Рон-дон-дон 9

Скажу вам мой милый читатель,
Культуру в себе я привил,
Я нравственной жизни искатель,
С людьми никогда не острил.

А Фридрих, мой старый знакомый,
Мы с ним антиподы во всем,
В сравнении со мной беспардонный,
Мы чем-то похожи лицом.

Бывает совсем он исчезнет,
Тогда посещаю музей,
С искусством сближаюсь я тесно,
Ведь в творчестве я ротозей.

Бываю иду с милой дамой,
По берегу чудной Невы,
Читаю я ей эпиграммы,
Шекспира и оду любви.

И он появляется сразу,
Безумный злодей сердцеед,
Из уст его пошлые фразы,
Ему оправдания нет.

И дама как будто слепая,
Ему отдается в ту ночь,
На тело самца залипает,
И скромность теряется прочь.

И я в глубине затаенный
Держу третьим свечку любви,
А Фридрих как зверь возбужденный,
Сорвавшийся будто с цепи.

О, боже какой безумство,
Звенящая пошлость и стыд,
Он в миг разрушает искусство,
Бесчувственный он паразит.

Он много себе разрешает,
Сказать даже слово пиззздд@
И радости секса вкушает,
Забрызгав наивной уста.

А это быть может коллега,
Которая вспомнит мне ночь,
Сотрудница библиотеки,
А может профессора дочь.

Бывает в процессе дискуссий
Где собран философов свет,
Где спорят о нравственных вкусах,
Где тема театры, балет.

Как вдруг появляется Фридрих
Заставив меня замолчать,
Он пачкает мыслей палитру,
В конце добавляя «Еб@ть!»

В пылу проявляя бестактность,
И женщин, кто здесь оглядев,
Он молвит «Кого же бы трахнуть?»
Совсем через край обнаглев.

Летят в меня метко упреки,
Претензии, бурный скандал,
А Фридрих умыл свои ноги,
Как будто бы я все сказал.

От женщин я слышу «Ты странный!
Но в сексе прекрасный Тарзан!
Шекспира мне тут, эпиграммы!
А руки то тянет к трусам!»

Привык я к таким осуждениям,
А Фридрих смеется в душе,
Мой старый знакомый с рождения,
Что любит ходить в неглиже.

Я женщин задеть не пытаюсь,
И вновь повторяю «Пардон!»
Им песни пою вдохновляясь,
А Фридрих свое Рон-дон-дон