Когда, совсем уж невдомёк, как над собой привстать

Когда совсем уж невдомёк, как над собой привстать,
овцой паршивой шерсти клок с себя нам впору снять,
мы текстом жизни между строк, мы базисом в долгу,
мы, вихрем мыслей вторгшись в слог, вне прав их гнать пургу.    
И мы привходим в глухомань понятий, что и как,
их смысла пестуя елань, различий ставя знак,   
вприщур докапываясь в них до сути подоплёк,
чтоб каждый, в слог, внося свой штрих, сердца интригой жёг. 

Чем есть, усердствуя не в том, в долг прав, уйдя ни с чем, 
мы отрезвлением "за что?" в плену идей "зачем",
но там, где мы, ни в зуб ногой и битый час стоим,
нас жизнь затем и гнёт дугой, чтоб всполошиться им.
И мной почивших беспокойств, понятий ипостась,   
след в след плетущейся тоской, прядёт их смысла связь, 
с причинно-следственной её достаточности их,
в их, с ночью общности объём последний выпрясть штрих. 

Чтоб нами, смысла вечный бой с акцентом чувств, к тоске, 
мной, откровения слезой скатившись по щеке, 
надежд рассветом  мне в уста немой восторг вложил,
чтоб им я впредь корить не стал ночей, чьей болью жил,   
прав обусловленностью, чьих объёмов беспокойств,
нас, каждым, ждёт их краткий миг, усилий полнотой,
в чьих йотах смысла прав, нам жить, мгновений комплимент,               
нас обрекающих сложить их истины момент.   

Прядя понятий, смысла нить с укрытых в нас начал
у предстоящего пути я пройденным стоял, 
но бог весть что, мной ждавший взгляд, скучнея, стал понур
и понял я, что ждёт меня иных глубин прищур
как и иных понятий, ночь, и смысла их объём,
и Крест усилий, превозмочь себя в себе самом,
с той соразмерностью невзгод в нас статусу упрямств,
что, быть не может, взяв его, он непосильным нам. 

Не может быть, и в этом суть, нас ждущей из, идей,
чтоб взволновать, придя нам грудь признательностью ей,         
чьей к нам, прав таинством любви пробьёт наш смысла час
и пульс, чувств откликом в крови забьётся ею в нас.
И наконец-таки привстав над подоплёкой бед,
шагнём мы в ночь нас ждущих прав идеей на просвет,
и прозой жизни в нас войдёт их поэтичность рифм,
а горечь будней обретёт мытарств их алгоритм. 

И я стою, и мысли, мной в гнетущей тишине,
и беспокойством их покой вздыхает мной во мне
прав озабоченностью, как смирившись, Крест нести,
когда себя, порой на шаг и то не наскрести.
«До дыр» зачитанным собой, до йоты - наизусть,   
я, чем, не зная, за него боясь упасть, держусь 
и сути нашей эксклюзив, мной правит каждый шаг
до кома в горле, до слезы, прав, «иначе никак».

Готов уста ославить крик, но как любовь винить
и Крест её нам ни на миг, ни снять, ни прислонить,
мы в не надуманной борьбе не с кем-то, а с собой,
мы вещью Кантовской в себе у смысла беспокойств.
Он убедительностью нас донельзя одержим,
я им распят уже не раз и воскресаю им,
мы, тет-а-тет, мы, кто кого и не вменить в вину
мне то, что хочется его измерить глубину.

Когда споткнувшись, я упал в объятия тропы
и Крест на ней меня распял как пленника судьбы,
любовь, склонившись надо мной в бесстрастной тишине,
почивших смыслом беспокойств, вставай, шепнула мне.
И пробил час, и вышел срок немыслимости "да",
шпаргалкой пошлой скомкан слог в сомнениях стыда,
и диалогу предпочли открытость чувств уста,
и я пропал, и мы слились с идеей навсегда.

В нас ею, канув смысла ход, встать обок, честь, снискав, 
прав текстом жизни в нас войдёт, строке свой шарм придав, 
и ахнув, голову вскружить, и преподав урок, 
запасом смысла, прав нам жить, нас обнадёжив впрок
и ту, из ждущих нас идей, согреть надеждой грудь,
уж как, но знающей, что ей, к нам обусловлен путь,
чей, смысла базисный разрыв, наличествуя, сметь,
усилий наших лейтмотив обязан одолеть.

Не отдавать себе отчёт, уже наш пройден путь
и жизнью выставлен нам счёт, надежд не обмануть,
нас осмысление ведёт в идеях на сносях,
не принимать его в расчёт, им выжив нам нельзя.
Когда мы медлим, жизнь спешит, не обольщаясь в нас               
позволив в опыт прав грешить  беспечностью «сейчас»
проставив впрок на нём печать, под шёпот чувств, стыда,
что нам себя с него начать не поздно никогда.