подневольное

***
вытянутые нити голоса
повисли как повреждённые провода
значит удалось
запретить в себе
подневольные миры воображения
и жить с полным ртом земли
останавливаясь
при каждом неосторожном движении
чтобы не высыпалась
тяжёлая почва
на торопливые ноги

***
мой мир
подлинное ребро жизни
прячется в клубах пожароопасной яви
если сжать его в кулаке
и не выпускать
пока не померкнет свет в глазах
он всё равно останется тем же
музейной редкостью
без инвентарного номера
осторожной птицей
которая разрушает клювом
прихотливо собранное гнездо
чтобы никогда не обнаружилось
каким слабым
он может быть

***
в фарфоровой чашке зимы
мартовская вода

холодное чаепитие птиц
когда завтрашнее солнце
смыкает губы

***
она осторожно переступает лужи
какими-то особенными ботинками
и поправляет разлетевшиеся стрелы волос
смотрясь в истощённую лужу
как в порцию неба
отпущенную на целую жизнь
сейчас она уйдёт
вся слишком случайная
чтобы оставаться
на этой обычной улице

ангел
карающий обыденность
своим отсутствием

***
наушники вдруг перестали блокировать
шумовую обложку мира
звуки хлынули как океанский планктон
способный напитать
бесконечным желанием говорить
лязгом и дребезгом голосов
настойчивой фанеры
но между нами поселилось умолчание
каждый по-птичьи выглядывает
из толщи трескучего говорения
склевывает ответную реакцию
и предлагает вываренный холодец общения
жёваные реплики извращенной вежливости
сервированные на граните мельничных жерновов

***
когда мне кажется
что я сижу в тишине
или слушаю её
пропитываясь воображаемым покоем
это похоже
на тщательно выстроенные планы
в которых единственное преткновение
бестолковость и необязательность стратега

***
в солнечный день
когда жизнь особенно ленива и прекрасна
смерть поднимается с самого глубокого дна
взбаламутить воду
словно мальчишка
ударивший голыми пятками
в застывшую поверхность пруда
и безразличие
навязчивым попутчиком
наступает на ноги
в опустевшем автобусе
где пейзажами за окном
картинки из памяти
я есть то
что стараюсь забыть

КОЛЛЕКЦИОНЕР

он уже не отрицал
растущее родство с вещами
и принимал
это избирательное чувство совершенства
которое поселялось
до появления на горизонте аукционных боёв
нового адренолинового выбора

обременённость собой сползала с плеч
в пользу обременённости подобием
выраженным чешуйками краски
и безразличной статикой фарфора
так прикосновение стало его музыкой
обособление религией
а толчки любопытства любовью

***
боль создаёт дистанцию
между понятым и принятым
это самая ясная неопределённость
как нарисованная на утреннем окне ночь
смятый лист портрета
который всё еще смотрит
поющий без звука хор
измерительная линейка свободы