Еще много, много, много раз

– Детка, туда не надо!
Эта тропка,
что по вешнему вроде б саду,
заведет торопко
тебя в засаду.

– Детка, она же туда, где осень
мнимым златом житье-бытие заносит.
По кривой, по ломаной –
забредешь лишь на место лобное,
злобное…

– Детка, кривая тебя не вывезет:
только топи да морок вблизь ее!

– Мамынька, все не так,
ты грустить – печалиться перестань!

Никогда в обход не пойду тревожный
по дорожке кривой, окольной,
по зазорной тропе заброшенной.
Вот: иду теперь прямиком я!
большаком!
…Если только
путь еще верней не отыщет око.

Я спрямлю стезю свою еще пуще:
напролом – через бурелом –
путь упрется в высокий дом!
– Дом не тот, дом другой, мамынька!
Этот дом на полянке маковой.
Дом, меня безмятежно ждущий.
Мои книги вносит веселый грузчик,
моя кошка
лезет ко мне в окошко...
И мое вино тут течет рекой.
И фасад описан моей строкой!

– Детка моя, дурёшка!
Нарисует любой художник
тебе лживый фасад за грошик.
Этот дом счастливый, но понарошку,

и понарошку новый.
Не бывать ему счастья кровом
обетованным:
здесь же
время комы вечной, а не нирваны.
И не цветут на окне надежды.

Тут и в будущем только прошлое.
Тут и счастье – гостюшка, что не прошен:
лишь нахлебник,
сколь досадный, столь и нелепый.
Даже ветер гонит его взашей:
не пускает бродягу в сени
и жалеет ему грошей:
медных листьев с осин осенних.

Доченька, это место,
где под седьмой половицей бездна,
а не бычок-окурок,
что шабашником брошен хмурым!

– Мамынька, прежде тебя не слушалась,
думала: знаю, в чем счастье, лучше я…
Но понять твою правоту пришлось:
загадала столько счастливых звезд
павших,
да жила, не солоно нахлебавшись!

Или, напротив, уж слишком солоно
мне далась мука, что не мною смолота?

Мамынька, та мукА, что мУка!
Мамынька, не учила зря я твою науку:
рифмовала ее с докукой.
Не нашла я себя в том лукавом тереме.
Мамынька,  страшно,
досталась вера мне.
Я так вздорно была отважной!
Мне так скорбно не повезло…
Но нельзя же дважды
– и в то же зло
влипнуть?
И нельзя же дважды
– от одной
химеры пустой
гибнуть?


2

…Мамынька, а для меня такое
стрёмное рок расчислил…
…Мамынька, дочке твоей рисковой
стать фартовой не получилось!
Вновь стремилась на свет улыбки.
– Вновь в кривую ухмылку влипла.

Дом-то новый, но так по-прежнему!
Но уйду из него я снова,
из дремучего, из лесного…
Зря ли окна зияют брешами?
Их уже пробило мое же сердце,
не сыскавши простую дверцу
на выход:
есть лишь вход в этом доме, тихом,
как домовина.
(У хозяина, видно, такая прихоть.)

Вход распахнут тут, как раззявлен!
Он гостям, как кредо владельца, явлен:
это не вход, а пасть!
А внутри так глухо…
Ведь не слышит людское ухо,
как хрустит, ломаясь, сухая кость
очередной из грез:
хрясь! хрясь!

…Мамынька, вдруг да не убегу я?
Если
ту родную улыбку нацепят губы,
что потом ухмылкой кривились грубой,
вдруг я
поспешу на свет ее близоруко,
глупо, честно
– в гнилое место?


"Эх, раз, да ещё раз,
да ещё много,
много-много-много раз"
притворится алмазом страз,
а любовью – слепая страсть.
Мамынька, вместе падаем в ноги!
Я – что поделать – року…
Ты – Богу!
Мамынька, ты умеешь…
Мамынька, не промешкай…