Глава 16

Жизнь прошла мгновением,
Брат мой, всё!
Вроде в зоне не были,
Все же были…
Майский праздник,
Лавочка, закусон,
Говорили о
Мише Мамиашвили.

Каннибализм! Сегодня после принятия всем известной статьи 210 «За занятие высшего положения в преступной иерархии», от 10 до 15 лет лишения свободы с запретом занимать навсегда этот самый пост, обезглавившей воровскую аристократию страны с неумолимостью гильотины, писать об этом можно.

— Ну, давайте, зафиналим?  — Из кухни вошёл повар, столь же уверенный в важности своего дела, как какой-нибудь учёный или коллекционер произведений искусства, кажется,  развернул борьбу за шарм, на бирке вместо фамилии с номером отряда было скромно написано «Сильвестр», сильвестр столовой.

—Человеческое мясо надо варить долго, — объяснил он.

— Быстро, кроме «гопстопа», ничего не делается, — с пониманием улыбнулся старик в кожаном берете, сделанном по эскизам самого Сен Лорана, слишком скромный для человека его положения. Он вспомнил Париж, в прошлом году в это время был там, снимали девушек с Тайванчиком от Девятого до Одиннадцатого квартала от Триумфальной арки до Бастилии. Интерпол выдал, суд был скор, экстрадиция на родину, потом по лагерям, сам он в его памяти почти не отложился, только запомнилось заплаканное лицо жены, прилетевшей на частном самолёте из Монако и сидевшей в первом ряду почти рядом со скамьей подсудимых, ее полные отчаяния глаза неотрывно смотрели на мужа, а жалкая улыбка кривила губы, некогда гражданка Российской Федерации.

Как же он истосковался по  блюдам, которые ел во Франции, сырым устрицам и тигровым креветкам, розовато-лиловым и огромным, да по каким угодно, сыр рокфор, булочки «круассоны», багеты с  лососем и ветчиной, на голову превосходящие любы сэндвичи. Бульвары Монмартр, Монпарнас, Сен-Жермен, далее везде…. Мечты о еде не отпускали его все те бесконечные месяцы, которые он провел сначала на «спецу» на Матросске в строении 9/1, какой телефон, не затянешь, потом в исправительно-трудовой близ самого центра ада под названием Магадан, затем в его спальном районе за большие деньги, отряде для пенсионеров номер 44, где лучшее, что можно было сказать о еде вообще, так это то, что ее почти никогда не было, старики и дети никому не нужны, пока в 18 не поднимешься на взрослый корпус, ешь, что привезли родители, пожилые преступники занимались облагораживанием территории, собирая с дорожек прозрачные сухие листья и сами похожие на одуванчики, дедушки-одуванчики, Бог знает, в чем душа держится, и на чем. Наверное, на медикаментах.

— Мне 75 лет, — торжественно объявил соседям вечный иммигрант, — начинаю первую ходку, дали десять. — Начальник отряда засмеялся, пожелав бате успешного пути рецидивиста, лучше поздно, чем никогда.

— Сюда никогда не поздно! Кавказского долголетия, — пожелал он, — и сибирского здоровья!! От тюрьмы и от сумы не зарекайся!!! — Сегодня пригласили на день рождения, воровал старик всю жизнь, его знали, о нем слышали, блатной Маврик, Мавроди, попался только вот сейчас буквально «за знакомство», если бы не Япончик, Тайванчик и вся эта преступная «азия», «джекичановские», «такташевские», «кимовские», так и сидел бы с удочкой на левом или правом берегу Сены спиной к лоткам художников, продающих свои эскизы оптом и врозь, в основном, акварели, в депрессивных тонах изображающие Нотр-Дам. Нотру дам, а тебе не дам…

— Можно, я после вас? Я немного опасаюсь! Вилочку бы? Весло… —  Субкультурой старик владел, жизнь при Людях. Он попробовал. — Не пойму, какой вкус, интересное что-то напоминает!

— Нет, ну проще? Вкус из детства??  Все всегда начинается в детстве, — спросил тот, кто его пригласил. Ему сегодня исполнилось ровно шестьдесят, внешне крепкий, хорошие зубы и глаза, отличные слух и зрение, и стоит, первозданность поражает, первоходам может запросто «прочистить дымоход», совершить с ними активный половой акт, короткий, но мощный, сильный. Например, за пачку сигарет, подходит к «рабочему петуху», расстёгивает ширинку, дальше обиженный делает все сам, руками касаться его запрещено, сам себя «вафлит», делает кому-то минет, сам насаживает, прогибаясь, получая за это сигареты, чай и колбасу. Заднеприводной…

— Что-то такое, — сказал гость, медленно прожёвывая положение ему на тарелку мясо, десна немного кровоточили, недостаток витаминов. — А что этот не ест, кент твой?Подвох что ли ощущает? — Он показал на сидящего за столом третьего.

— Нет подвоха, поел уже, не голодный! И сопрел… Лучше сразу руку эту всю херачь… Попробуй, макни в соус! Что думаешь?

— Похоже нам свинину. — Его слова вызвали в столовой дружный взрыв смеха, хохотал даже помдеж, заливался так, сползла на предплечье красная повязка.

— Семейство хрюканины, «кабанчика» утром из хозвзвода пригласили сюда окна помыть, заключённый Спиваков, 40 лет, ну… Это вкусно? На вот это! — К Шагалу, как его окрестили «пенсионеры» по имени французского художника, Игорь Шагал, подвинули вынутый из духовки толстый противень.

— Его ещё жарят, оказывается… — По перваку обычно тяжело, как привыкнешь, точно, как свинина.

— А это можно съесть? — Шагал показал на лежащую на тарелке сваренную человеческую голову, то, что от неё осталось, череп с облезлой кусками кожей, пустые глазницы, из которых при варке в кипяток вывалились глаза, опалённые газовой горелкой щеки со щетиной. Первоеда успокоили:

— Не надо, это для украшения стола! — Как с дичью своей уладились, одежду всю с него сняли, туфли, ботинки,  и в ванну для чистки картошки, большая такая, низкая, железная, чтобы кровь  по полу не разливать, кухонным ножом резали. Отчикали у него головку топором, кровь спустили, обмыли водой, потом, покромсали пилой для пилки мясных туш, на складе выдают утром под расписку, чтоб лучше можно было уварить. — Не подумай, просто так получилось, — назвали имя Спивакова, Сергей, — решили попробовать его приготовить, если что… Не тошнит? Все бывает!

— Не, ну вкусно, — «первоед» уже уплетал Спивакова, погоняло Пиво, за обе. Почти Париж!

— Пошли дальше, — из кастрюли вынули  потроха, печень, раскрывшийся желудок, похожий на бычий сычуг, разбухший от воды, голубые легкие. — Пробуй?

— Только после вас!

— В соус… — Соус в готовке первое дело! Для чего вообще человечество изобрело соусы? Чтобы больше съесть, под хорошую подливу авиационные болты срубать можно.

— Ну по сути, — сказал старик, — это просто мясо в соусе. — Повар достал ему человеческое мужское яйцо, которое сильно разварилось.

— Похоже на большого тараканьего переростка, — сказал пенсионер.

— Ты прав! Наверное, надо будет его подцепить на вилочку, осторожно, сейчас брызнет!! Лучше в майонезе его подцепить, макай сюда, прям все, и не бойся!!!

— Вот это — мясо! Нежное… — Яичко Пива обжигало язык, напоминая начинённый кипятком скользкий вареник, который при сжатии его челюстями лопнул, тепло побежало вниз по пищеводу, расползлось по телу, наконец, согрев ноги, говорят, человечина помогает лучше всего, когда устал. Двое бывалых с хитринкой посмотрели на своего нового друга по столу.

— Ой, пацаны, а он был не Вор? — Испугался приглашённый. Убить ВорА, а потом съесть… Жесть.

— Если и был, то себя не объявлял, — заржал именинник. — Шутка! Не Вор, в хозвзаводе нема Воров, он был хоккеист, баландер. Он Вор, — первый показал на второго, — и я Вор, мы представились! Да ты ешь, ешь. — Старик с миллионным состоянием в «Капиталь де Франсэ» кивнул, другое дело.

— Меня Витя Мальвина крестил, а его Робинзон. — Они провели почти всю свою жизнь в тюрьме, одн 38 лет, второй 32 года, все, кто осуждены по их делам, давно были освобождены, этих не отпускали, тяжелые времена, на двоих восемь грыж, одна эмфизема и один инфаркт вроде ни от чего, не давали видеться с родственниками и адвокатами, они хотели, чтобы их запомнили, как честных Людей, которые никогда не решали что-то не по правилам, вот это в Движении можно, а этого нельзя.

— Ничего себе фонтан, — заметил первоед, —  с ВорАми! А это похоже на курицу, — ступня, которую он глодал. От приготовления тонкие пальцы со старыми, кривыми, коричневыми  ногтями торчали в разные стороны, растопыренная пятерня на обрубленной культяшке по лодыжку. Мгновенно подбежал дневальный с погонялом Мультик:

— Перчатку малярную наденьте, пожалуйста, руки перепачкаете!

— Да, — сказал крестник Малины и сами надел такую. — Ну, вкусно?

— Соуса много! Я бы сказал, необычно.

— А это можно не трогать, — показал на следующий запечённый кусок не признающий никаких общественных правил «визави» Роберта, на лодыжку, —  слишком твёрдая,  это для бульона, крепит лучше бараньего, у меня от здешнего рациона постоянное расстройство. Жуй медленно, не спеши и не переживай, это плоть, его тут нет, душа ушла давно.  Душу бы мы не ели, нам не принадлежит! — Жизнь Ворам, сердце Богу, а душу — никому. — Вот это не трогай все, бедро хер прикрепляет, за яйцо не переживай, это не писюн, как куриные яйца. — Первоед медленно пережёвывал, запивая чаем из большой оловянной кружки, не дырявой, чай был немного с сахаром из общего котла, все было очень мирно, пастельно, насилие возникает в тюрьме от социального неравенства.

— Этим я точно не отравлюсь.

— Да ты и этим не отравишься, — первый заботливо, если не сказать, услужливо, подложил Шагалу на тарелку предварительно промытых, замоченных в травах, сдобренных специями человеческих кишок, на вид серых и плотных.  — Знаешь, сколько можно блюд приготовить из человека? И ливер, и печёночку, и закуску, обжарить по-деревенски в поп-корне, засолить. — За этим столом не было места никаким сомнениям.

— А ты? — спросил Шагал. Одиночество во время пира его не покидало.

— Я не такое.

— Не могу, не пугай меня… Почему не ешь…. Вы хотите, чтобы с первого раза я… На хрящ какой-то похоже… Вот лимон я съем под чай… От души…. Вкусовые рецепторы обновил конкретно! — Старик вытер подбородок салфеткой из марли, какие в быту на зоне.

— У тебя все получилось! Не рассказывай никому! Хорошо? Тебе б в Японию, там живых едят, мозги-жилы. Под током держат, чтобы не умирал, называется «токийский экспресс». Сажают на стул, привязывают, сносят верхушку головы, электричеством поддерживая жизнь в черепе.

— Все равно лучше свинины ничего нет, вы меня не переубедите! — Правдивая история!  В чем разница, некоторые из Людей, большинство, делают это один раз или несколько в побегах из лагерей, исходя из необходимости от безвыходности и безвыходности, надо выжить, есть малочисленные, продолжают и по «воле», Петя был из первых, Узбек из вторых, ему доставляло, человек не собака, собак тоже ел, сидит, руки лижет, потом суп, немой друг, человек, как правило, собеседник. Вдруг, раз, после определенных процедур его ешь, именно его, тот, который вчера ещё — или недавно… — напротив тебя что-то говорил, разводил руками, жаловался на детей, мать или жену, ты его убил, потом приготовил, рассказать трудно, надо пережить, ощущение незабываемое, ни с чем не сравнишь, вкус и мысль в одном. Джумангалиев котлеты делал, фарш крутил, «чингизид», на Востоке так принято и ближнем, и дальнем, угощал, на Руси пошло от татар, азиатская фишка, Азия значит мудрость, съесть сердце или печень убитого врага доблесть, нет запрета и на инцест, в Азии часто после продолжительного распития вина все со всеми, мать, отец, брат, сестра, не разбирают, равенство, сексуальную мораль и термин половая распущенность в том регионе привнесли в сознание туземцев миссионеры, хотя в «Библии» такого нет.

«И сварили мы моего сына, и съели его. И я сказала ей на другой день: — Отдай твоего сына! — Женщина, жившая у тебя в неге и роскоши, которая никогда ноги своей не ставила на землю по причине изнеженности,  даст им последа, выходящего из среды ног ее, и детей, которых она родит; потому что она, при недостатке во всем, тайно будет есть их в осаде, в которой стеснит ее враг в жилищах твоих, народ Израилев.» А причастие? Вкушение плоти и крови Бога, в Мекке поедали мощи мусульманских святых, растеряв их кости в лекарственный порошок, добавляя в зелёный чай и воду, буддисты в Тибете каждый день поедают своих родителей, веря в реинкарнацию, возможно, эта самая корова их мама с предыдущей жизни, вкусная такая, лучше съедят они, чай, не чужие!

«Если же и после сего не послушаете Меня и пойдете против, в ярости пойду против, в ярости накажу вас всемеро, и будете есть плоть сынов ваших, и плоть дочерей ваших будете есть тоже», — евреи ели своих не каждый день. Систематически принуждая людей к каннибализму за их грехи, а также невиновных за грехи соплеменников, Бог «Старого Завета» страшен, мог-таки попугать, не исключено, до того, как стать Им, он был сильный авторитет по восходящей,  Вор в законе, император Палестины, ангел, потом Бог, а как? Или почти, дедушка этот отсидит, будет жить лучше, чем хозяйка, подумал Мультик.

— Значит, говоришь, с детства был с Людьми в своё время? — Благодарственная отрыжка выходила из мягкого живота пенсионера, дашь чуть-чуть, и ему конец. — Сейчас проверим! Чему тебя научили, мелко ли ты мыслишь. Знаешь, кто такие жабы? На нашем языке? — спросил первый Вор, старик экспромтом выдал тираду:

— Кругом все жабы, ежа бы! Обычные фраера, не козырные, антилопы-гну, которых душит жаба, ищут свою выгоду, думают только о себе, гад с гадом дружит, жадность губит, воруют, ни с кем не делятся, не банкуют. Жлобы-пролетарии, их на пики, ****а жаба гадюку в кустах раком, пока та спала, и квакала, а гадюка плакала,  маму на колени.

— Молодец! — Первый Вор воткнул в середину стола разделочный нож, обглоданными человеческими костями обозначил около него окружность так, что он получился в центре, находясь в дереве практически вертикально и отбрасывая от фонаря над столом узкую тень.

— Так, — сказал второй. — Первый разбросал остывшие куски мяса за костями тоже по кругу. — Смотри! Это наш воровской барак,  — показал на круг, — в нем Вор, — нож, — за бараком жабы, жабы. Если Вор уйдёт, ворвутся чёрный ход зафраерить, людское разрушить, когда жабы попадут в барак? Когда уйдёт Вор?? Когда откроют двери??? Когда захотят, перескочат… — Когда жаба у рака нору отнимет.

— Никогда! Жабы никогда не попадут в барак, потому что Вор никогда с него не уйдёт, с крытой не выходят. Вор ум зоны, зона его жизнь, настоящий жулик головы не теряет, не ходит на работу. Я на малолетке сидел в Люберцах, восемь, ноль один, словам сто лет.

— Правильно, — сказал второй. — Благодарю тебя, но все же должен кое о чем напомнить! Давным-давно слышали за тебя, что ты стал богатейшим человеком в нашем крае. Добыл целое состояние и потом посвятил все силы тому, чтоб такие, как мы, процветали. Ты очень нужен нам всем! Мы тоже без дела не сидели, почти достроили наш новый Дом, законные ВорЫ скоро захватят всю Москву, а самое главное, Арбат. Самый красивый во всей этой деревне. Оружие с Запада поможет положить конец злобным мусорам, особенно майору Розову, что нас сюда упрятал. Однажды мы все отсюда выйдем, и тогда нашим долгом будет оберегать нашу честь! Мы хотим, чтобы ты поклялся, если с нами что-то случится, сделаешь все, что в твоих силах, чтобы истребить этого демона майора, имя Андрей. Устроишь ему большое западло! Такую подлянку кинешь, город перевернётся! Сможешь? Если не уверен, можешь отказаться, согласишься и будешь не способен, опозоришь своё Имя. Обещай нам лично, не умрешь, не пригладив рукой меха на пальто из кожи майора Розова! И свет воровских душ озарит Москву и  далеко за её пределами… У тебя великая судьба, и ты обязан ее воплотить, в городе найди Петра Дищука, Петю. Он поможет.

— Да, —  спокойно сказал старик, — клянусь! — ВорЫ ничего не делают случайно, в дальнейшем Шагала ждала железная дисциплина ради его же блага, как козырной фраер, миллионер он был никчемным, капризным и ленивым, беспутный фантазёр, должен стать ВорОм. — За днюху и хавчик всем от души. Я теперь должен исчезнуть, возвратиться в отряд, хватятся. Прощайте! — Он вышел из столовой в сопровождении Мультика и спокойно пошёл в свой отряд к проверке.

— Желаем удачи от всего сердца! Тебе, всем твоим потомкам, приходи! Приготовим юную вольнонаёмную девочку тебе в самом соку, захотелось сисек в тесте? Обворожительную паву, способную вернуть интерес к браку даже мужчине твоего возраста! Забудь обо всех богатствах, помни, твоя судьба тюрьма, стань смиренным и нищим! Ради общего ты должен привыкать к страданию и боли! — До самого своего освобождения Шагал больше эту пару он не видел ни на прогулке, ни в клубе, ни на плацу, нигде, мираж какой-то. Встретить на тюрьме ВорОв редкость, ещё реже найдётся Вор глубокий, достойный,  бесконечно реже преданный «стремяга», стремящийся к мудрости учения. В нашем случае все три вектора неожиданным и  чудесным образом сошлись, Шагал стал смотрящим за своим отрядом, самому старому арестанту, а не «арестованному», как правильно, был 81, убил жену, бабку 85-ти лет за отказ от исполнения супружеских обязанностей, каждое утро требовал половых сношений, пунцовые уши, сиреневые белки, лицо молодого человека, обрамлённое копной длинных седых волос. Исполненный божественности и покоя, он стал подражать пенсионеру и у него учиться.

— Придите и поприветствуйте нашего общего дедушку! — И так среди стариков распространилась воровская истина, не верь, не бойся, не проси, не чурайся смерти. Она спасительница, а не враг, желанное избавление, любой воровской прогон церемония предсказания астрологов абсолютно чёрной и мрачной ночи, не догма, а руководство к действию. Если ВорЫ на вашей стороне, учил Шагал, вы приласкаете волосы своих жён задолго до окончания любого срока, через три года весь отряд вышел по УДО, его не стало, упразднили.

Чтобы стать Вором в законе, разделяющим чужие страдания арестантов, надо уметь сочувствовать. Но если вы уже им стали, необходимо это сочувствие отринуть, нельзя переживать за тех, кому вы должны волей-неволей иногда за непослушание причинять серьёзную боль. Между сочувствующим и криминальным авторитетом та же грань, что между эмоциями и действием, мыслью и поступком, идеализмом и приведением в жизнь любой теории, если кто-то  с двумя сознаниями может что-то предложить, лишь одно, попробовать быть преступным лидером и сочувствующим одновременно, сомкнувшимися, как море и небо на горизонте в одну линию, завершив триаду Земля — Небо — Человек, быть буквально тем, кого называют «Люди».

Кошмар бандитских войн в Москве был личностным и индивидуальным, никакого центра командования у ОПГ не было, какой-нибудь Ваня Люберецкий  созывал бригадиров, вдруг оказывалось, что они делают не то, что требуется ему, а то, что больше им нравилось. Беда… Не было и речи о каких-то взаимодействиях, поскольку каждый думал только о том, как бы побольше нахапать во время таких войн, в определенный момент материальные проблемы настолько подминали под себя проблемы войны как таковой, что пацаны вместо того чтобы друг с другом биться, ездили машинах по полям сражений на подконтрольных им территориях, выискивая ради получения выкупа наиболее знатных пленников, которые предлагали выкуп, поэтому победили коммерсанты, посмотрите, где сейчас все эти ОПГ.

В те времена война была прекрасным способом обогащения, поэтому никого не интересовала тактика сражений. Большинство тогдашних категорий типа штабов, командиров и дисциплинированно марширующих босяцких воинских подразделений ни в чем не походило на теперешние, когда ОПГ полностью заменили ЧВК, те крестовые походы были просто одной огромной разношерстной компанией Людей, братским бардаком, который известно чем и как кончился, статьей 210. Десять лет за одну наколку, потому, что сарацины из силовых структур стали прекрасно организованы и управлялись из единого центра, Кремль, в этом следует усматривать причины провалов воровских крестоносцев! Казалось, Гроб Господень уже навсегда останется в руках чёрных и синих неохристиан, «понятия» на 90 процентов согласуются с «Библией», которую сейчас читают каждый день только занимающиеся единоборствами, что они крепко уцепились за Третий Рим, Москву, ан нет, не удержали и были изгнаны со Святой Земли Руси в Турцию, Грецию и Украину за границу, прагматичная, хоть и беспощадно тоталитарная империя под названием РФ начала вызывать в преступном мире ужас. 

Но одновременно и уважение своими прекрасно организованными и последовательно проводимыми  экономическими и политическими реформами, исчезли бездарные командиры, теряющие время на беготню по лесам в поисках партизан-чеченцев, в Грозный вводили танки, которые можно было расстреливать, как уток, из РПГ-7, вместо того чтобы двигать вперед линию фронта борьбы с преступностью в столице и по всей стране.

Во время Первой чеченской с обеих сторон проявлялись такие негативные явления, как свары, своекорыстие, бестолковщина, захват всякого рода уделов, сел, городов и областей, то есть удары в спину республике и стране, запутавшейся в собственных проблемах. Случались также бесконечные послевоенные споры, Ялта, в которой, несмотря на все старания, великие не могли столковаться, ибо постоянно какая-нибудь сторона предъявляла свои, порой, возможно, и справедливо обоснованные претензии, после Второй с этим было покончено. Вражеская армия должна быть мощью, к которой все — в том числе и ВорЫ! — испытывают уважение, что лучше, сильное государство, где всех держат в ежовых рукавицах, а значит, трудно говорить о демократических свободах, но оно по крайней мере не развалится на первом же повороте, или симпатичный демолиберальный оазис свободы, который, пошатываясь, стоит на одной ноге, зато целует своих граждан на ночь? И будет… На всероссийскую борьбу с преступностью повлияли чеченские кампании, представляете, если поднимется  Урал? Местные «полевые»? Хабаровск, Владивосток, Комсомольск, Питер «именем братвы»? Придётся просить войска ООН.

Автор пишет об этом потому, что все неоднократно и настойчиво напоминают о необходимости уважать гражданские свободы, но, между строк видно их явное раздражение, адресованное государству слабому, хлипкому, индифферентному, беспомощному… Вокруг сильного государства обычно лежат небольшие маленькие «государствишки», в которых можно неплохо жить, но трудно уверовать в их устойчивость, ибо политика у них бездарная, а представление о будущем туманны или отсутствуют вообще. В сильном вполне достаточно несколько тюрем совершенно стандартных размеров, небольших, но охватывающих широкую территорию изоляторов временного содержания ИВС или СИЗО. Ибо в жертвенное мессианство и убежденность в собственной избранности верует мизерно исчезающе малая часть арестантского народа, миф о невинно распятой стран под названием ГУЛАГ давно больше не работает, разумная, а поэтому не нуждающаяся в психушках  бОльшая часть братвы давным-давно осознала, что никакие они не мессии, которые стучатся в наши сердца, никакие не герои, что там, не могут даже прикидываться, в деревне, именуемой Москва, расположены за овином. А их мессианство и бандитский форс, героизм и того дальше, за той будочкой с вырезанным в дверце сердечком, которая за овинов, хорошо, что там, там ей и место, в сельском туалете.

Воровская вера говорит, что слова «удавлю», «убью» и многие другие являются деянием бессилия, а не силы! Настоящий правильный Вор в законе не пользуется силой своего тела, чтобы кого-то убить или искалечить. Более  того, строго-настрого не произносит пустых словесных угроз. Были такие, могли убить быка одним ударом кулака, Саша Липчанский, Сибиряк, Вася Воскрес, Монгол, Япончик в молодости, но они никогда не сделали бы этого, слова, которые они говорили, давать им воровскую силу, а больше молчание, иногда самый лучший на все ответ.  Воровских слов было сравнительно немного, например, на вашу просьбу ответят:

— Если как, что, чего, тогда да, а так — нет… Без памарок… Для чего вы мне все это говорите, я не спрашиваю, зачем… — В таком роде! У коронованных Воров ум «системный»,  один представляет всех, знают, кто они, рассказывают то одно, то другое внешне непоследовательно, пересеивают на другие темы, как дети, ВорЫ, они, как дети, которым трудно усидеть на одном месте, многого не договаривают, а то и опускают, ждите вывод в конце, задача тех, кто их слушает, свести все ими сказанное воедино и услышать, попробуйте.

Часто внешне несмелые, Люди обладают, как это ни странно, опасной внутренней энергией, кажется, они не в состоянии дать ни физического, ни словесного отпора,  их утешение мечтать опосля, как бы они изничтожили своих врагов. Бойтесь таких Людей, могут уничтожить, не пошевелив и пальцем, мысленно призовут воровскую силу, которая «разбушлатится», воплотится в фигурах в черных робах и кепках, крадущихся ночью к вашей школке по тюремному коридору, «продолу», вас посадят на «перо» или изобьют. Поломают… Слова авторитетов, будучи не промолвленными, сказаны все вслух, разят жальче пули, в нашем понимании у идеологов преступного мира добра и зла не существует, как и обычных нравственных законов, о своих злодеяниях, злочинах рассказывают с наивной, умиротворенной непосредственностью, обличая во зле и злодействе только существующий режим. На слова «воровать не хорошо» щурятся да пожимают плечами, поводят:

— Не берись! — … — Тише ори, — только и скажет на очередное рядовое истязание начальник ночной смены лейтенант или младший, тем все и закончится, пошёл считать.  — 21, 22, 23… — На попытку замполитов, декадентствующих реакционеров  исправительных учреждений, мол, зло вокруг вас, добро не несёте, мы несём жестокое, но добро, на свободу и с чистой совестью, реагируют равнодушно.

— Понять не могу, что ты, гражданин начальник, мне лопочешь… Умный что ли? Разговаривай сам с собой! — И спокойно, величаво, размеренно идут в карцер. Других одергивают, не суетитесь, погоны должны выполнять ваши требования. Хозяин зоны бледный, дергается, от наказаний заключённых физически останавливает, хотя по инструкции это запрещено, если хотят, могут, имеют право. Если что не так, рапорт вышестоящему начальству:

— Прошу о переводе… Тут одни ВорЫ… Тошно мне… Сил никаких, так тошно… — Поведение ВорА и есть воровской закон, альтернативное христианство, немое посвящение, говорить ему ничего никому не надо, даже поднимать брови, ведут себя невербально, в тюрьме вообще кто много говорит, мало знает, кто знает, не говорит! Неподвижность тела, тишина речи и сила ума, вот что ценится в камере на «крытой», двум одинаково мыслящим бродягам и говорить друг другу часто нечего, понимают без слов, в крайнем случае переглянутся, перекинутся взглядом, мысль изречённая есть ложь, а они честны! Жаль, что все филологи составляют словари тюремного жаргона, и никто жестов, в основном в камерах действую не словами, надо будет, оповестят:

— С сегодняшнего дня три месяца все молчим, кто слово произнесёт, изнасилуют! — Что не так, все правильно, все ведь договорились, забыл, отвлёкся, произнёс звук, давай сюда свой зад. Смысл в этой смертельной игре есть… Приучают к молчанию, оно в местах не столь удаленных точно золото. Говорливых арестантов за редким исключением не любят, называют женскими именами «словесный понос Маша», слово оружие и оно ценно, береги патроны. Хотя, конечно, бывают случаи, когда и молчать нельзя, все неоднозначно, но и тут… Похвалишь ВорОв за что-то , коротко кивнут, знаем, часть нашей индивидуальности, обратишься за советом, ответят, каждый сам решает. Просто так ляпнешь что-нибудь, уточнят, интересовались ли он твоим мнением, с какой целью и когда,  спросят, сколько лет, например, скажешь, тридцать, заметят:

— Тебе никогда не будет тридцать один! — Или: — Тебе тридцать лет, а ты такой дурак! — Не очень приятно. Если наказывают кого-то лично, бывает, некто вскрикнет:

—  Оссподи, почему вы так с нами поступаете? —Пытаясь постигнуть ответ на  вечное «почему», которым задается все человечество. Ответ Воров и был, и есть, очень прост:

— А почему нет-то??? — Если кто-то похвастается, что дружит с Ворами, брешет или не понимает, с богатыми беззаветной верой Людьми дружить не возможно, — Круг дружил, чем все кончилось, — ими надо торопливо восхищаться, а то упустите радость и, соответственно, момент, Люди не девушки, чтобы нравиться, у них надо учиться, приближенными иногда быть не надо, все сознания, находившиеся хотяб один раз в контакте, продолжают взаимодействовать и после их разделения, наши умершие тоже живые, часто обретающие над нами на какое-то время безграничную власть, иначе откуда все вампиры и вурдалаки. Положите в могилу Гоголя золотую пуговицу с кителя Сталина, родится Алистер Кроули.

Если вас отдаляете от себя какой-то Вор, не значит, что он о вас забыл, он о вас помнит, более дороги настоящему жулику не те, кто рядом, а те, кто с ним вместе, надо будет, вам все предложат, наперёд расскажут за целую Луну, никогда не просите ничего у сильных того мира, иначе окажетесь в роли «просителя», равнозначной доказательству того, что вы совсем не авторитет, и даже не блатной мужик, а обычный пассажир зоны или лагеря, проходящий мимо, обращать внимания на таких не надо, пусть проходят, и на охрану, те живут, как живут, служат, пока зелёный прокурор (весна) шаболду не пропишет (солнышко), лёд не растает, и зеки ломануться в побег на рывок на долгожданную свободу, как правило, короткую, если можно не бежать, не бегите, кого-нибудь подведёте, отбывайте легко и весело, принося посильную пользу, уважуха будет. Решаете все не вы, а старшие, им виднее, в заключении и так все себя понапрасну изводят, всю неделю активно занятые тем, что ничего не делают, удержа от этого бездельного ока никому. И Спесивцев, и Пичушкин были в сущности не потерянные, не конченные, а нормальные ребята, которым не повезло, не встретили Людей, которые бы их направили, из молоденькой девочки в больнице уходила жизнь, она пыталась сказать следователям, у хозяина нехорошей квартиры были осмысленные глаза, хотя стоял на учете в психдиспансере, проморгала мать, потом носила мясо убитых в реку в ведрах. Самая страшная часть истории, пришился бы к некоторой бригаде, нормально бы работал. Дедушка согласился почему, какого-то блатного Человеком сделать наука не хитрая, подтолкни, помоги ему и поплыл, много таких ВорОв найдётся, а вот жизни кого по просьбе Людей лишить нет, трудно и опасно, иногда убить кого-то  очень нелегко. Сможешь сгубить, смогут тебя и спасти, со смертью подружишься, в тебе жизнь посеют, обязательно надо выполнить! С его связями в Москве майор Розов оказался на самом деле под дамокловой плитой, сам об этом не ведая. Оставалось только познакомиться с Петей.

Конец шестнадцатой главы