Элегия странника

Забегает в карету, силой мотора
обремененный, постоялец, готовый
к переворотам томным.
Он никто и ничто - человек в плаще,
чья фигура видна, если видна вообще.

Он плывет по улицам, как по каналу
Grande,
не замечает пальмы, замечает правду.
Без остановки движется, не зная
выхода, и в переулках мечется, ища выгоду

отчаянно, и, как бы случайно,
он не ищет пощады
в остатках сосудов кофейных и чайных.

Океан бортик глаз его заполняет,
колоннаду с фасадом сливает, у уходящей из кадра
земли по куску вырывает;
чтобы пейзаж, который на глаз
давит, словно приказ, где капитан
картавит условия, был ему
молитвой и чем-то особенным.

Пусть и пункта назначения он за душой
не имеет, и в этой ревности, где у него от холода руки
немеют, он останется человеком
на этом зверином судне, может быть,
полным Иудой, но только по будням.

В остальные же - его нет среди нас.
Его серенький глаз из окна устремлен
на корабля каркас, и на анфас
мачты в день
новобрачный.

Это и есть время:
хронология ветра, степенных дней
порядок, пассажиров оглядок
назад и чаек окрик
площадок.

Все это немая картина, которую я
увидел сегодня
по пути из магазина.