Страпондуха из старой клизмы

[intro]"Те, кто выжил в катаклизме,
Пребывают в пессимизме,
Их вчера в стеклянной клизме
К нам в больницу привезли..." [— Владимир Высоцкий.]

Санитаров души призывала старая Клизма:
"Я — Страпондуха, инструмент оптимизма!
Я — сила, я — власть, я — духа прорыв!
Меня задонатили, я — культактив!

Соль, травы пройти, сказать: «Нет дурдому!»
Сто лучших рецептов сходить по-большому!
Perdu и Pardon, на майдане кукушка слетела,
Простите — звезда, и звезде нет предела!"

Я — трав настойка, и укроп, и чеснок,
Дуля с маком и солью — пройденный урок!
Тянулась к сотням задниц чисто носом,
Вельмож лечила с диареей, с поносом.

Высокой целью подмыла промежности всех,
И недостижимых, и тех, кого миновал успех.
К простатам вселенским мечтою проникнуть,
Судьбы злодейством резине штопкой киснуть."

Смейтесь, завистники: "Ведро — не кастрюля,
Тянулась резина — извернулась, где гнули.
Какие успехи? Отечству просторные пенаты —
Я — Клизма ведёрная, и точка к донатам!"

Отеческий кров, плюс к тщеславию блеск,
Теперь не пустышка, а Страпондуха небес!
"За символ прогресса, культуру, туризм,
Донатьте, противные, за мой культуризм!"

Весеннее время, и стрелок переводам предел —
Дулась Клизма за свой резиновый удел.
Душок пуская, искры эластичной оболочкой,
Тщеславной тёркой душ о дух порочный.

"Страпондуха и господи-простите-утка,
Сосуд, судно, в сра.[ку - м/в].внения и шутки.
Отдайте бэушную Клизму в добрые руки,
Ярче служить психиатрической науке!"

[quatro]
Кю...Морали нету в этой байке никакой,
проела старой клизме раны соль -ой-ой
А превратить страпондиху в кумир,
Ку-ку. Готов пока одних куколдов мир...

Простота: Руководство по выживанию в расчленённом мире

Забудь словарь. Он — каталог заблуждений. Простота там прописана как болезнь: либо примитив, либо глупость. Не верь. Это — диагноз миру, который боится простуды

Забудь словарь. Он врёт.

Там написано, что простота — это «качество простого» или «глупость». Не верь. Это — следы грандиозной катастрофы. Настоящая простота — не примитив. Это — состояние войны. Войны, которую ведут с твоим языком, телом и духом. Её проиграли, но ещё можно выиграть один-единственный бой — твой собственный.

Глава 1: Великий раскол, или Кто съел твой хлеб

Всё началось с одного корня: -прост-. Быть распростёртым. Открытым. Как земля под небом.

Из него выросли два класса, два вида людей:

· Жнец. Его дело — плоть мира. Взять, сжать, отделить зерно от соломы. Его труд кормит. Он прост, как удар серпа.
· Жрец. Его дело — смыслы мира. Взять хлеб жнеца и объявить его жертвой. Его труд властвует. Он сложен, как ритуал.

Их союз — первая и великая ложь. Семь жрецов с золотыми ложками убеждают одного жнеца с сохой, что так и должно быть. Что грабёж — это жертва. Что его «простота» — в труде, а их «простота» — в мудрости. Но суть одна: жрец всегда ест первым.

Глава 2: Язык-предатель. Как из нас делают идиотов

Власти мало твоего хлеба. Ей нужна твоя голова. И она берёт её — через азбуку.

Язык расчленяют. Знакам насильно пришивают новые значения.

· Взять древнюю букву Х;ръ. Её раскалывают надвое: вот тебе низкий, похабный «хер», а рядом, через звук — возвышенное «Хиро» (герой). Один звук, но между ними — пропасть стыда и иерархии.
· Или целое «Ши» (суть). Оно пугается собственной наготы и требует «Шилд» (щит). Чужеродную, купленную защиту.
· Даже крик души «Прости, Господи!» превращается в бытовое «простигосподия» — магическую словесную затрещину, чтобы закрыть тему. Сакральное проституируют, продавая как дешёвый социальный эвфемизм.

Так рождается азбука власти. Мы начинаем говорить на разных наречиях, забывая связь вещей. И принимаем иерархию как закон природы.

Вот она, та самая «простота хуже воровства». Вор отнимет кошелёк. Эта система отнимает право понимать. Глупец, принявший её правила, разрушит не дом — он разрушит реальность.

Глава 3: Чудовища, которых мы приручили

В таком расчленённом мире реальность сходит с ума. Она рождает самодостаточных парадоксов-уродцев:

· Порт пяти морей, где шлюх больше, чем кораблей. Идеальная модель! Система, забывшая функцию. Она больше не для обмена, она — для мифа о себе. Ритуал без цели.
· Наука, продающая бессмертие за гранты. Знание, инструмент познания, становится инструментом оправдания. Доказывает «естественность» неравенства. Учёные — новые жрецы в белых халатах. Их «бессмертие» — индекс цитирования. Их продукт — не истина, а убедительные сказки для власти.
· Две древнейшие профессии: тело и слово. Проституция контролирует плоть. Журналистика (идеология) — сознание. Полный цикл. От прямого принуждения до производства твоего молчаливого согласия.

Глава 4: Голод как роскошь

Современный мир нашёл способ украсть даже голод.

Для одних он — трагедия. Удел «жнецов». Распростёртость перед пустотой.

Для других — научный протокол. Интервальное голодание. Кето-диета. Дорогая аскеза в стеклянных фитнес-храмах. Контролируемая, оплаченная уязвимость.

Так создаётся новая «неразрывная связь»: ритуал оздоровления элиты зиждется на невидимом, вынужденном голоде остальных. Между «просто быть сытым» и «просто быть голодным» — пропасть, которую прикрывают грантовыми отчётами.

Глава 5: Единственный герой. Он же — проклятый

На фоне этого цирка уродов есть один архетип победы. Сизиф.

Боги-олимпийцы, эти сложные, скучающие правители, — пали. Их бессмертие было трусостью, купленной у смерти.

Сизиф, обречённый на простой, каторжный, бессмысленный труд — единственный, кто смерть попрал. Не убежав, а приняв. Он превратил наказание в бесконечный бунт. Его простота — в монотонном движении. Его победа — в осознании.

Пока боги — пыль в учебниках, Сизиф жив. В звуке камня, катящегося под уклон. Его историю пишет не летописец, а эрозия.

Он — жнец, который отказался быть жрецом. Его труд не имеет продукта. Его нельзя присвоить. Он просто есть.

Эпилог: Твой камень

Итак, что осталось нам, рождённым в расчленённом мире?

Подлинная простота — состояние распростёртости — разграблена. Её продают как глупость, как ритуал, как диету.

Остаётся только сизифова простота. Не глупость, а упрямство.

Это взгляд, который видит в похабном «насрать» — боевой клич «нас рать!». Который помнит, что тьма — это не только мрак, но и тьма-тьмущая, легион, который можно поднять.

Это отказ играть в их разделения: жрец vs жнец, священное vs низкое, наука vs голод.

Все их пантеоны — рухнули. Все порты без кораблей — обречены на вечную уборку пустых набережных.

Остаётся только твой камень. Твой холм.

Кати его. Просто. Монотонно. Без веры в то, что он когда-нибудь останется на вершине.

Потому что сам этот акт — распростёртость перед абсурдом, упрямство без надежды — и есть единственная форма бессмертия. И единственная достойная форма простоты.

Пантеоны пали. Но камень — всё ещё катится.

Выбери свой и просто подвинь немного.
https://proza.ru/2025/03/23/429