Шейх Кубра и собака-суфий

В древнем Хорезме, городе караванных путей и высоких минаретов, жил некогда шейх, чье имя произносили с трепетом и благоговением – Наджм ад-Дин Кубра, «Звезда Веры Великая». Нравом он был суров, язык его – остёр, как отточенный клинок, а взгляд проникал в самые потаенные уголки души. С учениками он обходился строго, не потворствуя лени и не прощая небрежности в служении. Нерадивых наказывал, провинившихся карал – но всегда справедливо, всегда ради их же блага, ради очищения их душ на пути к Аллаху.
В спорах и диспутах ему не было равных. Безупречная логика, глубокое знание Корана и Сунны, мудрость, почерпнутая не только из книг, но и из прямого духовного опыта, – все это делало его аргументы неопровержимыми. Соперники умолкали перед ним, сраженные очевидностью его правоты.
Но главной его силой была не ученость и не строгость. По милости Аллаха, шейх Наджм ад-Дин Кубра часто входил в состояние халь – духовного экстаза, мистического опьянения Божественным Присутствием. И в эти моменты его взгляд обретал поистине чудотворную силу. Говорили, что тот, на ком останавливался взор шейха, пребывающего в экстазе, мгновенно преображался. Завесы спадали с его сердца, душа его очищалась, и он сразу же достигал ступени вали – святого, друга Аллаха.
И вот однажды, как рассказывают предания, шейх Кубра вышел из своей ханаки (обители) и прямо у порога его охватил этот священный экстаз. Его глаза, широко раскрытые, смотрели вовне, но видели иное. Взгляд его был устремлен в пространство, но нес в себе силу преображения.
И в этот самый момент мимо ханаки пробегала обычная дворовая собака – худая, пыльная, одна из тех бесчисленных бездомных тварей, что ищут пропитания на улицах восточных городов. И случилось так, что взгляд шейха, полный божественного огня, упал на нее. Лишь на мгновение.
Но этого мгновения оказалось достаточно. Собака замерла. А потом… потом с ней начало происходить нечто невероятное. Ее поведение изменилось до неузнаваемости. Она перестала трусливо жаться к стенам, перестала рыскать в поисках отбросов. В ее движениях появилась странная осмысленность, в глазах – непонятная глубина. Она стала вести себя так, словно была не собакой, а… суфием, дервишем, только что пережившим глубочайший духовный опыт.
Более того, она стала чем-то привлекать других собак. Они сбегались к ней со всей округи. Но не для драки или дележа территории. Нет, они ходили за ней с каким-то необъяснимым почтением. Ложились перед ней, касались ее лапами нежно, почти благоговейно. А потом отходили на некоторое расстояние и сидели или стояли вокруг нее, словно ученики вокруг своего шейха, не смея нарушить ее покой.
Сама же собака-суфий вела себя еще более странно. Когда с минарета ближайшей мечети раздавался призыв муэдзина к молитве, она подбегала к мечети и – о чудо! – совершала земные поклоны вместе с молящимися мусульманами, повторяя их движения с поразительной точностью. А когда имам читал Коран, в ее собачьих глазах появлялись слезы, и тело ее начинало дрожать. Несколько раз она даже впадала в экстатический транс, замирая в полуобморочном состоянии, словно душа ее уносилась в иные миры.
Так продолжалось несколько дней. Весь город говорил об этом чуде, люди стекались посмотреть на собаку-суфия. А потом, во время очередного намаза, совершая земной поклон рядом с верующими, она тихо умерла.
Шейх Наджм ад-Дин Кубра, узнав об этом, велел похоронить ее со всеми почестями. Были прочитаны все необходимые заупокойные молитвы, совершен зикр. Над ее могилой воздвигли маленький мавзолей, скромный, но полный особого смысла.
И рассказывают, что у этого мавзолея собаки-суфия еще долгое время совершались некие чудеса. Люди приходили туда с молитвами, и порой их просьбы исполнялись самым неожиданным образом. Словно дух этой странной святой, коснувшейся Божественного через взгляд шейха Кубра, продолжал свое незримое служение, напоминая о том, что милость Аллаха безгранична.