Венера и Марс

Сегодня вновь уж трое суток пропустив, я всё ж
Решился написать о том, каким ужасным истязаньем
Кое-кто меня пытал, ведь что мне делать, коль от этого
Устал и жить не знаю как теперь. Я мечтаю не нести
Потерь и горестей не знать, но к сожаленью,
Прохиндей, так меня отныне звать, ведь я прекрасно
Знаю, какой ловкач среди идей мой разум,
Каков и я, так и он таков, ужасен. А как прекрасен
Был тот миг, в каком застрял ужасный разум,
В котором жизнь лишь зеркало да стразы. А ты мечта,
О ты богиня, о ты заразная твердыня для греха,
Какой подводкой я сегодня вновь к одной и той же
Подойду, я сам еще не представляю, я лишь надеюсь
Что Эвтерпа, ты мне слов добавишь!

А ты о многоликая богиня слов моих о красоте своей
Да не убавишь, ты рукотворное деянье, ты же знаешь.
Ты понимаешь ведь о чём я говорю иль нет? А может
Ты еще не сознаешь о том, что делаешь со мною,
Когда душой своей мою ласкаешь, хоть тебя увы
Ни разу я и не видал. Но я познал твой лик в других
Очах, с которыми страстями замерялся, ведь как иначе
Жить и не грешить, не знаю я, неведомо мне это.

Ну что ж мой милый странник, пора пускаться в путь,
Туда, где я бывал с тех юных лет, когда познал её я
Первое касанье, то журчащее мерцанье блеска губ,
То отчаянье от невозможности прожить всю жизнь
Без расставанья, ну и конечно счастье от чужих разлук.
Покинул я давно уж дом чужой, покинул я его злодейку,
Хоть и был он мне родной, но от неё ушёл я верно.
От неё на время я ушёл, ведь как иначе мне с ней
Дружбу строить, покуда нет волненья с суетой,
Покуда сердце наше с ней не полнится уж
Ревностной водой и не желает окончанья?

Пришлось уйти, ведь не желаю я страдать, да и мечтать
Не сильно я желаю, скорее горевать по дням ушедшим,
Ведь в них свои дела я упустил, я был не медь, а золото
Нашедший и не единожды, а раз так десять, коль не врать
Так и пол сотни я найду хороших женщин, но не о них
Пойдет сначала речь. Пойдет конечно же она о поле
И о копье надломленном, моём.

Там когда-то водоём средь гор, что неба у подножия касались, был,
Я пил из этого источника прелестных вдохновений, признаюсь,
И меня он было дело даже отравил, но что поделать
Коль такова цена за мой удел, за юдоль неземную
Что когда-то я хотел? Да ничего не сделать, просто жить
И протоптать всё поле, без коня, идя по одинокому простору,
В пустоту глядя дневных песков на поле ячменя. И уж слеза моя скупая
Вновь духу волю распускает, разнуздает вновь она его,
На скупость падкого, она ведь сделает котятками все воли дуновенья.
Такова уж истина, простите. Но нету милости на свете,
так что, что поститься коль не верю я в него, в того, кто строчки
Для писанья сочинял, поэтому отведаю я горя, как один
Пророк мне завещал. И знаю я что не об этом ведь мечтал
Когда-то, но это лучше, это величайшая награда, о самом себе
Писать лишь прикрывая взгляды, да бы голос свой в строках
Родных, да не узнать, но бичевать себя мне кончить не желанно.
Да и нечего уж рассуждать, протоптано всё поле, пора
Обряд раденья начинать, но скажет кто-то: «Ты один на поле этом,
Что ж за идиот тебя страстил к такому размышленью?», а я скажу:
«Я не один, я с каждым припеваньем вспоминаю о грехе,
И в каждом звуке есть стенанья, есть мечтанья, есть борьба,
Со мной вся сотня тех желаний что манили год за годом лишь меня.».

И вот, уставши от рассказов о забвенье и том, что я дурак,
Я уж думаю пора копье на поле Марса в землю ткнуть,
А после предпочту уснуть и ждать я близь закатов тех,
Кого в тех днях я кратким слогом поласкал, да и оставил как свой
Радостный оскал, в которым жил порою претворяясь.
Я агрессией на радость поменяюсь, я не для того свои года пожил,
Чтоб кровью умываясь, ты всё счастье от меня к себе сопроводил!
Запомни это прежде чем явиться бог, ты тоже кровь пускаешь ныне,
Не забудь об этом, ведь иначе как на пире, вместо яблока придет раздор,
А он погибель. Но ведь видим мы, мы оба ведь мужчины, кто меня с тобою
Вновь толкает на погибель, так зови её, шалунью мать, пока не кончилось моё Ночное бденье!

Ну вот уж битый час идёт моё виденье, о прелестном приведенье,
Что коснутся нету силы, знаю я что ты её к таким деяньям побудил,
Чего боишься?! Не ответишь, я не глуп, знаю я чего боишься, мой
Незваный праотец, судьбы что Кроноса постигла? Или может
Мести за деяния твоих принцесс и мальчиков слащавых? Знаешь
Ты, те кто тебя ваял, с кого тебя писали и не укроешь ты своих детей
Всё новым описаньем, так и знай злодей.

Ты знаешь ведь, я прохиндей, я долго землю протоптал, я год за годом,
Параллельно злодеяньям все грехи свои на землю возвращал,
Я каждый вновь посеял дома, там, где родом был и я, и вся моя семья
Когда-то. Жаль цветок прелестный, что любил, что вот недавно
Распушился, что еще готовился цвести, я так и не познал средь тех
Деревьев, что ещё сильнее я любил. Но это лирика, она отвратна,
Мне сегодня средь простора, хочется уж больно драться, как иначе
Мне с тобою говорить?! Неужто на такое оскорбленье гром гремит
И бытие тебя постигнет? а кто тебе все двери отворит о горемыка?
Ты изменник всех наказов о справедливом бытие, так не мною
Был ты назван, ты был назван лишь самим собою, ты внутри себя
С собою споришь, вновь о том, о чем всегда с собою спорил. И тут
Себя я вопросил: «О кто ты воин что со мною говорит? Кто в голове
Моей мне мысли гложет, кто со мной в них говорит?», ответа я так и
Не принял, так и не признался я себе тогда, что те уста которые
Со мною говорили, был в каком-то смысле я, в своих я измышленьях
Потерялся, правда я. А воин этот был и ростом ведь с меня, и духом,
Сам себе я вновь противопоставил не себя, я лгал себе что не с собою
Спорю я и не себе угрозы кличу, но я познал, что нет меня, покуда
Нет признанья для злодеяний что творил я на потеху для тебя.
Для главного врага, что есть во мне, для того, кто строил козни
Для себя.

Но вот средь помутнений, средь попыток запугать, после
Необъяснимых мне видений, я давно уж не желаю спать,
Я осудить мечтаю ту, что мной играла, что вознадеяла меня,
На то, что сам себе я не позволю, а может сдамся я тогда?
Но что тогда достанется мне от забвенья, кроме капель
Моего физического тела? Не так уж важно это мне, но
Ты Венера, ты богиня красоты, с тем громом появилась ты!
Так покажись мне наконец-то, та, чьи дети поигрались,
Мать мальчишек что по сердцу, сквозь века, так и не
Приноровились попадать. Всего-то нужно после попаданья
Пострадать, мне так сказали некто, но что мне с них,
Когда Алекто, уж давно мне сердце растоптала, хотя
И она, пожалуй, о любви мечтала, и ты своим киваньем
Мне дала об этом знать!

И как же мне теперь писать, коль сквозь писанье, слёз
Своих я натуральных, пусть в масштабе помельчавшем,
Но добился кое-как? Так писать мне, чтоб забыться,
Чтоб оставить все наивные мечтанья, о любви своей забыть,
Ведь я Пигмалиону  подобаю, я Галатею сколько лет себе
Строгаю, а порой пишу  и вовсе я картину маслом, но словами, о том,
Какими я мечтами сам себя же ублажаю и счастье я тебе
Ведь тоже создаю, признайся. Ну что родная, еще одна моя
Богиня, истязательница ты, скажи мне, где ж мои хвосты
Что я тебе так долго должен? Неужто почести, все те что я
Тебе лишь для забавы отсылал, ты позабыла? Мне их напомнить
Для тебя? Хорошо, твоё киванье говорит давно, хоть оно и
Величаво, высокопарное оно, без слов своим ты замечаньем
Мне даёшь понять о том, что я всего ничтожное мечтанье.
Но Эрида есть мое любимое мечтанье, ведь яблоко не зря
Тобою было воздыханно и знаю я что всем писаньем,
Тебя давно я оскорбил, когда к тебе подобным, смертных
Дев я возносил, когда для них средь звёзд я место у Юпитера просил.
Ну так позволь в твоём желанье, я тебя заставлю мужу в мыслях
Изменить, когда тебе я вместо смертных, ту симфонию из
Звуков страсти постараюсь сочинить. Начать я думаю положено с желаний,
Не описанья красоты, а лишь мечтаний что бурлили как котлы,
Запомни ненавистное созданье, когда твоё змеиное нутро и
Вечного хваленья ожиданье, закончиться на утро, не смей перечить
Мне в моих прошеньях, а коль ты не желаешь поскорей уйти,
Так после не беги, когда и строки запугают, о той бушующей
Любви что я желаю и что порой даешь мне ты, а после так же
Быстро забираешь.

Ну что богиня, может ты мне хоть на лире подыграешь?
Ну раз молчишь, так слушай битву:
«Своим душевным состояньем, ты мне гвозди в ладони
Загнала, ты меня тогда убила, а я в ответ убил тебя,
Теперь уж нет всех сладких злоключений, нет козней
Что от тебя идут ко мне. Есть лишь глаза украдкой
Падкие к моим, они прелестные светила,
Средь тьмы что в жизни вечно видел я, когда порою
Было грустно ты мне сердце щекотала, ты мне душу
Сберегла, а уж что сказать о теле, тут не знаю даже я.
Столь извращенная натура, столь распущена всегда,
Это о себе сейчас глаголю я, и она боится слово лишнее
Писать, а может быть и вы такие были? Но отныне
Не было таких средь дней моих, средь них лишь вы бывали,
На каждом пире взглядом вы сердца всем разбивали.
Где бы вы не были, каждый вас ласкать мечтал,
Но лишь мои мечтанья, к вам небес посланник пропускал.
О как же мы с тобой страдали, когда кругам, друг на друга
Не глядя, взгляд мы поднимали и вдруг терялись,
Встретиться опять, судьбу прося. Но что мне вам еще сказать,
О госпожа моих мечтаний, боюсь я вас не так прекрасно описать,
Боюсь изъяны ваши я увековечить, ну что поделать, уж придется
Мне к подобному прибегнуть, коль до истины желаю я дойти.
А как идти, уже я знаю, второй уж раз я к ней иду, вторую я
Богиню всё ласкаю и в дом к себе её тащу. Так вот моя милейшая
Царевна, вы всегда бывали молчаливы, всегда вы были не мои,
Каждую из вас я будто с вымя, сливками снимал, когда настал
Заветный час, вы были все подобно апельсину, вас так
Мучительно открыть, хотя порой легко всё было, а после сам не знаешь,
Ибо то ли горечь, то ли сласть, а может и кислинкою попасть,
А может вовсе всё смешаться, и как мне с вами, да не помешаться,
Ибо от подобного увы, и я страдаю? Ну вот и вновь вернусь я к тем мечтаньям,
К тем прекрасным силуэтам, к тем похотливым дьяволицам, но не по делам,
А по устам, лишь в них сильны вы были, вы чуяли мою наживу,
Ей манили вы меня, а я дурак, всё попадался. Я глядел на вас подобно свету,
Я побоялся лишь ослепнуть, ибо как тогда смогу я жить, не видя этой красоты?
Вы были так прелестны, так стройны, а как хрупки вы были?
Со мною рядом находясь, вы были основаньем доброты,
Вы были успокоительным для сердца, вы были тем покоем для души,
Что мной потерян. Так и не дойду до красоты, но что поделать,
Я слишком много вам об этом написал, пора и душу вашу мне найти,
Вы уж простите что так долго, но ныне я смирился, я давно уж не в огне.
Таково мое мечтанье, таково прошенье у души.».

Ну вот Венера, видишь ты и слышишь ныне, какие чувства у моей души?
Так ты пойми уж наконец-то, что войну я не хочу, и не желаю страстных
Я увещеваний, я хочу лишь жить достойно, лишь быть с такою,
Что всегда была желанна мне, с той которой я стихи не посвящаю,
С той которую сегодня у тебя прошу. Знай Венера, я тебе обиды
Не прощу, коль не найду я эту, я тебе всегда найду, не скроешься ты
На подобии Каллисто, ведь и Артемиду я с собою позову!

Ну вот и всё, кончается моё повествованье, кончается порыв моей души
К самопознанью, ведь главный враг, всегда лишь ты, лишь я себе
Являюсь дурью, и сам себе я всё создал, а не был бы таким я
Грешным, может быть и плод любви бы я познал в полнейшей мере.
А теперь покуда души всех возлюбленных я вспомнил,
Уже в глуши болот таежных, я скрываюсь от Венеры,
Опозорился я перед ней своим прошеньем, своим мечтаньем.
Но таково моё желанье, такова моя мечта!
И как смешно однако мне, что после всех моих постыдных изречений,
Глаза твои не так желанны мне, ну что поделать, коль так быстро
Поменялася Венера в предпочтеньях и судьбе. Хотя и доля у отчаянья
Во мне, как всегда…