Они такие холодные, пап

Они такие холодные, пап, эти глаза в зеркале;
Смотрят пронзительно, измученно, болью омытые;
Раньше сияли хоть, горели, от восторга бегали,
Тронутые, заворожённые, в восхищеньи открытые.

Они такие холодные, пап, кончики пальцев моих рук;
Колются, инеем жгут безжалостно нежную кожу;
Раньше их грели перчатки, горячий чай, близкий друг;
Только отныне ладони мои льдом обросли, похоже.

Они такие холодные, пап, губы бледные, онемевшие;
Снегом запорошённые, позабывшие смех и улыбки;
Бесконечные зимы лишь от ветров и вьюг млевшие,
Кривиться способны да ухмылки бросать хлипкие.

Они такие холодные, пап, эти слова чужие, рвущие горло;
Лезвиями заточенными падают к ногам, ранят
И впиваются в стопы, в виски, под рёбра, что свёрла,
Дырявящие хрупкие человеческие души; их наметь.

Они такие холодные, пап, остекленевшие воспоминания;
Вымороженные, вывернутые наизнанку, отринутые,
Удушливые, топкие, выброшенные за пределы сознания,
Липкие, лживые, подорванные – а бросал ту мину ты.

Сам весь – кусочек мёрзлого, вымершего мирочка;
По утрам заряжаешь себя стёклами льда кусачими;
Да плевать, под какими сугробами твоя дочка,
Сколько и какими силами стояла она под вьюгами-плачами.

Мину за миной – лавиной обрушится на сердце детское;
Полно уж, давно не ребёнок, что тешится со снежком в руках.
Дева из камня, гранита, глыбы северной, пусть треснутая,
Зато живая, сверкающая под солнцем румянцем на щеках.