Слова о полку Игореве. Глава 2

  11.
Странные, очень выборочные  взаимоотношения графа Мусина-Пушкина, явившего миру СПИ,  со всеми специалистами, пытавшимися узнать историю и подробности обнаружения текста, объясняются определённой его причастностью к созданию именно древнерусского варианта "Слова.." и такой же, как и у Княжнина Я.Б.,  исключительной заинтересованностью в сокрытии  обстоятельств рождения текста и степени своего участия в этой истории (хоть и по другим, чем у Княжнина, причинам).
  Затруднение у этой пары - Княжнин и Мусин-Пушкин - было вот в чём:
  для  надёжного легендирования списка  "Слова.." - якобы созданного в 15-16 вв. - необходимо было найти бумагу, применявшуюся на терр. Руси  в это время.

  До начала царствования Петра I бумажного производства, способного хотя бы частично удовлетворить спрос на этот продукт, в стране не было, импорт писчей бумаги осуществлялся из Италии, Франции, Польши, Германии, Англии.
  (Изготовление бумаги при Иване Грозном было, в общем-то, скорее экспериментом, поскольку производимое её количество никак не могло удовлетворять нужды и потребности даже дворцовых служб).

  На каждом ввозимом бумажном листе имелось особое клеймо - филигрань или, как ныне принято говорить, - водяной знак.
  По этим знакам специалисты определяют и страну и время изготовления (с точностью до десятилетия!) такого бумажного листа.

*********************************************************            
  Петровский указ от 1721 г. о запрещении использования  импортной бумаги в государственных учреждениях,
  Указ от 6 ноября 1723 года: "О наложении  пошлин на привозные из-за моря вещи, которые в России делаются" -
  "На всякую бумагу 12,5%(1/8 - одна восьмая часть) для того,  что она делается  в России,  но  только еще в совершенство не приходила,  к тому же и материалами недовольна".
  Эти протекционистские меры способствовали росту отечественной бумажной промышленности и снижению  импорта сего продукта.
**********************************************************
12.
  В 18 в. запасы бумаги с соответствующими их затее водяными знаками - маркировкой иностранного производителя 15-16 вв. - давно закончились и достать таковую было невозможно.
  Несоответствие времени изготовления бумаги (определяемое по этим знакам) датировке текстов на ней означает поддельность этих документов.
  (О химическом анализе чернил тогда ещё никто понятия не имел.)
  Написать перевод "Слова.." на древнерусский язык полууставом (возможно, скорописью 15-16 в.) для дуэта Княжнин - Мусин-Пушкин проблемой не было: специалистов-писцов по монастырям было вполне достаточно.

  М.В. Щепкина в своей работе "Замечания о палеографических особенностях рукописи СПИ" отмечает, что  все, видевшие рукопись "Слова..", довольно подробно останавливаются на особенностях и почерка и самого текста.
  Но отсутствуют какие-либо сведения о качественных особенностях бумаги, использованной для  рукописи.
  Сам Мусин-Пушкин  писал, что "..Песнь Игорева писана на лощёной бумаге...".            
  Среди его ближайших друзей-ученых палеографом был один  Ермолаев А. И., попавший в сферу внимания Мусина-Пушкина в 1805г.
 (Из письма графа его другу Оленину А.Н.: "Прошу написать мне письмо об А.И. Ермолаеве: где он служит,какой его чин?...")
  Но и тот  никаких замечаний о качестве бумаги рукописи не оставил.

  Сообщение о его знакомстве с "раритетом" дошло через третьих лиц.
  Неизвестно, когда и при каких обстоятельствах Ермолаев был ознакомлен со списком "Слова", достоверные сведения об этом отсутствуют.

  И был ли этот список ЕДИНСТВЕННЫМ, то есть, один ли и тот же текст видели ВСЕ вышеупомянутые лица?
  Большое количество расхождений (около 300) орфографического характера между списком Мусина-Пушкина, Екатерининской копией, текстами Карамзина и Малиновского и публикацией 1800 г. может быть объяснено только изначальным существованием у графа нескольких (разнящихся между собой в деталях) списков, изготовленных по его  заказу несколькими писцами.

  Граф  не предпринимал  ни попыток публикации СПИ в 90-е гг., ни даже расширения круга лиц, знакомых с "оригиналом" СПИ, имея на это несколько причин:
  1) Техническая: он хотел  исключить возможность выявления кем-то несоответствия сорта бумаги и "времени" написания (т.е., якобы, 15-16 вв.) текста на ней.
  2) Политическая: об этом далее.

  Кто точно видел  вживую рукопись "Слова..", точнее, текст (-ы), который Мусин-Пушкин представил  членам своего кружка, как оригинал?
   Сам  Мусин-Пушкин А.И., владелец рукописи,
  Н.Н. Бантыш-Каменский, историк,
  А.Ф Малиновский, начальник Московского архива Государственной коллегии иностранных дел,
  Н.М. Карамзин.

  Вероятно, также Болтин И.Н., помогавший Мусину-Пушкину подготовить копию и перевод СПИ для Екатерины II.
  Предположительно, С.А. Селивановский, крупнейший книгоиздатель нач. 19-го в..

13.
  Возможно, писатель Елагин И.П.
  В черновике  неопубликованной части его книги "Опыт повествования о России"  имелась приписка, сделанная красными чернилами, целиком являющаяся фразой из "Слова..".
  Неизвестно, когда  она появилась, но не раньше 1789 г. (начало работы Елагина над рукописью книги) и не позже 1792 г. (его уход из жизни).
  Также неизвестно, откуда она взята Елагиным - то ли из СПИ, то ли он цитировал какой-то неизвестный ныне источник.
  (Интересна полемика Козлова В.П. <16> и Моисеевой Г.Н. <37> о времени возможного ознакомления Елагина И.П. с рукописью "Слова.." и датировке сделанной им выписки из неё.)

__________________________________________________
  За 20 с лишним лет, то есть, до 1812 г. - не более, чем восемь (!) человек.
_________________________________________________

  О ком-либо ещё, имевшем честь быть ознакомленным с "оригиналом" СПИ - именно с ОРИГИНАЛОМ, - упоминаний не имеется, либо  таковые очень расплывчаты и не конкретны.
  Интересно, что все перечисленные "счастливцы", видевшие саму рукопись,  датировали  её по-разному: кто XIV, а кто XV и XVI веком.
  Об уровне  их "компетентности" на период начала 90-х гг.  в палеографических и прочих особенностях древ.рус. рукописей  сказать что-то определённое нельзя.
   
  И когда учёные Каченовский, Калайдович и др. вплотную стали подбираться к некоторым тонкостям в  истории появления СПИ, оригинальный текст "благополучно" сгорает в московском пожаре.
  Возможно, ссылка на гибель в пожаре - удачный  способ закрыть тему "древний//новодел".

  Власов С.В., Демидов Д.Г. в своей статье <40> указывают следующее:
  "В работах П. П. Пекарского и Г. Н. Моисеевой [Пекарский, 1864; Моисеева,
1993] приведены также данные, которые показывают непосредственную
причастность к работе над «Словом» в 90-ые годы XVIII века самой Екатерины 2."

  Их внимание привлекли  подготовительные материалы (как они полагают) к публикации «Слова» среди собственноручных бумаг государыни.
  Они содержали ".. ее заметки по поводу родословных русских князей и их жен, материалы, связанные с изучением императрицей истории Куликовской битвы, а также то, что древнерусский текст «Слова» (листы 25–33) идет сразу после написанного рукой императрицы Жития Сергия Радонежского (листы 6–24: «О преподобном Сергии историческая выпись»).."

  Что следует понимать под выражением "подготовительные материалы"?
  Вывод, что они предназначались именно для создания "Слова..", ничем в настоящее время подтвердить нельзя, много более вероятно, что эта подборка - всего лишь результат интереса императрицы к истории России вообще, прямого касательства к содержанию и, тем более, созданию  СПИ не имеющая.

  Отсутствие в архивах сведений  о правке Екатериной окончательного варианта текста "Слова.."- важный аргумент против того, что она - возможный инициатор создания СПИ.
  Да и зачем ей мог потребоваться  перевод его текста на язык, бывший в ходу в Древней Руси  почти 600 лет назад?
  С целью ввести в заблуждение современников?

13А.

  Екатерина  не имела должной квалификации для перевода текстов, изложенных языком  её времени, на древнерусский язык.
  Никто из тогдашней интеллектуальной элиты не мог иметь представления   
  о Втором южнославянском влиянии,
  о двойственном числе (отличающемся от известного  грамотным людям 18 в. его  церк.слав. варианта)
  - а они широко представлены в СПИ в отличие от "Задонщины", -
  или о правильной  расстановке энклитик - замечательнейшем открытии  академика А.А. Зализняка -
  и прочих лингвистических особенностях "Слова..", открытых языковедами 19-20 вв.  и  изложенных им в <3>, <4>, <4а>.

  Да и не царское это дело - создавать подделки под старину!
  Даже факт её знакомства с "оригинальным"  текстом СПИ пока под вопросом.
  Нет никаких свидетельств, что экземпляр текста "Слова.." (Екатерининская копия)  на древнерусском языке  самой Екатериной (или по её указанию) подшит к её собственноручному описанию жития Сергия Радонежского.
   Да, имеются приписки - почерк императрицы - на  левом чистом поле  текста (на языке 18-го века), представляющие собой объяснения непонятных слов и языковых форм:
(л. 27 об.: воззр; — в тексте: възре; борзыя кони — в тексте бързыя комони, и т.д.), но возникает вопрос: КОГДА она их сделала?
  Наиболее адекватный - хронологически - вариант ответа - 1794-95 гг.

  В эти годы Екатерина 2 уже была далеко не той настоящей самодержицей, единолично решавшей все вопросы государственной политики - и внешней и внутренней,- какой она была ещё десятилетие назад.
  Государыня в последнее трёхлетие своей жизни стремительно дряхлела.

  Единство  высшей аристократии и остальной массы дворянства вокруг трона, общественная заинтересованность в нём, иносказательно обоснованная в СПИ ("золотое" слово Святослава), -  это политический  аспект произведения, идейная его компонента.
   Сумароков и Княжнин, мнившие себя идеологами дворянского сословия, в той или иной форме обыгрывали эту ситуацию  в своих литературных произведениях.
  Это, чаемое ими (но не Екатериной!)  единство, было  важнейшей проблемой для императрицы в начале царствования.
  Чёткая и осторожная политика  систематического разобщения трёх самых мощных группировок элиты - высшей аристократии, церковного руководства  и средне- и мелкопоместного дворянства, - проводимая Екатериной в начале царствования, в последние годы её правления дала желаемые результаты и потому утратила свою актуальность и остроту.
  Жизнь государыни (и страны) шла  как бы по инерции - в начале своего правления она "работала  на авторитет"  своей власти, теперь уже авторитет, заслуженный и прочный, работал на неё.
  Армия и другие государствообразующие структуры были ей верны, экономика страны развивалась успешно, большинство  бывших откровенных противников из высшей знати и церковного руководства ушли из жизни, оставшиеся не представляли серьёзной угрозы...
  Взаимоотношения императрицы с влиятельнейшей политической силой - церковью - с начала её правления складывались неоднозначно.
  Изъятие у монастырей огромных земельных участков в 1764 г.- а это основа их экономической (а, значит, и политической) обособленности - усилило оппозиционные настроения среди  значительной части духовенства.
  Святейший Синод был заинтересован в их нейтрализации.
  Из всего, что известно об отношении Екатерины и её правительства к Синоду и представителям церковной иерархии видно,
  что цель светского правительства состояла в том, чтобы сделать духовную власть
  пособницей  в достижении политических и общественных выгод, даже если бы  это противоречило правилам церкви и интересам духовенства.
  Дворянство (и население страны в целом) должно было видеть, что прямая власть в Российской империи не духовная, а светская.

  Потому и замена патриаршества свящ. Синодом, учинённая Петром I, имела целью ослабление самостоятельности духовной власти и  полноту подчинения церкви императорской воле.
  Екатерина  считала себя главой и церкви и гражданского общества,  требуя от духовной власти безусловного повиновения себе.

  Опасения  о вполне возможном ограничении её самодержавной власти, как результате  объединения высшей аристократии и остального дворянства, тревожившие императрицу  в первые годы правления, остались в прошлом.
  Новые люди, пришедшие в 1780-х гг. в руководство церкви, в большинстве своём - прямые ставленники Екатерины (иерархов украинского происхождения постепенно сменили  русские).
  Они  были для неё чиновниками, пригодность которых к занимаемым постам определялась  степенью их усердия  в осуществлении её политики.
  То есть, и со стороны церкви оппозиционность  внутренней политике Екатерины 2 тоже осталась в прошлом...

  Поэтому иносказательно обрисованная социально-политическая компонента "Слова.."  тоже утратила свою актуальность.
     НО ДУХОВНАЯ, ХУДОЖЕСТВЕННАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ "СЛОВА.." ЗНАЧИМА И ПОНЫНЕ...

14.

  Напрашивается сравнение "Слова.." с хорошо сконструированной пьесой - структурно текст СПИ как бы состоит из действий, актов, сцен.
  Сюжетообразующая ситуация в нём - классическая коллизия, ранее в разных вариантах представленная в драматургии Сумарокова и Княжнина:
  противостоят между собой
  индивидуальная страсть Игоря (..спалъ князю ум похоти... "хощу бо, - рече, - копие приломити... испити шеломом Дону"..)
  и его общественный долг, состоящий в защите подданных и  согласованности своих военных устремлений с действиями  Святослава и других князей.
   
  Пренебрегая  долгом, Игорь подчинился страсти...
  Аллегорически выраженное предупреждение высшей российской аристократии о гибельности  сепаратизма - попыток создания отдельными  кланами центров власти помимо Зимнего дворца.                                                
  А за этим должен стоять немалый  писательский и сценарный опыт обрисовки ситуаций и характеров через реплики, вещное окружение в очень, кстати, краткой и доходчивой форме, да просто набитость руки.
  Умение выставить взятые из летописных источников факты и описания в нужном авторам ракурсе указывает на свободное владение ими историческим материалом, хорошее знание литературы русского средневековья (11-17 вв.) и, естественно, высочайший уровень писательского профессионализма, как результат многолетнего кропотливого труда, когда успехи чередуются с провалами.

  Да, интересно узнать, кто автор(ы) "Слова о полку Игореве", уточнить время его создания.
  Но разве не столь же важно  понять причины  появления такого произведения?

               
  Возникшие у меня в ходе изучения "Слова.."  вопросы сведены  в четыре группы:

  А) История.

  Б) Лингвистика.

  В) Литературные вопросы.

  Г) Церковно-религиозная  тематика.


  Лихачев Д.С.  в трудах "Человек в литературе Древней Руси" (<2>), "17-й век в русской лит-ре" (<5>), "СПИ и культура его времени" (<5а>) фактически отвергает  факт создания "Слова.."  ранее 17-го века, противореча своим регулярным публичным утверждениям о древности СПИ  (12-13 вв.) .
  Причина его неафишируемого несогласия с версией, признаваемой большинством научного сообщества единственно верной и отражающей якобы бывшее в действительности, выводится из  простого  и очевидного соображения, скорее, даже, констатации:
    ни летописцам, ни клирикам  стиль текста "Слова.." абсолютно не свойственен!

  Думается, Лихачёв прекрасно понимал, что к чему, но обстоятельства, далёкие от науки, -   престиж, нежелание конфликтовать с "правоверными" из разных элит, "кормушка" - оказались весомее.
  К такому выводу подталкивают  читателей некоторые любопытные пассажи из его статьи "17-й век в рус. лит-ре.", в частности:
  доказывается преёмственность древней и новой литератур, и примером из корпуса древ.рус. произведений берётся  именно "Слово о полку Игореве.."!
  Самое несхожее ни с какими другими произведениями древ.рус. литературы!

14А.

  А в чём несхожесть-то?
  В очень многом, например,
  в ничтожно малом количестве церковно-религиозной лексики (всего 5 слов) по сравнению с другими произведениями древ.рус. литературы,
  пренебрежении догматами православия (откровенная ересь: фраза "Игорева храброго полка не воскресить" конфликтует с 11-м п. важнейшей  молитвы христианства "Символ веры" -  "Чаю воскрешения мёртвых").
  Описание сна Святослава и его толкование боярами -  тоже нонсенс:  практически все церковные авторитеты, высказывавшиеся на эту тему, осуждают публикацию того и другого (подробнее об этом - в гл. 6, п.69-71).

  А демонстративное бессоюзие? И так далее...

   И где же тут преёмственность?

  Но  читатели почти неизбежно будут сопоставлять содержание СПИ  с литературой 18 в. (похоже, именно этого втайне и хотел Лихачёв) - слишком много в "Слове.." особенностей и наработок, свойственных литературе этого века - религиозных, исторических, собственно литературных...
 
  Кому надо - поймут и поддержат,
  а кому не надо - ну, так, не для них и писано!

  Представляется, что сходных с мнением Лихачёва взглядов касательно атрибуции СПИ придерживался и академик Зализняк А.А.

  Вот пример - цитата (Зализняк А.А.,<3>,параграф 33):
  "..Аноним, вопреки принятому нами вначале тезису, выбирал в Задонщине пассажи для копирования всё-таки не по содержанию, а именно по тому признаку, чтобы в них было мало союзов.
  Потом, когда ему при шлось досочинять те части СПИ, которых нет в "Задонщине", он тщательно проследил за тем, чтобы и в этих частях был в точности такой же уровень употребительности союзов..."

  Этот фрагмент -  прямая и откровенная подсказка.
  Действительно, Аноним-Княжнин, в соответствии со СЛОЖИВШЕЙСЯ в 18 в. стилистикой литературных произведений
           - просто подсознательно, автоматически! -
   выдёргивал из древних рукописей фразы  именно без начального союза
  или - тоже вполне возможно - производил самочинную корректировку заимствований, считая лишними и ненужными эти части речи, если они стояли в начале предложений, и отбрасывал оные из приглянувшейся фразы  перед её использованием.
 
15.
  ЛИНГВИСТИКА.
  Вся двухсотлетняя история препирательств на тему "Слова.." - пример коммуникативной неудачи, неумения (да, вероятно, и нежелания) большинства  оппонентов-собеседников вслушиваться в аргументацию противной стороны. (Зализняк А.А.,<3>, параграф 3, п.3)
  Но более прочих нежелание понимать и принимать всерьёз чьи-то мнения по датировке СПИ, не совпадающие с их собственным, демонстрируют именно господа лингвисты!

  Зализняк А.А. (<3>, пар. 1, стр. 13)
  "Ограничиваясь одной лишь лингвистической проблематикой, мы, разумеется, ни в коей мере не отрицаем значения литературоведческого, исторического и культурологического аспектов данной проблемы. Но мы, во-первых, предпочитаем в данном случае НЕ выходить за РАМКИ своей прямой специальности, во-вторых, полагаем, что лингвистические данные, с их относительно ВЫСОКОЙ объективностью и ОПРЕДЕЛЁННОСТЬЮ, могут способствовать решению проблемы более эффективно, чем области, где намного шире простор для вольной игры мнений." 
                                                               
  Представляется, что каждое отдельное предложение в данной цитате исполнено
  - с одной стороны - лукавства и многосмысленности, позволяющих автору  обойти неудобные вопросы возможных оппонентов,
  - с другой стороны - пробудить в читателях его трудов желание глубоко разбираться с языковыми и литературными проблемами содержания СПИ.

  И за "рамки своей прямой специальности" очень даже вышел!

  И выражение "..относительно ВЫСОКОЙ объективностью.." никак не может служить характеристикой  большинства его выводов и утверждений в трудах <3>, <4>, <4а>.

  А уж  "определённость" из-за  множества оговорок,  исключений и т.п. скорей следует  понимать как "НЕопределённость".

  Описанный далее способ создания "Слова.." делает ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ  ПОДХОД к его атрибуции

         НЕ-НУЖ-НЫМ!

  Понимая это, академик Зализняк А.А. в отчаянной попытке защитить прежнее своё мнение о времени создания СПИ как от невежд, среди которых могли быть и власть имущие, так и от коллег - соперников в борьбе за звание "Солнца российской лингвистики", попытался обосновать исключительную важность этого самого лингвоподхода (ну, и своей специальности!) для атрибуции "Слова.." в вышеупомянутых трудах.
  Несомненно, эта попытка была успешной (талант есть талант!) - множество "бандерлогов" на разных форумах и обсуждениях упоённо цитируют его работы, кишащие нестыковками, противоречиями и пассажами провокационного характера.

15А.

  Далее будут представлены  замечания по нижеуказанным трудам  крупнейшего российского учёного-лингвиста, вызванные неоднозначностью многих его трактовок, выводов и утверждений:
  "Слово о полку Игореве: взгляд лингвиста" М. 2008 г., 3-е изд. (<3>).
  "Проблема подлинности "Слова.." (<4>).
  "Можно ли создать СПИ путём имитации"(<4а>).
  Он обсуждает аргументацию как сторонников, так и противников версии создания "Слова о полку Игореве" в 12-13 вв.

  Наряду с произведённой в гл.1  попыткой уточнения выражений "текст", "написать" в дальнейшем потребуется уяснение значения лексемы "подлинный".
  Разберём пример.
  Допустим, обнаружены 100 рукописей 12-13 вв. .
  Пусть тексты не идут сплошной строкой, а разбиты на отдельные фразы, записаны в столбик и в каждой рукописи по 100 фраз...  ну, позаботились о нас писцы того времени!

  Из каждого раритета случайным образом выбираем по предложению  (занумеровав рукопись и взятую из неё фразу):
 
  Получили текст из ста фраз, разумеется, он бессмысленный.
 
  Далее, опять делаем то же самое и получаем ещё один текст (тоже бессмысленный).
  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
 
  Итак получены 100 новых текстов, в каждом по одной фразе из исходных рукописей.
  Да, они бессмысленные, но можно предположить, что это шифровки.
  Зная  способ, каким они получены - нумерации рукописей и фраз, - легко восстановить исходные тексты.

                ВОПРОС.
  Можно ли утверждать, что  "новые" тексты - ПОДЛИННЫЕ, то есть, созданы в 12-13 вв., если НЕ ЗНАТЬ вышеописанный способ их создания.
 
 
  Далее представлены очень длинные цитаты из труда <4> (начало) А.А. Зализняка:
  "Русские рукописи 11-16 вв. можно подразделить так:

  1) созданные в 11-14 вв. и дошедшие до нас в записях той же эпохи; это чистый древнерусский язык во всех его аспектах (грамматика, фонетика, орфография);

  2) созданные в 11-14 вв., но дошедшие в списках 15-16 вв.; здесь сохраняется древнерусская грамматика (иногда с некоторыми ошибками), но писец уже произносит слова не по-древнему, а в соответствии с фонетикой своего времени и записывает по более поздней орфографии;

  3) созданные в 15-16 вв.; это уже более поздняя («старо-великорусская») не только фонетика и орфография, но и грамматика."

  "Лингвистический анализ «Слова о полку Игореве» даёт следующий результат: все основные характеристики (фонетические, орфографические, морфологические, синтаксические) здесь такие же, как в памятниках ВТОРОЙ из этих трёх групп. А от первой и от третьей группы имеются чёткие отличия. «Слово» совпадает с памятниками второй группы по нескольким десяткам параметров, в том числе таких, где соответствующее грамматическое правило отличается высокой сложностью. Даже имеющиеся в тексте «Слова» ошибки — в точности такие же, какие характерны для писцов XV — XVI веков."

    Созданная уважаемым мэтром доказательная база датирования СПИ состоит из трёх подсистем:
  1. Фонетика,орфография, морфология. Изучение особенностей отдельных слов.
  2. Грамматика(синтаксис).  Особенности построения  фраз:
  Цитата (<4а>, стр. 416) ".. позиционное  распределение  (места рассматриваемых  элементов во фразе),  распределение  равнозначных  или близких  по значению  элементов  (например,  энклитических  и полноударных  местоимений), соотношение   численности  определенных  групп  элементов  или  конструкций,  семантическая  мотивация  (соответствие  употребления элемента  его значению),  сочетаемость во  фразе  с другими  элементами.."

  3. Выявление количественных (статистика) и качественных характеристик, присущих ВСЕМУ тексту СПИ в целом (бессоюзие, заимствование прямой и авторской речи из летописных источников и оценка соотношения их объёмов, диалектизмы, гапаксы и т.д.).
16.

  Обработка полученных результатов с целью обнаружения  закономерностей и особенностей, общих с таковыми же в других - надёжно датированных древнерусских текстах 12-14 вв.
                НО!
  Статистика - это раздел математики, с давно сложившимися методами и способами работы с информацией.       .
  Выше  было отмечено, что А.А. Зализняк, изложив  в <3> полученные им статистические данные, нарушил (специально?) методику обращения с ними, принятую в научном сообществе:
  НЕДОПУСТИМО - свойства, выявленные у НЕБОЛЬШОЙ  части какого-то информ. массива полагать присущими ВСЕМУ массиву(!) (далее подробно).

  (Пренебрежение мэтра этой неписаной математической аксиомой (весьма заметное в <3>) подталкивает читателей обратить внимание на сугубую провокативность сего и задуматься)..

  Обоснование  им датировки СПИ   имеет ещё несколько слабых мест, помимо голословного утверждения о писцах, якобы возобновлявших текст СПИ в 14-16 вв:

  а) Как  ранее упомянуто,  применение терминов "норма", "правило (правильный)", "закон" при обсуждении языковых особенностей "Слова.." не является контекстуальным.

  б) Разбираясь с тем, что же могло подвигнуть  Анонима из 18 в. написать СПИ на смеси древнерус. и церковнослав. языков, А.А. Зализняк рассматривает  всего две версии - желание сымитировать древний текст или состряпать фальсификат.
  Только этим, по мнению уважаемого академика, мог руководствоваться живший в то время неизвестный гений  литературы и лингвистики.
  (Но так ли он думал и в самом деле?)

  в) Возложение ответственности на вышеупомянутых писцов 14-16 вв. за удивительное соседствование в тексте СПИ
  "северо-белорусских диалектизмов",
  "южнорусской орфографии" (Второе южнославянское влияние),
  словосочетаний из большого количества источников ( стр. 164, <3>)
  (ниже - более подробно).
  Княжнин , не обладая квалификацией и знаниями лингвистов 20-го в., даже и не подозревал, что СОсуществование в тексте, созданном в 14-16 вв.,

  орфографических, графических, фонетических  особенностей, появившихся в результате Второго юж.слав. влияния, северо-белорусских диалектизмов и вышеупомянутых словосочетаний из <3>,
  при  ОТСУТСТВИИ церковно-религиозной тематики (далее - подробно!),

           не только маловероятно, а просто невозможно!

  (Для него-то в этом смысле ВСЕ древние рукописи были "на одно лицо".)

  Сумма этих трёх обстоятельств вынуждает принять 18 век временем создания  "Слова..".
16А.

  Давно известно, что у каждого человека свой индивидуальный язык с уникальным набором лексем, грамматических и прочих тонкостей построения произносимых фраз и т.д.

  В <3>, (параграф 5, стр. 32) академик  делает интересное замечание о невозможности  одновременного присутствия  некоторых лингвистических нюансов в речи людей на примере из романа "Братья Карамазовы".
  Достоевский описывает произношение отдельных слов персонажем романа отцом Ферапонтом: "..он сильно окал..", а немного далее отмечает, что тот произносил  звук "г" ".. придыхательно, почти как "хер" (то есть, фрикативно)".
  Это прямая лингвистическая ошибка, полагает мэтр, ибо  оканье - черта северновеликорусская, а фрикативное "г" - южновеликорусская.
  Так говорящего русского человека, по мнению А.А. Зализняка, в действительности быть не могло.

  НО НАПИСАТЬ ТЕКСТ С  ОСОБЕННОСТЯМИ РЕЧИ ЖИТЕЛЕЙ ОДНОВРЕМЕННО  ЮГА, СЕВЕРА, ДРУГИХ РЕГИОНОВ РУСИ, ДА ЕЩЁ БОЛГАРСКИХ КНИЖНИКОВ, ТАИНСТВЕННЫЙ АВТОР ИЗ 12-13 вв. И НЕ МЕНЕЕ ТАИНСТВЕННЫЙ ПЕРЕПИСЧИК 15-16 вв. -
            А ЭТОТ ЕЩЁ И РАВНОДУШЕН К РЕЛИГИИ! -
           - ВОПРЕКИ ВЫШЕИЗЛОЖЕННОМУ, СУМЕЛИ...
 
  Исходные мыслительные процессы одинаковы и для речевого и для письменного отражения их результатов, только моторика разная!

  Ситуацию "спасают" некие чудо-писцы  типа Олешки (Александра) Палкина из Кирилло-Белозерского монастыря, Дм. Герасимова, Власа Игнатова и др.
  На них можно свалить и этот и прочие косяки, нестыковки и непонятки (коих в СПИ более чем) - увлеклись, де, ребята болгарской книжностью, заумничались, а Б-га забыли!

__________________________________________________
  Но, вполне возможно, что этой параллелью в <3> Зализняк А.А., для вида поддерживая  версию создания "Слова.." в 12-13 вв., хотел намекнуть будущим читателям о навязанной ему необходимости писать не то, во что сам  верит...   
__________________________________________________


  г) Уважаемый академик никогда не делал каких-то предположений о мотивах и причинах решимости возможного автора из 18-го в. создать текст с языковыми особенностями древ.рус. языка 12-13 вв.
  Да такой текст, чтобы современники и потомки  уверовали  в древность рукописи после её публикации!

  То есть, приняв гипотезу создания СПИ  в 18-м в. (с целью показательного опровержения её), он изначально приписывает  тогдашнему автору намерение состряпать именно и только ФАЛЬСИФИКАТ?!
  Без приведения каких-либо разъяснений, почему "именно и только",  и допущения ещё каких-то вариантов!

17.
  Наибольшее внимание непредвзятого читателя в трудах <3>, <4> российского лингвиста №1  привлекут  утверждения:
  1)".. что в СПИ заимствованные  таким  способом  словоформы  оказались  в ПОДАВЛЯЮЩЕМ большинстве  случаев в БЕЗУПРЕЧНОМ  соответствии с требуемыми  по смыслу числовыми значениями.."
  Как словоформы могут соответствовать численным значениям?
  Может, всё-таки, их количество?
  И "подавляющее" - это, увы, НЕ полное!
  А вот безупречное - именно 100%!

  (Далее приведена другая цитата из его же <3>, стр. 442, сильно диссонирующая с вышеприведённой.
  Которую из них следует считать выражающей истинное мнение их автора?
  2)"..Несомненно,  он должен  был  какие-то  словоформы  строить САМОСТОЯТЕЛЬНО..". (<3>, стр. 103).

  Даже  непрофессионалу понятно - не следует "..самостоятельно строить... словоформы..", не имея лингвистической подготовки должного уровня.

  Княжнин избрал другой  способ: имея свободный доступ к большому количеству  разнообразных по тематике рукописей 14-16 вв., он выбирал в них фразеологические обороты - образцы-шаблоны, почти целиком пригодные для использования в тексте перевода!

  А то, что рукописного материала имелось в распоряжении Княжнина много больше, чем у лингвистов 19-20 вв., сомнению не подлежит.
  Любой специалист-языковед  был бы обязан принять сей факт во внимание, но почему-то именно Зализняк А.А. демонстративно этим пренебрёг.
  3) "..язык СПИ - ПРАВИЛЬНЫЙ(?!) древнерусский 11-12 веков, на который НАЛОЖЕНЫ орфографические, фонетические (отчасти также морфологические) особенности, свойственные писцам 14-16 вв. вообще и писцам северо-западной вост.слав. зоны в частности." (<3>, стр. 33).

  (Привет, инкогнито-писцы! В соответствии с КАКИМИ правилами (кто и когда их вводил?) вы посмели  наложить свойственные вам орфографические и прочие особенности на, в общем-то, и без вас годный текст, откуда и кто вы?
  Это ж надо было, как Всеслав-князь, пол-Руси за ночь лютым волком  обежать, усвоив на бегу и южно-русскую орфографию и северо-белорусские диалектизмы и много чего ещё, и с утреца всё это - в текст "Слова.."!)

  Эти утверждения уважаемого лингвиста являются отправными в цепочках его рассуждений.
                Из которых следует более чем странный вывод:
                никакой автор из 18-го в. НАПИСАТЬ такой текст не мог.

  Увы, но ни одно из них НЕ соответствует действительности, ибо они построены на ничем не подкреплённых допущениях:

  а) априорное существование  неких писцов - переписАвших текст "Слова.." - именно "Слова.."! - в 14-16 вв. ...
  б) априорное действие неких "правил" и "норм" в языковой среде 12-16 в.

  в) И важное замечание: он нигде не разъяснил, как следует понимать  глагол "написать" (и производные от него)?

17А.

  Возможно, уважаемый лингвист был вынужден так поступить под действием неких внешних сил, неодолимых обстоятельств, не имеющих отношения  к собственно науке .

  И что-то тут с хронологией  нехорошо!
  Допустим, что текст "Слова.." создан в 12 в. - нач. 13 вв.
  Носитель - пергамен, бумаги не было.
  В 14-16 в. якобы переписан на новый носитель - бумагу.

  Даже в конце 16-го в.  таковое очень сомнительно: этой бумаги на деятельность разных гос. служб и писцам в монастырях для размножения  религиозной  литературы  едва хватало - привозная, как-никак, на прочие нужды - что останется, то и достанется.
  А с учётом присущего церковной среде консерватизма возобновление какого-то мутного - с их весьма оправданной точки зрения - текста светского содержания совершенно непредставимо.

  Зачем переписывать,
  а) если пергамен - очень долговечная вещь?
  б) кому могло быть интересно  в 14-15 в. описание неудачного похода какого-то второстепенного князя из 12-го века?
  в) и тратить на этот - спорный даже в наше время текст - время, бумагу и прочие ресурсы, когда вновь создаваемые монастыри отчаянно нуждались в церковной литературе - и чисто служебной и для духовного развития...

  Власть Орды уже трещала по швам, предупреждение князьям о необходимости их единства (якобы являющейся главной идеей СПИ) давно неактуально...   

  Как абсолютно точно установили А.А. Зализняк (<3>), Адрианова-Перетц В.П. (<46>) - каких-либо  лингвистических деталей, появившихся в русском языке  строго позже 17-го в.,
  текст "Слова.." не содержит!

18.
  Вспомним изложенное в главе 1. - что значат часто  встречаемые в  трудах уважаемого  учёного термины "правильный", "правила", "нормы"?
  "..язык СПИ - правильный древнерусский.." <3>, стр.33, стр. 39 и т.д.

  В соответствии с какими правилами  писцы 12-14 вв. создавали свои тексты?
  Кто  вводил эти правила (нормы и т.д.) и контролировал "правильность", не допуская отклонений от них?
  Могла ли быть у этих писцов хоть какая-нибудь мотивация следовать каким-то "правилам", "нормам"?
  И если была, то в чём она выражалась, как выглядела на практике?

  "Правильный" - значит, следующий РАНЕЕ установленным правилам, законам, обязательным к исполнению всем пишущим людом и  обнародованным уполномоченной на это структурой.
 
  Какое произведение, чей литературный труд из тех времён избран релевантным, ПРАВИЛЬНЫМ, образцовым, сопоставляя с которым прочие тексты, можно было бы оценивать уровень их "правильности"?
  В наше время - это учебники грамматики, словари и т.д., выпускаемые по инициативе Минобр. и РАН.
  Самый ранний труд по грамматике славянского языка - "Трактат о восьми частях слова" 14 в. применительно к практике имеет рекомендательный характер, а не нормоустанавливающий.

  Для справки:
  Закон — это официальный нормативно-правовой акт, принятый в строго определённом порядке органами законодательной власти, регулирующий наиболее важные общественные отношения и имеющий высшую юридическую силу.

  "Закон" Вакернагеля и прочие лингвистические "законы", "правила", "нормы" на самом деле  таковыми не являются - об этом ниже.
  Не было детально прописанной и установленной законодательно системы требований к информационной сфере.
 
  Академик Зализняк находит результаты деятельности переписчиков значительными (а в чём, конкретно, это выражается?), но нигде даже не заикается о том, кто эти люди, из каких социальных слоёв, как жили, по каким пособиям и у каких учителей учились писать, как мог попасть им в руки подлежащий переписыванию текст "Слова..", кто инициировал сам процесс переписывания?

 19.
  "Слово..", "обнаруженное"  Мусиным-Пушкиным, - это сделанный Княжниным перевод текста (его и Сумарокова авторства) на древнерусско-церковно-славянский язык 12-16 вв.
  Он создан, как выше упомянуто, путём ПОДБОРА подходящих по смыслу речевых оборотов, фраз из рукописей тех времён  без ломки(!) их  грамматического "скелета".
  Это и есть причина стилисти-, граммати-, орфографического разнобоя, отмеченного многими исследователями  "Слова..", и его же сходства с произведениями 12-16 вв. и.

  Авторы  материалов, выдержки из которых были первоисточниками и фразеологическими образцами   для  Княжнина, жили в разных регионах Древней Руси, в разные годы русского средневековья и, главное, в РАЗНЫХ ЯЗЫКОВЫХ средах, имевших зачастую существенные различия в некоторых лингвистических аспектах (морфология, диалектизмы, псковское цоканье  и т.п.).

  Вот поэтому-то, выбор Княжниным подходящих по смыслу кусков текста из различных рукописных источников  15-16 вв.
           имел ПОБОЧНЫМ результатом!
        Попадание в текст "Слова.." -
   орфографических и проч. особенностей Второго юж.слав. влияния,
   северо-восточных диалектизмов,
  "тёмных" мест, честно отмеченных Зализняком в <3>,  пар-ф 17.
  Но присутствие этих лингво- и прочих нюансов в тексте СПИ отнюдь не доказывают, почему временем его создания могут быть только 12-13 вв.!

  Применённый Княжниным способ "перевода"  СПИ на древ.рус. язык логично и убедительно объясняет сосуществование в "Слове.." языковых реалий 12-13 в. и таковых же из 14-16 в. (и даже 18 в. - <3>, стр.126 - 127), гапаксов, неясностей и тёмных мест, переполняющих его текст!
 
  Итак, "автор" СПИ из 12-13 вв. и переписчик (-ки) 15-16 вв. для "совместного" создания текста "Слова.."  должны  иметь нижеследующее (ой, страшно перечислять!):

  Мотивация на создание (переписывание) произведения.
  Высокий уровень владения литературным языком (не просто грамотный!) 12-13 века (и неменьшим для 15-16 вв.)
  Материальная обеспеченность (жильё, еда, письменные принадл., прочее).
  Также обязательно прочесть:
  Ипатьевская летопись,
  "Моление Даниила Заточника",
  Воскресенская летопись,
  "Слово похвальное Фомы",
  сочинения Кирилла Туровского,
  Библия Геннадиевская,
  "История Иудейской войны" Иосифа Флавия,
  "Повесть об Акире Премудром",
  "Повесть о Сухане"...и т.д. (<3>, стр. 163-164)
  и т.д. и т.п.

 19А. 
  Уважаемый академик полагает, что претендующий на авторство "Слова.." Аноним из 18 в. должен был быть хорошо знакомым не только с произведениями из вышеизложенного списка.
  Его  общекультурный уровень с необходимостью включал в себя и знание русских, белорусских, украинских местных говоров.

  Цитата (<3>, стр. 165):
  "..существенно, что говоры, где обнаруживается параллель к тому или иному слову или выражению из СПИ, отнюдь не сосредоточены в какой-то одной диалектной зоне, а рассеяны почти по всей вост.слав.территории (а иногда и за её ПРЕДЕЛАМИ)..."

  То есть, "автор" из 12 -13 в. или "переписчики" из 14-16 вв. в погоне за расширением своего лексикона  разъезжали

      "по всей вост.слав.территории (а иногда и за её пределами!)..."

  А иначе где и как бы они набрались всех этих параллелей?!

  Это замечание мэтра - не иначе, как тончайший троллинг, даже сарказм - характеризует его истинное мнение касательно атрибуции "Слова о полку Игореве.."

 Далее приведены примеры "параллельности" между фразами из "Слова.." и говорами разных регионов.
  Очень интересный пример №5 (стр. 166) - сходство фразы из СПИ и крестьянских(!) песен Уфимской губернии!
           Уфимской!!!
  Уфа получила статус города  в правление Ивана Грозного (1574-86, будучи военным форпостом на юго-востоке Руси,  а заселение на этой терр. крестьян началось в 18-м в., когда Пётр 1, Екатерина 2 стали раздавать земельные участки дворянам, делая их помещиками и допуская  вывод крестьян из центральных районов России.

  Как могли познакомиться с их песенным творчеством "автор" СПИ 12-13 в. и  писцы 14-16 вв.?!   

  Чтобы за уши притянутые переписчики 14-16 вв. оказались способны на всё это одновременно, надо бы этим "универсалам" не побыть, а достаточно долго пожить в ареалах распространения указанных языковых особенностей (переметнувшись в будущее), глубоко проникнуться их своеобразием и создать содержащее их произведение на уровне профессионала-литератора и профессионала-лингвиста (располагая надлежащей материальной базой и  соответствующей мотивацией).

  Только принимая за "очевидное", но  принципиально  недоказуемое и невозможное -
  ПЕРЕписывание "Слова.." в 14-16 в. - можно закрыть глаза на явные анахронизмы:
  лингвоособенности ДРЯ, характерные для 14-16 вв., но украшающие текст, якобы созданный в 12-13 вв.,
  поразительное для русской средневековой литературы равнодушие к церковно-религиозной тематике.

  Сколько раз следовало  "переписывать" сей труд в эти века? Чтобы получилась такая лингвистическая и стилевая мешанина?
  Как, по каким причинам, через какое время происходила передача текста СПИ от одного писца к другому?

  Единые стандарты правописания становятся нужны и, соответственно, вводятся явочным порядком (а затем и официально), как следствие углубившихся экономических связей между разными регионами Древ. Руси, развития торговли и чёткого налогообложения в единой территориально и политически стране, каковой она начинает становиться только в 16-м веке (после реформ Елены Глинской).
  Подтверждением сему - появление в 1596 г. грамматики  Зизания (затем М. Смотрицкий и др.) реально интересной, нужной  и доступной довольно широкому кругу  лиц - пользователей тогдашней информационной сферы.
  20.
  Говоря о значительном количестве исключений из "норм", "правил", "законов" в <3> ("..Никакого  семантического оправдания различию времён здесь найти НЕВОЗМОЖНО..." п. 17, стр. 123, абз.2; стр.124), А.А. Зализняк  сознательно противоречит своему же утверждению о БЕЗУПРЕЧНОСТИ соответствия "числовых значений" (лингв. особенностей), да ещё и в подавляющем числе случаев в СПИ и в других рукописях.
  Допустимо одно из двух: либо масса исключений, либо  безупречность!

  Вывод, объясняющий таковые "исключения":
  !!! Текст "Слова.." - датируемая 18-м в. КОМПИЛЯЦИЯ  слегка подправленных фраз из этих "других" рукописей, а они созданы в разные времена в разных регионах!!!

  СТАТИСТИЧЕСКИ ЗНАЧИМЫЕ языковые особенности, подмеченные мэтром и другими лингвистами  в СПИ, есть результат действия  большого количества различных случайных факторов, а не "норм", "правил"  (никем никогда законодательно не установленных и не введённых с определённой даты в действие).
 
  Цитата <3>, стр. 442, "Ввиду ограниченности материала здесь, конечно, нельзя придавать большого значения точным цифрам процентов. Но все же ясно, что данные СПИ — того же порядка, что у домонгольских памятников..".

  Это очень прозрачный намек на условность, даже зыбкость табличных данных из <3>.

  Уважаемый мэтр  объясняет нарушения правил, норм и т.д. постепенной утратой строгости  их действия, региональными условиями, ошибками писцов 15-16 вв., их усталостью.
   Всему этому название -  субъективность!

  Снова вопрос - эта самая "строгость" какими социальными институтами или госслужбами поддерживалась, если ни светские, ни церковные власти никаких  указов и распоряжений касательно "строгого соблюдения правил, норм и пр." при написании текстов никогда (до 19 в.)  не издавали?

  Всё-таки "эталоны"  и "строгость" - это из другого времени, а не 12-16 века.

  Необходимость в них, их  действенность возникает и реализуется в совершенно других исторических условиях - там, где такие требования к созданию, кодированию, передаче и хранению информационных потоков вызваны экономическими потребностями социума и обеспечены должным техническим уровнем развития, значимой внутрисоциумной коммуникабельностью и надлежащей законодательной базой.

  Только тогда и можно говорить о строгости в языковой сфере.

 21.
  Нельзя механически переносить видение ситуаций и терминологию информационной эпохи во времена, когда экономические и социальные условия, межличностные отношения были  весьма отличны от таковых же в 19-21 вв.

  Подвижки и свершения в духовной сфере русского  Средневековья, фиксация достигнутых результатов требовали не строгости при выполнении никем не вводившихся  "правил", "норм" и т.п., а приближённо-адекватного следования языковым особенностям ранее созданных "образцов".

  На практике всего лишь было желательно,  чтобы  творец какого-нибудь "образца"  смог прочитать чьи-то подражания  своим трудам, созданные в другом регионе, и убедиться, что допущенные отклонения, нюансы в орфографии и синтаксисе, свойственные подражателям и эпигонам,  всё же позволяют понять почти всё ими написанное  -
              и не более того!   

  Зализняк А.А.  в своей статье "Можно ли создать СПИ путём имитации".
доказывает ошибочность предположения исследовательницы Т.Л. Вилкул о возможности создания "Слова.." в 18-м веке без специальных лингвистических знаний, путём, как она полагала, всего лишь воспроизведения стилистики и прочих черт реальных древних памятников (а ведь она стояла в одном шаге от понимания способа создания СПИ).
  Его доказательство - на первый взгляд - безупречно... НО!

  Все утверждения, изложенные учёным в <3>, <4>, <4а>, и Т.Л. Вилкул  в её рецензии на <3>, основаны на  допущении, что у Анонима - автора из 18-го в. - могли быть якобы всего два мотива создания СПИ.

  То есть, некоему литератору-шутнику, неизвестно с чего, возжелалось:
  а) сымитировать древний текст (Вилкул Т.Л.) - да запросто, сажусь и пишу, обложившись древними рукописями!
  б) создать фальсификат (Зализняк А.А.) - не-не-не, это невозможно в принципе, ввиду отсутствия должного объёма  лингвистический знаний у кого бы то ни было из  живших в 18 в.!
  Именно это, ничем необоснованное ограничение количества возможных мотивов создания "Слова.."  и априорная уверенность, что "Слово .." было СРАЗУ создано на древ.рус. языке есть главная причина,  уже много лет вынуждающая исследователей проблемы атрибуции СПИ топтаться на месте, закрыв глаза на другие варианты, которые могли бы способствовать её решению...   
******************************************************* 

  ВАРИАНТ главы 2
11.
Специфика взаимоотношений графа А. И. Мусина;Пушкина, представившего научному сообществу список «Слова о полку Игореве» (СПИ), с исследователями, стремившимися реконструировать историю обнаружения памятника и установить детали его бытования, носит избирательный характер. Данная особенность может быть обусловлена причастностью графа к формированию древнерусской версии текста, а также его заинтересованностью — сопоставимой с мотивацией Я. Б. Княжнина — в сокрытии обстоятельств генезиса рукописи и степени собственного участия в этом процессе (при этом детерминанты поведения Мусина;Пушкина имели иную природу по сравнению с побуждениями Княжнина).

Ключевой проблемой, с которой столкнулись Мусин;Пушкин и Княжнин, являлась необходимость легитимации датировки списка СПИ рубежом XV–XVI веков посредством подбора носителя, соответствующего технологическим и материальным реалиям указанного периода. В частности, требовалось обнаружить бумагу, которая применялась на территории Руси в XV–XVI столетиях.

До начала царствования Петра I в России отсутствовало развитое бумажное производство, способное удовлетворить внутренний спрос на данный материал. Импорт писчей бумаги осуществлялся из ряда европейских государств — Италии, Франции, Польши, Германии, Англии. Производство бумаги в эпоху правления Ивана Грозного носило экспериментальный характер: объёмы выпуска не позволяли покрыть даже потребности дворцовых служб.

Важным диагностическим признаком импортируемой бумаги являлись филиграни (водяные знаки), наносившиеся на каждый лист. Данные маркеры позволяют специалистам с высокой степенью точности (вплоть до десятилетия) определять как страну, так и время изготовления бумажного листа.

Протекционистская политика государства в сфере бумажного производства нашла отражение в ряде нормативно;правовых актов. В частности, петровский указ 1721 года запрещал использование импортной бумаги в государственных учреждениях. Дополнительным регулятивным актом выступил указ от 6 ноября 1723 года «О наложении пошлин на привозные из;за моря вещи, которые в России делаются», согласно которому на ввоз бумаги устанавливалась пошлина в размере 12,5 % (1/8 части). Обоснование меры заключалось в том, что бумага производилась в России, хотя и не достигла ещё должного уровня совершенства, а также испытывала дефицит в сырьевой базе. Указанные меры способствовали развитию отечественной бумажной промышленности и сокращению объёмов импорта данного материала.

12.
К XVIII веку запасы бумаги с водяными знаками, соответствующими маркировке иностранных производителей XV–XVI веков, были полностью исчерпаны, и приобретение подобного материала стало невозможным. Несоответствие между датировкой текста и временем изготовления бумаги (устанавливаемым на основании филиграней) служит одним из ключевых критериев признания документа фальсифицированным. Следует учитывать, что в рассматриваемый период методы химического анализа чернил ещё не были разработаны.

Техническая сторона задачи — создание перевода СПИ на древнерусский язык с использованием полуустава либо скорописи XV–XVI века — не представляла существенных затруднений для Мусина;Пушкина и Княжнина. В монастырях имелось достаточное количество квалифицированных писцов, обладавших необходимыми навыками.

В работе М. В. Щепкиной «Замечания о палеографических особенностях рукописи СПИ» отмечается, что свидетели, имевшие возможность ознакомиться с рукописью, подробно фиксировали особенности почерка и текстологического содержания. При этом в источниках отсутствуют сведения о качественных характеристиках бумаги, использованной для создания рукописи. Сам Мусин;Пушкин в своих записях упоминал, что «Песнь Игорева писана на лощёной бумаге».

Среди ближайшего круга учёных, связанных с Мусиным;Пушкиным, палеографом являлся А. И. Ермолаев, привлёкший внимание графа в 1805 году. Об этом свидетельствует письмо Мусина;Пушкина к А. Н. Оленину, в котором он запрашивает сведения о службе и чине Ермолаева. Тем не менее Ермолаев не оставил каких;либо замечаний относительно качества бумаги рукописи. Информация о его знакомстве с памятником дошла до исследователей опосредованно, через третьих лиц. Точные обстоятельства и время ознакомления Ермолаева со списком СПИ не установлены.

Возникает вопрос о количестве существовавших списков СПИ. Наличие около 300 орфографических расхождений между списком Мусина;Пушкина, Екатерининской копией, текстами, зафиксированными Н. М. Карамзиным и А. Ф. Малиновским, а также публикацией 1800 года, может свидетельствовать о существовании нескольких вариантов текста, созданных по заказу графа различными писцами.

Мусин;Пушкин не предпринимал попыток публикации СПИ в 1790;е годы, равно как и не стремился расширить круг лиц, допущенных к ознакомлению с «оригиналом» рукописи. Данное поведение обусловлено рядом факторов:

Технический аспект: существовала необходимость исключить возможность выявления несоответствия между сортом бумаги и предполагаемым временем создания текста (XV–XVI века).

Политический аспект: данный вопрос требует отдельного рассмотрения.

Круг лиц, достоверно имевших доступ к рукописи СПИ, ограничен. К их числу относятся:

А. И. Мусин;Пушкин, владелец рукописи;

Н. Н. Бантыш;Каменский, историк;

А. Ф. Малиновский, начальник Московского архива Государственной коллегии иностранных дел;

Н. М. Карамзин.

Вероятно, к этому кругу также можно отнести И. Н. Болтина, оказывавшего содействие Мусину;Пушкину в подготовке копии и перевода СПИ для Екатерины II, а также С. А. Селивановского, крупного книгоиздателя начала XIX века. Возможно, с текстом был знаком и И. П. Елагин. В черновике неопубликованной части его труда «Опыт повествования о России» обнаружена приписка, выполненная красными чернилами и представляющая собой цитату из СПИ. Временные рамки появления данной приписки ограничиваются периодом с 1789 года (начало работы Елагина над рукописью) до 1792 года (год его смерти). Происхождение цитаты остаётся неясным: она могла быть заимствована либо непосредственно из СПИ, либо из иного, ныне утраченного источника. Дискуссия между В. П. Козловым и Г. Н. Моисеевой посвящена вопросу о времени возможного ознакомления Елагина с рукописью СПИ и датировке выписки.

Таким образом, за более чем 20 лет, вплоть до 1812 года, с оригиналом СПИ ознакомилось не более восьми человек. Сведения о других лицах, имевших доступ к подлиннику, либо отсутствуют, либо носят неопределённый характер. Примечательно, что указанные исследователи датировали рукопись по;разному: одни относили её к XIV веку, другие — к XV или XVI столетию. Оценить уровень их компетенции в области палеографии и особенностей древнерусских рукописей на рубеже 1790;х годов представляется затруднительным.

Когда учёные М. Т. Каченовский, К. Ф. Калайдович и другие начали углублённо изучать отдельные аспекты истории появления СПИ, оригинал текста был утрачен в результате московского пожара 1812 года. Существует гипотеза, согласно которой ссылка на гибель рукописи в огне могла служить удобным способом прекращения дискуссии о подлинности памятника.

С. В. Власов и Д. Г. Демидов в своей статье указывают на данные, представленные в работах П. П. Пекарского и Г. Н. Моисеевой, которые свидетельствуют о причастности Екатерины II к работе над СПИ в 1790;е годы. Внимание исследователей привлекли подготовительные материалы, предположительно связанные с публикацией СПИ, обнаруженные среди личных бумаг императрицы. В их состав входили заметки Екатерины II по вопросам родословных русских князей и их жён, материалы, касающиеся изучения истории Куликовской битвы, а также фрагмент древнерусского текста СПИ (листы 25–33), следующий непосредственно за написанным рукой императрицы «Житием Сергия Радонежского» (листы 6–24).

Интерпретация термина «подготовительные материалы» остаётся предметом дискуссии. На текущий момент отсутствуют доказательства того, что данные материалы предназначались непосредственно для создания СПИ. Более вероятной представляется версия, согласно которой подборка отражает общий интерес Екатерины II к отечественной истории и не имеет прямого отношения к генезису СПИ.

Отсутствие в архивах свидетельств о правке Екатериной II окончательного варианта текста СПИ является существенным аргументом против гипотезы о её роли в качестве инициатора создания памятника. Кроме того, возникает вопрос о целесообразности перевода текста на язык, использовавшийся в Древней Руси почти 600 лет назад. Мотивы подобного действия остаются неясными.

13.
Екатерина II не обладала необходимой лингвистической квалификацией для перевода текстов с языка своего времени на древнерусский. Представители интеллектуальной элиты XVIII века не могли располагать знаниями о ряде лингвистических феноменов, выявленных учёными лишь в XIX–XX столетиях, в частности:

о Втором южнославянском влиянии;

о специфике двойственного числа, отличающегося от церковнославянского варианта, известного образованным людям XVIII века;

о правилах расстановки энклитик, детально исследованных академиком А. А. Зализняком.

Эти особенности широко представлены в СПИ и отличают его от других памятников, например, от «Задонщины». Кроме того, создание фальсификаций под старину не соответствовало статусу и функциям монарха. На сегодняшний день отсутствуют достоверные свидетельства знакомства Екатерины II с оригинальным текстом СПИ.

Приписки на левом поле текста (выполненные почерком императрицы и представляющие собой пояснения к непонятным словам и языковым формам), обнаруженные в Екатерининской копии, не позволяют однозначно установить время их создания. Наиболее вероятным хронологическим интервалом считается 1794–1795 годы. В этот период Екатерина II уже не обладала тем уровнем политического влияния, который был характерен для неё в предыдущие десятилетия.

Социально;политический подтекст СПИ, выраженный, в частности, в «золотом слове» Святослава, акцентирует идею единства высшей аристократии и остального дворянства вокруг трона. Данная проблематика находила отражение в творчестве таких авторов, как А. П. Сумароков и Я. Б. Княжнин, которые в той или иной форме осмысляли вопрос консолидации дворянского сословия. Для Екатерины II в начале её царствования проблема единства элиты являлась одной из ключевых. Однако к концу правления императрицы политика систематического разобщения трёх наиболее влиятельных группировок — высшей аристократии, церковного руководства и средне; и мелкопоместного дворянства — достигла своих целей и утратила актуальность.

Взаимоотношения Екатерины II с церковью характеризовались стремлением к подчинению духовной власти светской. Изъятие у монастырей значительных земельных владений в 1764 году, составлявших основу их экономической и политической автономии, усилило оппозиционные настроения в среде духовенства. Политика императрицы была направлена на превращение церкви в инструмент реализации государственных интересов, даже если это вступало в противоречие с каноническими нормами и интересами духовенства. Замена патриаршества Святейшим Синодом, осуществлённая Петром I, имела целью ослабление самостоятельности церковной власти и её полное подчинение воле монарха. Екатерина II рассматривала себя как главу как светского, так и духовного сообщества, требуя от церковных иерархов безусловного повиновения.

К концу XVIII века опасения Екатерины II относительно возможного ограничения её самодержавной власти вследствие консолидации аристократии и дворянства утратили актуальность. Новые церковные иерархи, назначенные в 1780;х годах, в большинстве своём являлись ставленниками императрицы и действовали в соответствии с её политическими установками. Таким образом, социально;политическая компонента СПИ, актуальная в начале царствования Екатерины II, к концу её правления утратила своё значение. При этом духовно;художественная ценность произведения сохраняет свою значимость и в настоящее время.

14.
Структура СПИ допускает аналогию с драматургическим произведением: текст организован по принципу актов, сцен и действий. Сюжетообразующим конфликтом выступает коллизия между индивидуальной страстью князя Игоря («спалъ князю умъ похоти…», «хощу бо, — рече, — копие приломити… испити шеломом Дону») и его общественным долгом, заключающимся в защите подданных и координации военных действий с другими князьями. Пренебрегая долгом, Игорь подчиняется личной страсти, что приводит к трагическим последствиям.

Аллегорическое предупреждение высшей аристократии о пагубности сепаратизма и попыток формирования автономных центров власти вне контроля императорского двора отражает актуальные для XVIII века политические реалии. Создание подобного текста требовало значительного писательского и сценарного опыта, включающего умение выстраивать характеры и ситуации через диалоги и предметное окружение, а также способность интерпретировать исторические источники в соответствии с заданной идеологической установкой.

Свободное владение историческим материалом, знание литературы русского Средневековья (XI–XVII веков) и высокий уровень литературного мастерства, сформированный в результате многолетней практики, являлись необходимыми условиями для реализации подобного замысла.

Вопрос об авторстве и времени создания СПИ остаётся дискуссионным. Не менее важным представляется исследование мотивов и обстоятельств появления данного произведения. В ходе анализа СПИ сформулированы четыре группы исследовательских вопросов:

Исторические аспекты.

Лингвистические проблемы.

Литературоведческие вопросы.

Церковно;религиозная тематика.

Д. С. Лихачёв в своих трудах («Человек в литературе Древней Руси», «XVII век в русской литературе», «СПИ и культура его времени») демонстрирует неоднозначную позицию относительно датировки СПИ. С одной стороны, он публично поддерживал версию о создании памятника в XII–XIII веках, с другой — в ряде своих работ фактически ставил под сомнение эту гипотезу. Основанием для сомнений служит несоответствие стиля СПИ канонам летописной и церковной литературы, характерным для средневековой Руси.

Противоречие между декларируемой и фактической позицией Лихачёва может быть обусловлено внешними факторами, не связанными непосредственно с научной проблематикой. В частности, в статье «XVII век в русской литературе» Лихачёв, доказывая преемственность между древней и новой литературой, в качестве примера приводит именно СПИ — произведение, стилистически наиболее отличающееся от других памятников древнерусской словесности.

14А.
Отличительные черты СПИ включают:

минимальное использование церковно;религиозной лексики (всего пять слов) по сравнению с другими произведениями древнерусской литературы;

отступление от догматических норм православия: например, фраза «Игорева храброго полка не воскресить» вступает в противоречие с 11;м членом «Символа веры» («Чаю воскресения мёртвых»);

описание сна Святослава и его толкование боярами, что с точки зрения церковной традиции расценивалось как недопустимое (подробный анализ данного аспекта представлен в главе 6, пункты 69–71).

Кроме того, стилистическая специфика СПИ проявляется в активном использовании бессоюзия и иных приёмов, нехарактерных для средневековой книжности.

Сопоставление СПИ с литературой XVIII века выявляет ряд параллелей, обусловленных общими историко;культурными и литературными тенденциями эпохи. Вероятно, Д. С. Лихачёв сознательно допускал подобные ассоциации, рассчитывая на их осмысление определённой частью читательской аудитории.

По всей видимости, схожие взгляды на проблему атрибуции СПИ разделял и академик А. А. Зализняк. В частности, в работе «Слово о полку Игореве: взгляд лингвиста» Зализняк отмечает, что анонимный автор СПИ при заимствовании фрагментов из «Задонщины» ориентировался не на содержательную сторону, а на формальные признаки — в частности, на отсутствие союзов. При создании оригинальных фрагментов автор последовательно воспроизводил выявленную закономерность, сохраняя единый уровень употребительности союзов во всём тексте.

Данная особенность может свидетельствовать о подсознательном следовании стилистическим канонам XVIII века, для которых было характерно стремление к лаконизму и динамичности повествования. В рамках этой эстетики начальные союзы воспринимались как избыточные элементы, подлежащие элиминации либо самостоятельной корректировке при заимствовании цитат из древних источников.

15.
Дискуссии вокруг СПИ на протяжении двух столетий демонстрируют коммуникативные трудности, связанные с неспособностью (а в ряде случаев — и нежеланием) участников полемики учитывать аргументацию оппонентов. Особенно ярко эта тенденция проявляется в лингвистической среде, где альтернативные точки зрения на датировку СПИ зачастую игнорируются либо подвергаются резкой критике.

А. А. Зализняк в своих работах подчёркивает значимость лингвистического подхода к проблеме атрибуции СПИ, аргументируя это относительно высокой объективностью и определённостью языковых данных по сравнению с интерпретациями, допускающими субъективные трактовки. Вместе с тем формулировки учёного допускают множественные толкования, что может рассматриваться как попытка сбалансировать научную строгость с необходимостью учёта междисциплинарных аспектов проблемы.

Критический анализ методологии Зализняка позволяет выявить ряд спорных моментов, связанных с интерпретацией лингвистических данных и экстраполяцией выводов на более широкий историко;культурный контекст.

15А.
Ниже представлены критические замечания к работам А. А. Зализняка («Слово о полку Игореве: взгляд лингвиста»; «Проблема подлинности „Слова о полку Игореве“»; «Можно ли создать СПИ путём имитации»), обусловленные неоднозначностью ряда трактовок, выводов и утверждений автора.

Особое внимание следует уделить семантике терминов «текст», «написать», «подлинный». Для иллюстрации проблемы рассмотрим гипотетический пример. Предположим, что обнаружено 100 рукописей XII–XIII веков. Тексты в них не представлены сплошной строкой, а разбиты на отдельные фразы, записанные в столбик; в каждой рукописи содержится по 100 фраз. Из каждого источника случайным образом выбирается по одной фразе (с предварительной нумерацией рукописи и фразы). В результате формируется текст из 100 фрагментов, который, будучи механическим конгломератом разнородных элементов, оказывается семантически бессмысленным. Повторение процедуры приводит к созданию 100 новых комбинаций,  лишённых содержательной целостности.

Несмотря на отсутствие смысла, такие тексты могут интерпретироваться как зашифрованные сообщения. При наличии ключа (нумерации рукописей и фраз) возможно приведение текстов к исходному состоянию. В связи с этим возникает вопрос: можно ли считать полученные комбинации «подлинными» текстами XII–XIII веков в отсутствие информации о способе их формирования?

  15А (продолжение)

Ниже приводятся выдержки из работы А. А. Зализняка, посвящённые классификации русских рукописей XI–XVI веков:

Русские рукописи XI–XVI вв. можно подразделить так:

созданные в XI–XIV вв. и дошедшие до нас в записях той же эпохи; это чистый древнерусский язык во всех его аспектах (грамматика, фонетика, орфография);

созданные в XI–XIV вв., но дошедшие в списках XV–XVI вв.; здесь сохраняется древнерусская грамматика (иногда с некоторыми ошибками), но писец уже произносит слова не по;древнему, а в соответствии с фонетическими нормами своего времени, что отражается в орфографии;

созданные непосредственно в XV–XVI вв. как новые тексты либо как переработки более ранних памятников; в них древнерусская языковая система представлена уже в трансформированном виде, с заметным влиянием церковнославянской нормы и формирующихся черт великорусского языка.

Данная типология имеет принципиальное значение для лингвистической экспертизы памятников: она фиксирует не только хронологию фиксации текста, но и механизм трансляции языковой нормы через практику письма, в которой сочетаются следование традиции и отражение живой речи писца.

В контексте атрибуции СПИ классификация Зализняка позволяет выстроить систему диагностических критериев, опирающихся на три взаимосвязанные подсистемы языковых признаков:

Фонетико;орфографическая подсистема. Анализ орфографических реализаций позволяет выявить, насколько последовательно в тексте отражены фонетические процессы, характерные для разных эпох. В частности, для подлинных памятников XI–XIV веков типично сохранение архаичных написаний, соответствующих древнерусской фонетике (например, различение ; и е, передача редуцированных гласных и пр.). В списках XV–XVI веков эти особенности либо утрачиваются, либо искажаются в соответствии с новым произношением. В текстах, созданных в XV–XVI веках, архаичная орфография может носить нарочитый, «стилизационный» характер и часто содержит внутренние несоответствия.

Грамматическая и морфологическая подсистема. К числу значимых маркеров относятся употребление форм двойственного числа, система падежных окончаний, глагольные парадигмы, использование энклитик и пр. Как отмечал А. А. Зализняк, корректная передача этих элементов требует не просто знакомства с грамматическими справочниками, а глубокого понимания системных связей внутри языковой структуры. Механическое копирование отдельных форм без учёта их функциональной нагрузки неизбежно приводит к появлению аномалий.

Синтаксическая подсистема. Особенности синтаксического строя, включая степень распространённости бессоюзных конструкций, порядок слов, употребление союзов и союзных слов, также служат важным диагностическим признаком. Тенденция к элиминации начальных союзов, отмеченная Зализняком в СПИ, может интерпретироваться либо как сознательный стилистический приём, ориентированный на определённую эстетическую норму, либо как результат следования образцу, в котором данный признак был воспринят как маркер «древности».

Сопоставление этих подсистем в рамках комплексного анализа позволяет дифференцировать подлинный памятник, прошедший этапы копирования и редактирования, и текст, созданный как стилизация под старину. При этом особую сложность представляет разграничение второй и третьей групп: список XV–XVI века, содержащий подлинный текст XI–XIV столетий, будет демонстрировать признаки «вторичной архаизации» (искажение фонетических норм при сохранении грамматической структуры), тогда как текст, сочинённый в XV–XVI веке, может содержать как архаичные формы, так и элементы, отражающие языковую систему времени его создания.

Возвращаясь к гипотезе о создании СПИ в XVIII веке, следует подчеркнуть, что уровень лингвистической подготовки авторов того времени не позволял им последовательно воспроизвести систему архаичных форм, характерных для подлинного древнерусского текста. Отсутствие знаний о таких феноменах, как Второе южнославянское влияние, специфика двойственного числа или правила расстановки энклитик, неизбежно приводило бы к появлению внутренних противоречий, которые могли быть выявлены при внимательном анализе. Тот факт, что в СПИ подобные аномалии либо отсутствуют, либо носят системный характер, ставит под сомнение версию о его создании в качестве стилизации в XVIII столетии.

Вместе с тем нельзя игнорировать и тот факт, что лингвистические данные, при всей их диагностической ценности, не могут рассматриваться изолированно от историко;культурного и литературного контекста. Комплексный подход, сочетающий лингвистический, палеографический, текстологический и литературоведческий анализ, представляется наиболее продуктивным для решения проблемы атрибуции СПИ.

Таким образом, классификация рукописей, предложенная А. А. Зализняком, не только задаёт методологическую рамку для лингвистического анализа, но и подчёркивает необходимость междисциплинарной верификации выводов. В этом смысле лингвистический подход, сохраняя свою самостоятельную ценность, выступает как один из компонентов более широкой исследовательской стратегии, направленной на установление происхождения и датировки памятника.