоссовского, далее в Германию… Накануне Петя увидел сон.

— Мэри агрессивная, — сказал кто-то с украинским акцентом, чьего лица Вор не видел.

— Нет, она энергичная, — возразил ему Петя. Карма и есть наша идентичность! Мы все можем с утра проснуться, вроде ничего, а на сердце что-то, день не задался, не пошёл, говорят, в это время созревает карма. Причины и условия сошлись, вас колбасит, от чего, не понятно? Может быть сто причин и сто способов, в которые выльется депрессия, для этого нужны предсказатели судьбы. Которые в первую очень будут спрашивать, что вам снилось, интересуют сны, днём  органы чувств освещают мир вокруг нас, который мы активно переживаем, вечером сознание из них уходит, успокаиваясь в душе. Поскольку своего Ясного света, самого тонкого уровня ума мы не то, что не видим, но о нем не знаем, пространство полного эмоционального покоя без внутреннего диалога начинает освещать наши омрачения, привычки, нам снятся сны. Кармические следы это фото- или видеограммы, которые мы насобирали, смонтировать кино во едино из наших снов может только профессионал, в середине  Ящер снова пришёл к Пете, хвост у него был очень длинный, поистине космический, как шоссе, ведущее в Кину-Уэст, состоящий из маленьких изображений и фигурок того зла и добра, что за свою яростно бурную жизнь он сотворил, в темной палате забытья сновидений, свободной от дневного «рацио» физического мира, ткалось повествование смысла его жизни, в конце начал видеть во Америку, те места, где уже побывал и нет, почему-то Нью-Йорк, в нем какого-то чёрного бойца, похожего на грузина тли армянина, то ли военный, то ли снайпер, киллер.

— Я Шах! — сказал он, рядом с ним из пустоты появился Узбек.

— Здравствуй, командир! — Шах начал танцевать. Не по понятиям пацанам булками трясти, а только на Востоке это принято. Танцы нужны, чтобы от тебя джинны твои не отреклись, ангелы по-нашему, Бог един. Посетив Таможенный музей с прикольными артефактами типа старых якорей размером с сарай с прицепом, они прогулялись до Музея искусства и истории в оранжевом колониальном трехэтажном доме, Флорида вообще красно-желтая,  самые популярные машины «Шевроле Camaro GM» красного цвета и «Форд Mustang» желтого. На вечерней набережной поперёк было не протолкнуться, полно народу сидело и в многочисленных кафешках вдоль, повсюду бегали с мегафонами полуголые, босые негритята лет 11,12-ти с гнойничками в уголках глаз и кричали:

— Happy hour! — Счастивый час, хотя человечество вообще обречено. Значило, можете попробовать что-то дорогое за совсем небольшую цену, коктейль, который стоит 30-40$ и подается обычно в огромной чаше, сей час вам дадут в небольшом бокале за 10$, чтобы нагулять аппетит, пошли в тропические сады.

— Лианы и бананы, — усмехнулся Петя. — И гамадрилы.

— Ничего не оставляй на земле, — предупредила жена, — макаки украдут бумажник, телефон. — Берегла. Не спеша вошли в Старый город, самый протяженный бульвар Дюваль, более ста с лихуем баров, дискотек и стрип-клубов, рядом с которыми приличные английские пабы и французские «бистрО» с прислугой в фартуках, в которых джентльмены в котелках на голове, на галстуках, на рубашках, в шортах и пляжных тапочках мирно попивали с девяти утра своё пивко, не желая ассоциироваться с преступниками, в четыре вечера строго переходя на крепкие напитки.

Мэри остановила свой выбор на баре «Слоппи Джо», «SLOPPY JOE’S BAR», первое значит не только «сентиментальный», ещё «сырой», рыхло заказали по две тарелки не прожаренных бифштексов, которые были изумительны, молочную телятину можно не готовить, в Маями рядом с домом 50$, у них 15$, «счастливый» стейк был поистине превосходен, хотя и не такой большой как за полную цену, толщиной два пальца, полностью с кровью, мечта поэта. Изумрудным сиянием светился в хрустальных бокалах пахучий мятный ликёр, тоже Мэри, к нему воздушный, невесомый в руках и таяющий на вкус белый пористый шоколад, бесплатно по тонкой «сигарилле», дамской сигарке в золотисто-коричневой обертке, кокосовая вода на столе называлась «Иберия», «Iberia», синяя с белым жестяная банка  с наклейкой «Натуральные гидраты, Аква ди Коко», Петр подозвал официантку.

— Вашу «Колхиду» что, грузины держат? — улыбнулся не хуже, чем Ред Баттлер. — Из России? Знаю Арсена. — Как все зависит в этом мире от того, кого мы знаем, к кому-то на улице подойдут, вместо «привет» сразу «ты что ****Ишь», к кому-то «будьте любезны»! Грузин один раз спросил у Узбека, а правда, что моджахеды время от время дуют друг друга в зад, институт мужской проституции, Узбек выругался.

— Какой смотрящий?! Если в Таштюрьме жопу сохранил, считай, хорошо. Блатной мужик!

— Движемся от ВорА, —  довольная метиска или мулатка, Петя не особо их отличал, предвкушала обильные чаевые. — Бадри Ониани, он кутаисский. Их враг Шакро! — Все знает. На этом континенте, давно понял, пацанка на пацанке.

— Что, с 1898-го года? — изумилась Мэри, начав барабанить пальчиками по меню, лежащему на столе. — Тут написано 1898-ой.

— Примерно, послушайте, если вас начнут обсчитывать, скажите, воду взяли из дома, принесли. Купили! Вам поверят.

— Кто начнёт? — спросил Петр.

— Да это я так, если надо, зовите, — взяв Петину визитку «Корпорация убийств» и получив законные 50$, покачивая крутыми бёдрами, молодая красотка удалилась, ее позвали к другому концу бара противные, жирные и мерзкие толстяки. «Как она идёт, — восхитился Петя, — не ходит, а пишется! Я бы даже в Москве такую…» Со времён вторжения испанцев в Америку время ВорВ не тронуло, застыло, когда встали, собрались уходить посетить маяк, Петра со спины окликнули.

— Петья???

— Ба, — сказал Петр, — Ты что тут делаешь!!!

— Прячусь… — Тут встретили. Америка маленькая, а Флорида — очень. Итальянец, Боксёра, водитель дона, человек с тяжелой жизненной ношей на плечах, плечи выломлены как-то вверх, так что края касаются мочек ушей, дементный, если сможет сделать усилие, то прикроет ухо целиком одним движением плеча, защищая себя от удара, не поднимая руку, все время сутулый, спина круглая, грудь втянута, передвигается на носках, так ходит, видно, профессионал. Петр понял, Боксёр не может долго сидеть, никогда не сидит, — почти никогда… — или ходит из угла в угол, или подле , опираясь на свои слегка кривые от перегрузок суставов в молодости ноги. Возможно, когда он пытается сесть, у него передавливает легкие, носа нет вообще, лепешка с двумя отверстиями, глаза посажены в череп так глубоко, что зрачков не видно, именно их, чёрные, оливковые бусины белки давно съели.

— Берегитесь, — хрипло сказал он. — К боссу приходили русские, трое, главного называют то ли Скоморох, то ли Шут, какой-то злодей, спрашивал тебя! — Про свою встречу в магазине с нквдшной тройкой макаронник умолчал.

— Какие русские? — спросил Питер. Тусклый желтый свет от плафона на сером потолке бара радости атмосфере не прибавлял, фигасе на фугасе, ничего себе принесла эта птичка! Ещё бригада приехала? Пацаны не все?

— Полицейские они, — сказал боксёр, — с вашей страны по вашу душу, какие, не знаю, с Роберто уже договорился. — «Предал, Роберто, значит… А почему? Предавать Петра ему не резон, первый заказ выполнили тютелька в тютельку, сыграл, значит? Сделал постанову? Что-то пообещал им всем? Скорее к Роберто.»

— Спасибо, братуха, — Петр по-пацански обнял пробитого спортсмена, — сукой буду, за мной. Если кого увалить надо лично тебе, обращайся, приезжай в офис. — Он повернулся к Мэри. — Поехали… — Ну, погодите, приехали ловить рыбу, попадёте в зубы к щуке. Договорив и расплатившись наличными, 89.50$, Вор вышел на улицу, подозвал к себе негра.

— Иди сюда! — Африканец подошёл.

— Чтобы я тебя здесь больше не видел! — Негр с иронией посмотрел на него, всё-таки боясь заглянуть в глаза.

— Вы кто такой? Югослав?? — Мэри взяла Петра за руку.

— Ты мне это говоришь? Мне?? Я тебя не трону пальцем, но, смотри! Мне!! В глаза!!! В глаза смотреть: если ты ещё раз появишься здесь, ты — уйдёшь. Ты понял? Совсем! Ты должен будешь — уйти. Ты понял смысл или повторить? Кивни головой.

— Понял, — отступил негр, — но… Я здесь работаю! Вижу вас первый раз, я здесь каждый день. Почему? Я Вас не знаю, что плохого? — Выдержка у «снежка» кончилась. — Я вообще вас не трогал!!! Кто вы???

— Это не разговор. — Не о том говорим.

— Америка, она для всех! — Чёрный зафальцетил, перейдя на щенячий визг. — Конституция!

— Учить будешь? Мне все равно, работаешь ты тут или нет. Чтобы больше тебя я здесь не видел! Даже если случайно. — Негр чертыхнулся, русский бандит. Апартеид… Он поверил, этот — действительно! — убьет, будущее начало обещать ему фактурный материал, сгинет, принесла нелегкая. Ки-Уэст встал ему поперёк горла, начал жёлчной мукой выедать ему нутро, скорее! Завтра на первый самолёт и обратно в Аризону забыть эту ФлОриду навек.

— Ты меня понял! — Петр пошёл к машине.

— Ты чего завёлся? — спросила Мэри.

— Черт его знает, — честно ответил Петя, нашаривая в пространстве под бардачком ключи. — Без понятия, решил. Чего он тут ходит? Понаехали. Штат, поди, и так перегружен? Окей? — Боксёр из окна кафе с удовольствием наблюдал эту сцену, вспоминая молодость, в Петре он не ошибся. Как и в Мэри. От нервов первый дома так отпорол вторую в кровати в положении сверху, та аж заплакала, разрыдалась.

— Пииииииитер… Я тебя лююююблю… — Он всегда за ночь ходил с ней несколько — восемь… — раз, чтобы запомнить его образ, который больше всего ей понравился, когда она была с ним в первый, американка закрыла глаза, между ног болело, одной рукой Петя крепко держал ее за плечи, второй сжал груди больно, и не отпускал, пока сам не отстрелялся по полной. «Ты какой-то скромный и тихий, — говорила себе Мэри, наблюдая, как он тотчас заснул, — умный и самостоятельный такой, но, как говорят, в тихом омуте скрывается кипучая сила!»

Когда она увидела его обнаженного, то не могла отвести глаз от могучего тела и обращала внимание, как у Пети от возбуждения вздуваются плавки впереди, там, где у всех парней, она знала, что находится. При мысли, что они от растяжения лопнут, и она увидим всю могучую красоту того, что скрывалось под ними , у неё замирало сердце, не залупа с консервную банку, а ласка, вот что нужно девушке, им ещё рожать. Так задумала природа, по своей природе безжалостная, расцветёшь, хорошо, нет, и не заметит, в детстве Дищук хотел быть летчиком, вместо этого присел, так братва хотела, и больше с орбиты, на которую утро не приходило, а был бесконечный вечер, больше не сходил до самого отъезда со своей Родины, гордиться которой по завету партии, правительства и различных органов он был должен по факту самого его рождения, твоя родина СССР, самая прекрасная страна в мире, посмотрите хотя бы флаг, победивший социализм, в котором и секса не было. В Америке, где все было, как на Луне с водкой, на обычной Луне водки нет, в том числе и секс, Мэри наконец почувствовала себя с Петром женщиной, секс с инопланетянкой и не плохой, хороший, народ не тужил, философия была та же, не фигОвая, замените четыре красны семенные слоги на три веселые звёздно-полосатые буквы «с», «ш», «а», если кто был с этим не согласен, разбирались по ней же, чемодан, вокзал туда, откуда приехал, прилетел или камень на шею, воды в крупных городах Америки много, Нью-Йорк, Сан-Франциско, Маями, Сиэттл одна вода плюс каждый день мелкий моросящий дождь с неба, во Флориде парной, манящий, бисерно-тёплый, у границы с Канадой холодный, мокрый, отмокайте, крэпиталисты, буквально «говно-»,  начало словосочетания «крэп-», Петр оценил и принял его на  вооружение.

Вор, даже если в прошлом, коли по наитию начал, по наитию и закончит! Недосказанное — доскажется. Утаенное — откроется. Не важно, сможет ли вся братва-ботва довести дело до конца, если нет, вина их, а не его, слОва не услышат, если да, смогут достойно разойтись, Вор свое завсегда сдержит, хоть и ненавидит кого люто, если обещал, отпустит и иногда поможет, потом поймёте, если осилите… Фраер тот украл у Вора его радость, хотел с этим профессором остаться на веки вечные, если б нет, не жил бы давно, многие другие на тот свет сошли, касаясь о королевские воровские одежды. Образованный на трёх языках, надежду он дал ВорУ великую — услышать мир заново, новые, желанные речи , науку великую «прозу» изучить, ощутить безмерную радость от поэзии, с 8-го класса мечтал об этом. Был бы в его руках авторучкой!

Воры читают не так, как все, когда открывают книгу и видят текст, мысленно копируют с помощью визуальной памяти в сознание через зрение, проговаривают строчку за строчкой в вербальную через аудирование, во время чтения себя слушают, запоминают, могут начать цитировать, прочли абзац, начинает изменять их ментальность, делая ум более эластичным, гибким, а не деревянным, как на суде у обычных первогодок, неужели это все  случилось со мной, а не надо было в 3 часа ночи бухать, в тюрьме все — медитация. Не только писать письма, жаловаться на условия содержания и просить о пересмотре своих уголовных дел, лучше о помиловании, Петя этого не делал, никогда не обращался к адвокату, но и читать художественные книги. Поэтому больше всего  боятся так называемых «пересиженных Воров», тех, кто провёл там много лет, фигуры с полностью изменённым, так сказать, потоком ума, направленным внутрь, а не наружу, ставшим почти тайным, сколько они всего положили за эти годы в свою копилку.

Не и не только интеллектуально-академически, а духовно и эмоционально, стали с прочитанным одним целым, хороший знакомый уверял, буквы на странице одного из романов Гайто Газданова, был такой писатель, превращались у него в свет, растворяясь в теле через макушку до груди,  катарсис. И не один раз, а несколько, точнее, три, сакральное число, пока он не понял, не постиг, он святой! И это его полностью изменило и преобразило... Автор ему верит, обязан, с ним говорил авторитет, всегда отвечающий за свои слова, тем более, за за такие, тем более, полностью с ним согласен, книги копируют Божью благодать, принося ее к нам, донося до нас, сирых, грешных неучей, просивших, и было дадено. Прочитав нужную книгу, что пришла вовремя, надо поблагодарить, помолиться, чтобы все поняли то же, что и ты.

— Господь своим пророкам как сказал? Появлюсь через буквы гласные и согласные, через них тебя услышу! Твоими губами внемлю… Алфавит от Бога, иначе как буквы могут превращаться в слова? А не услышу если, в порошок  сотру. В золу превращу, пепел по запретке развею… — Не оправдал надежд, сделал то, что никак не загладить, грамотей этот, животинку надо тетешить, а не тиранить, искал лёгких путей! Подвиг себе удумал кису уморить…
В наряд его поставил бригадир по столовой, топором по загривку и в ванну, потом банкет «а-ля фуршет», падло-образованца съели, пустозвон, на головку слабоват, своим руками в золу полет превратил, ВорЫ молятся смерти, чтобы выжить. Произвело сильное впечатление на бродяг, хотя и не такое слыхали, законник фраера этого залетного любил, почему и удавил своеручно (глаза соврут, голова слукавит, руки правду), потом съел, не первый в соперничестве с сильными того мира ничтожество нашёл, червь, а ведь каким себе мнится, по нарам, по больницам, да только разве прошёл? Поплыл?? Утонул…. Вспоминали долго и со смаком, передавая устно на воле младшему поколению, причиняя зло, мы причиняем его себе же, не ВорЫ уничтожили книгочея, а он сам, итхи джаянту, печать.

Конец третьей главы