Osip Mandelshtam. I ll tear around in an odd gyp

I’ll tear around in an odd gypsy camp of a dark street
In an ebony carriage pursuing a branch of bird cherry,
Chasing a bonnet of snow, the eternal mill chatter...

I only remembered the chestnut ear-locks, they misfired
With their smoky bitterness – no, with their formylic sourness,
They left on my lips the yellow amber-like dryness.

In these moments it seems that even the air turns chestnut,
And the rings of the pupils get dressed in the bright fuzzy edging;
And what do I know of the rosy skin of an apple…

But nevertheless, the sledge runners of cabbies were squeaking,
The aculeate stars have been piercing the carriage bast cover,
And the hooves on the frozen keys tattered out of order.

The only light left – remains in the starry barbed falsehood,
And the life will float by like a foamed theatrical bonnet,
And there’s no one to say: "from an odd gypsy camp of a dark street..."

(from Russian)


Я БУДУ МЕТАТЬСЯ ПО ТАБОРУ УЛИЦЫ ТЕМНОЙ…
Осип Мандльштам

Я буду метаться по табору улицы темной
За веткой черемухи в черной рессорной карете,
За капором снега, за вечным за мельничным шумом…

Я только запомнил каштановых прядей осечки,
Придымленных горечью — нет, с муравьиной кислинкой,
От них на губах остается янтарная сухость.

В такие минуты и воздух мне кажется карим,
И кольца зрачков одеваются выпушкой светлой;
И то, что я знаю о яблочной розовой коже…

Но все же скрипели извозчичьих санок полозья,
В плетенку рогожи глядели колючие звезды,
И били вразрядку копыта по клавишам мерзлым.

И только и свету — что в звездной колючей неправде,
А жизнь проплывет театрального капора пеной,
И некому молвить: «из табора улицы темной…»

1925