Продавец сказок

Под навесом стареньким поленницы,
чаще в ночь, когда грядёт среда,
чёрт-те что: то слышится, то грезится, то стучат за лесом поезда.
Шорохами ночи растревожено
греет упоение надежд:
Всё преодолеем, если сможем мы,
до смыкания усталых вежд.
Кто там? Кошки? Души ли пропащие?
Тронутые ветром провода?
Светляки, глазами ночи зрящие,
заглянуть изволили сюда?
Слева, за грудиной расположенный,
сердцем называемый насос.
Верить и не верить в невозможное в такт ударам – всякое пришлось.
Хоть расстались с хитрыми свирелями, – сколько сказок отдано в дуду!..,
всё меж октябрями и апрелями — пишешь по ночам белиберду.
Паучком плетешь сукно запечное: Шишел-Мышел! Ну-ка! Выйди вон!
Я же на продажу, не на вечное — шкурою лягушки без корон.
Завитой улитки скользким хрящиком в утро еле-еле приползёшь.
Глядь, а все ночные —  настоящие.
Вот и верь, что сказки это ложь!
Ночь короче. Рассчиталась сказками за очаг, поленницу, забор.
Отплясала негритянской пляскою. Кончен с домовыми разговор.
Новый день просторами накатится. Баста. Все оплачены счета
за чернила ночи-каракатицы.
Точка жирная и длинная черта.