Самозванец под прежним именем

Этот стих — как ожог от кипятка: резкий, мгновенный и оставляющий после себя невидимый шрам. В нем нет многословия — только обжигающая краткость, где каждое слово будто выжжено на бумаге раскаленным металлом.

С первых строк ощущается не боль, а нечто более страшное — привыкание к боли. "Осушил? Нет, дно прожёг" — это не вопрос и даже не констатация, а что-то вроде спокойного отчета самому себе. Кипяток, выжигающий голоса, — не метафора, а точное описание того, как память превращается в пустое, выжженное поле.

Средняя часть — самый пронзительный фрагмент. "Где тот искренний, безумный, что смеялся на лету?" — вопрос, на который уже нет ответа. Это не ностальгия, а скорее удивление: как вообще мог существовать тот человек, который когда-то умел смеяться? Вечера с тенями и звуками, слезы, уходящие в пустоту, — все это складывается в картину одиночества, которое уже даже не осознается как одиночество.

Финал — идеальное завершение. Волна, стирающая следы, маска смеха в виде облаков — и страшная правда: "под ними — нет воды". Нет ничего. Ни боли, ни надежды, ни даже отчаяния. Только пустота, которая давно перестала пугать.

Это не стихотворение о страдании. Это документ о внутренней эрозии, о том, как человек постепенно становится призраком самого себя. После него не хочется плакать — хочется молча провести рукой по собственному лицу, проверяя, не стало ли оно таким же ненастоящим, как те самые "облака".

Данила Лизунов   11.04.2025 16:06   •   Заявить о нарушении