Одержимая монашка сборник

Клятва в крови

В полночный час, под удар колокола,
Она в старый храм босиком подошла.
В ладонях — не свечи, а чёрное золо,
А губы шептали: «Да будет тьма».
 
Склонившись к распятью в углу полутёмном,
Она сорвала свой распятый обет.
И чёрное нечто с дыханием тлённым
Вползло в её разум, оставив завет.
 
Горели иконы в свечах багровея,
На стены стекал из распятия гной.
Она не кричала — лишь тихо, немея,
Смотрела, как Бог исчезает с тропой.
 
А после — лишь пепел, разрушенный свод,
И след от руки на холодном стекле.
В ней больше не пела ни вера, ни плод —
Лишь демон смеялся в немой пустоте.
 

Голоса в келье

В углу её кельи — распятье в пыли,
Стекает по стенам холодный рассвет.
А ночью шаги приближаются к ней,
И кто-то невидимый шепчет: «Привет».
 
Он шепчет о боли, о страшном пути,
О том, кто упал — и уже не восстал.
Он просит её лишь на миг впустить,
Чтоб в теле её обрести свой причал.
 
Она замирает, и сердце стучит,
Как будто вот-вот оборвётся в груди.
И голос внутри всё сильнее звучит:
«Открой мне свой разум. Не бойся. Впусти».
 
Однажды свеча погасила себя,
И тьма как живое вошла в её дом.
С тех пор на коленях, без Бога, скорбя,
Она говорит с тем, кто стал ей судом.
 
Теперь по ночам за стеной кто-то есть —
Он гладит ей волосы, дышит, поёт.
И если ты спросишь, где вера и честь —
Она улыбнётся… и тихо уйдёт.
 

Исповедь демону

Я больше не верю ни Богу, ни дням,
Все свечи погасли в холодной золе.
Теперь я шепчу свои тайны теням,
Что бродят, как звери, внутри — не во мгле.
 
Ты слушаешь молча, без гнева и зла,
В тебе нету креста, но есть тишина.
Ты видел, как вера во мне умерла,
Ты — боль моя… и моя тишина.
 
Я сожгла все обеты в молитвенной тьме,
И пепел остался на чёрном полу.
Теперь мои слёзы не льют по вине —
Они, как присяга, звучат во злу.
 
Ты шепчешь: «Не нужно прощения слов,
Я рядом и в страхе, и в жажде огня.
Я не обещаю ни рая, ни снов —
Лишь то, что ты есть… и теперь ты — моя».
 
Прими мою душу, как прах у креста,
Без света, без крыльев, с разбитой мечтой.
Ведь ты — это всё, что мне в мире осталось,
Мой мрак… моя суть… мой безликий покой.
 

Святая в цепях

Она раньше пела о свете в сердцах,
Теперь её голос — лишь шорох в стене.
Когда-то летала — теперь на цепях,
В железных объятьях, в святой тишине.
 
На коже следы от былых причастий,
Под рясой — проклятие, выжженный знак.
В глазах её — вечность, но не от счастья,
А то, что зовётся падением в мрак.
 
Её не зовут, не читают псалмов,
Боятся ступать по камням у дверей.
Здесь даже рассвет — это вид угольков,
Который не греет и давит сильней.
 
Но кто-то приходит по зову внутри,
Коснётся ладонью — и тут же уйдёт.
И шёпот разносится в сырой пустоте:
«Ты в цепи, святая, и в этом — полёт».
 
А ночью она, наклонившись к кресту,
Прошепчет, сжимая в кулак чёткий страх:
«Я в Божьем плену… или всё ж — на посту?»
И слёзы звенят по ржавеющих звеньях…
 

Проклятый причастник

Он вошёл без стука, как будто сквозь дым,
В рясе, что в пепле, и взглядом скользил.
В глазах его — холод, осадок немым,
А голос был тих, но звенел, как напиль.
 
Он встал у распятья и тихо вздохнул,
Свеча задрожала от тени его.
Он хлеб не вкушал, он вино не глотнул —
Лишь кровь у престола текла для него.
 
Он знал все молитвы, но шептал не те,
Он кланялся Богу, но с ухмылкой злой.
И стены дрожали в святой немоте,
Когда он склонялся над чашей пустой.
 
Сестра подошла, опустивши глаза,
И сердце её застучало, как звон.
Он взял её руку, прошептал: «Молчи…»
Теперь ты одна… и теперь я — закон».
 
С тех пор по утрам — только сажа в углу,
И вкус на устах — будто медь и зола.
А келья пуста, как молитва во злу…
И тень его стыла в дверях, как смола.
 

Огненный венец

Она не кричала, когда всё сгорело,
Когда за спиной загудел черный хор.
Сама подожгла — не от боли, от дела,
Что завершено было пламенем ссор.
 
На ней — не одежда, а пепел и свет,
Глаза — как зола, но внутри был покой.
И дьявол в испуге прошептал: «Нет…»
Когда она встала над мёртвой строкой.
 
Огонь обнимал её медленно, свято,
Он не обжигал — он считал, что она
Сама вознеслась, обручившись с расплатой,
Приняв свою тьму без греха и вина.
 
И ангел упал, как разбитая свечка,
С небес, где не место живым без маски.
А в пепле осталась скрючённая речка —
Как будто молитва в немой завязке.
 
Никто не спасал. И никто не искал.
Но в небе наутро вспыхнул венец.
Не ад, не рай — просто пепельный зал,
Где падшая стала огнём… наконец.