Но кто-то, оставил в моих волосах запах роз

Октябрь за окном полоскал в серой луже листву.
Я клеила свет из осколков разбитого дня.
Чертила на стёклах узоры: "Тебя не зову",
Но вирус незваный шептал изнутри: "Ты — моя".

Я выжгла твой голос из памяти, словно тату.
Залив пустоту нереальностью едких острот.
Но ты просочился — и мир мой слетел в пустоту,
А разум забился в свой самый глубокий цейтнот.

Касался — и схема внутри замыкалась на взрыв,
Сбивая протест, проходя сквозь меня до конца.
Внедрял аксиому "так надо!", мой код упростив,
Губами стирая защитные знаки с лица.

Ты въелся навечно, вписав на подкорку свой код,
Как чип или метка на левом сердечном краю.
Стучал дождь по стёклам, мне всё предсказав наперёд,
А пульс мне твердил: "Я в агонии, я догорю".

Внутри сквозняки и перронная серая стынь.
Качает, как будто стою на краю мостовой…
…Ну всё, твой экспресс… ты ушёл, рассыпая листы.
И к дьяволу голос – тот самый, с твоей хрипотцой!

Когда-нибудь, буду смеяться над этим всерьёз,
Над странной болезнью, что душу мою извела.
Но, кто-то, оставил в моих волосах, запах роз,
И я до сих пор, эту горечь, в себе не сожгла...





Упрощённый вариант.

Октябрьский вирус

Октябрь полоскал в серой луже листву,
Я клеила свет из осколков былого.
Писала на стёклах: "Тебя не зову",
Но вирус шептал мне недоброе слово.


Я выжгла твой голос, как старый узор,
Залив пустоту едкой шуткой и смехом.
Но ты просочился, как опытный вор,
И разум забился испуганным эхом.


Касался — и схема взрывалась внутри,
Сбивая протест мой до самого донца.
Ты стёр все защиты, гасил фонари,
И крал из души моей капельку солнца.


Ты въелся навечно, оставил свой след,
Как метку на левом сердечном краю.
А дождь за окном предсказал мне ответ:
Я в этой агонии скоро сгорю.


Ушёл твой экспресс, рассыпая листы,
К чертям этот голос с твоей хрипотцой!
Но запах тех роз, что оставил мне ты,
Всё так же горчит под холодной луной.

Старая тетрадь 2009год