Суббота Лазаря

«Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет,
оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек.
Веришь ли сему?»
(Евангелие от Иоанна. 11:25-27)



Эта суббота — Лазарева.
Сколько о притче сказанного:
бесчисленно всяко-праздного
о знавшем гранит могил.
Волей, Господним усилием
восставший, но обессиленный,
с истинной верой в Спасителя
он славой царей затмил!
Чуду поверить не сложно ведь,
чтобы с любимыми жить, стареть
и целомудренно встретить смерть
в час, что назначен судьбой.
В день этот Лазаря вспомните,
чтобы не сгинуть вам в омуте
чёртовом, — в запертой комнате
отягощённым виной.
Ду́ши прельщеньем исследуют, –
столетия за столетием,
а для иных долголетие —
их тяжкий моральный груз.
Нести его — мука смертная,
а посему поусердствовать
по жизни им предначертано:
тяни его и не трусь.
Спасайся благоразумием, –
святого нет в хитроумии,
а станут твердить: "Придумали,
история эта — ложь!"
Ты знай. И тебе зачтётся то́,
важнее ЛЮБОВЬ лишь О́тчая.
Пусть всячески ум твой потчуют, –
души своей не тревожь.





Картинка — на фотоколлаже изображена репродукция гравюры Гюстава Доре
«Воскрешение Лазаря» из иллюстрированной художником Библии.

Post scriptum:
Евгений Староверов "о том же"

Не плачь, мой друг, утрата не утрата,
ушёл камрад, как был — босой, нагой.
И даже Смерть с пометкою нон грата,
в разлуках тех, увы, не виновата.
За отмечтавшим явится другой.
И только клюнет перст верховный в темя,
как тут же при́дет таинства полно́,
гермафродит бездушный, сиречь Время,
и уведёт по звёздам вслед за теми,
кого пока увидеть не дано.
Разверзнут бездну эдаким аналом,
и заберут рутинно, не скорбя,
в обычный тест перед большим финалом
и ортодоксов всех, и маргиналов
туда — в закат, где каждый за себя.
Мне говорят с ухмылкой — Время лечит,
в нём перекройка, таинство, накал!
Не надо баек, Время — это свечи,
и звон церквей сзывающих на вече
в шеренге крепом затканных зеркал.
Накроет во́лны ряской, подлым илом,
и унесёт, апломб укоротя,
и красоту, и молодость, и силу,
убогий сруб, под-пальмовую виллу,
и скорбь утрат, и радость бытия.
И не́кто в белом в кондуит запишет:
родился – жил – нажился – был таков.
Затем отправит Выше или Ниже.
И этот мозг, которым стих сей дышит,
когда-нибудь избавит от стихов.