Часы на столе

         От автора
    Вот Вы открыли мою книгу. Позвольте представиться: Алексей Красненков (для домашних – Леша), 27 лет, бакалавр физики, автор третьей книги стихов, никем не признанный и непонятый, не пользующийся доверием редакторов литературных журналов и издателей, издающийся с единственной целью сохранить свои стихи для потомков…
    Что мне Вам еще сказать? Приятного чтения!


      ПОГОВОРИМ  О  ЛЮБВИ


   «Это, знаете все очень бла-ародно,
    а вот как там насчет баб?..»
      А. и Б. Стругацкие
       «Трудно быть богом»

ОБЪЯСНЕНИЕ В ЛЮБВИ

Ты пройдешь по переулку
С кем-то под руку другим,
Протяну к тебе я руку –
Ты растаешь словно дым.

Ты войдешь и сядешь рядом,
Будем долго мы молчать,
Только дашь понять мне взглядом,
Что ошибся я опять.

Ты приснишься мне под утро,
Я задам тебе вопрос:
"Ты меня не любишь?" Смутно
Улыбнешься в море слез

И ответишь: «Я любила,
Только ты совсем забыл,
Что когда-то это было,
А теперь ты просто мил.

И расстаться мне с тобою,
Мой далекий человек,
Не под силу. Я не скрою:
Ты – мой воздух, ты – мой свет.»

         ***
           Н. Каравайчик
Помню вечер у быстрой реки,
Как костер наш горит и мерцает,
Приближает, а не отдаляет,
Но, по-прежнему, мы далеки!

«Не судьба!» - скажет кто-то из вас,
Но как будто из темного бреда
Угольки все пылают, и это
Увлажняет поверхности глаз.

   ЭЛЕГИЯ – 2

Я не любим! Какая жалость!
Не нужно больше ничего:
Как-будто старая усталость
Достигла сердца моего.

Я не любим, в звучанье этом
Какая-то белибердень:
Зачем я был тогда поэтом,
Когда любовь – всего лишь тень?

Прошла пора пустых иллюзий,
И даже новая весна
Мне не подарит новой музы:
Я выпил нелюбовь до дна!

        ***
Вот и осень. Опадают листья,
Медленно и вдумчиво кружась.
И Лукьянов, с Академки мистик,
Замечает на дорогах грязь.

На душе и холодно, и мерзко,
Словно холод воздуха, влеком
В сердце, леденит смешно и дерзко
Кровь, любовь хранящую с трудом.

А Лукьянов вдумчиво вдыхает
Беломора пасмурный дымок,
И зовет его к себе другая,
И другой ему отмерян рок…

           ***
Нецелованный и немилованный,
С головы до ног зарифмованный,
Я прощаю тебе эту боль.

Эту роль безответного рыцаря,
Эту роль, что играют в милиции,
Принимаю как должную роль.

И прошу у тебя, у заботливой,
И прошу у тебя, как безболия,
Чтобы кончился этот разбег.

И тогда или в пропасть бездонную,
Или в небо глубокое, сонное,
Иль возьму тебя в жены навек.

            ***
Наверно, в целом я – Обломов,
Поскольку страстно не ласкал
В постелях дев полузнакомых.
(Прости меня, мой идеал!)

Не воспевал объятий страстных,
Не воспевал любовных нег,
Не воспевал утех несчастных,
Которыми гордиться век.

Влюблялся часто, это верно,
Но сам уничтожал потом
Стихов обманчивую скверну
И очищал себя трудом.

Прости меня, мой милый ангел,
За платонический мой пыл,
За встречу там, на полустанке,
За все, что я тебе простил!

    ПРИТЧА – 2
Стихотворец, каких взвод на роту
Бесталанных и глупых людей,
Я усмешкой скрываю зевоту
И веду разговор, словно змей:

«Ты дерьмо,» - говорю я поэту, -
«Ты не ведаешь даже того,
Что людей приучают к минету,
Чтобы те полюбили его.

Ты младенец, а споришь с Всевышним,
И еще сочиняешь стихи,
Где твердишь о любви, что излишне,
Потому что вы с милой враги.»

«Ты дерьмо!» - говорю я поэту,
Ну а он отвечает, смеясь:
«Тех, кто ищет небесного света,
Не волнует подножная грязь!»

        ***
Подруги дней моих суровых,
Красотки без мозгов и душ,
Теперь, когда стихи не новы,
Когда у каждой личный муж,

Смеетесь вы над рифмоплетом,
Прожившим четверть века и
В тиши дрочившим год за годом,
Не зная прелестей любви.

Что мне ответить вам? Не знаю.
Пожалуй, только лишь одно:
«Мы все всегда стремились к раю,
Но получилось как в кино!»

           ***
Старушки, бомжи, мужики,
Девицы, менты, инвалиды,
Все лезут и лезут в стихи,
Когда ты их пишешь для вида,

Когда в электричке сидишь,
Как рыцарь последний искусства,
И рифмы в блокнотик строчишь,
Мозги напрягая до хруста.

           ***
Я не смею подумать об этом,
Лишь порою, в ночной тишине,
Возвращается жаркое лето,
И ты хочешь сказать что-то мне.

И, объятый тоской, словно страстью,
Я целую твой призрак во сне,
Но за окнами воет ненастье,
И ты тихо «прощай» шепчешь мне…

      САНКТ-ПЕТЕРБУРГ
Одетый в мрамор и гранит,
А все же нищий и голодный,
Он триста лет уже стоит,
Вдыхая невский воздух водный.
Но мне в нем нравится одно:
Что не смотря на все старанья,
Здесь для меня горит окно
И произносятся признанья.

        ***
Там, где с ангелом шпиль все летит над Невой,
Там, где рябь на каналах бледна,
Я нашел свой приют, дом единственный свой:
Небо – крыша, и воздух – стена.

Я отсюда уехать могу лишь в Дубки,
Словно в парк вокруг дома гулять
Выйти так, чтобы эхом шаги
Возвращались от дома опять.

   КРОВАВЫЙ СОНЕТ

Когда бы был клопом весенним,
Я кушал б кровь прекрасных дев,
Не зная боли и сомнений,
И пел от радости, поев.

Грибов я против и растений,
Как пищи. Словно хищный лев
Готов идти на преступленье,
Законы общества презрев.

О, дайте крови! Дайте крови!
Меня влекут не нос, не брови,
Не грудь, не ноги, не глаза.

Меня влечет густая жидкость,
И тут не может быть ошибки:
Кровосмешение! Я – «за»!

       ВТОРОЙ
ИЗВРАЩЕНЧЕСКИЙ СОНЕТ

О, эти бабы лет под сорок
С пищеварением своим!
Они боятся мух и сора,
Я ими был всегда любим.

Они мне замочили порох,
Я с ними проигрался в дым,
И пусть они мне скажут хором:
«Подлец!» - я не отвечу им.

Меня влекут иные дали:
Скажите мне, а вы не спали
Хоть раз с еврейкой молодой?

Она, скорей всего, прекрасна,
Хотя, наверно, скажет страстно:
«Ты русский? Ну и черт с тобой!»

 ПОХОТЛИВЫЙ СОНЕТ

Ты прекрасна голой и одетой!
Ты прекрасна летом и зимой!
Короли, любовники, поэты –
Все хотят и бредят быть с тобой.

И за что тебе везенье это?
И за что зовут тебя мечтой?
Не найдешь достойного ответа –
Лишь заплатишь буйной головой.

Ты опасна, словно злая львица,
Ты прекрасна, как большая птица,
Я тебя, наверное, люблю.

Но от ревности я бледный и зеленый:
Не принадлежишь мне по закону –
Я тебя, наверное, убью.

        СОНЕТ –
ЧИСТОСЕРДЕЧНОЕ ПРИЗНАНИЕ
Сонет о любви сочинить невозможно,
Но можно о страсти сонет написать:
Петрарка – обманщик,
                проверить несложно.
Я тоже обманщик. (Прости меня, мать)

Я тоже обманщик, бродяга острожный,
А может быть даже убийца и тать…
Ведь это обман характерный: порожним
Пустое в сердечном огне заменять:

Огонь в груди, огонь в штанах –
Чего еще тебе желать,
Пожалуй, лишь в объятья ****ь,

И страшная, как божий страх,
Она промолвит: «Mon amour!
Вы неприличны чересчур!»

      ***
В дни погоды и в дни непогоды
Буду помнить, дружок, о тебе:
Пролетят незаметные годы,
Пробегут по оленьей тропе,

Но под старость я также, как прежде,
Буду помнить о нашей любви,
Забывая о всякой надежде
И глаза вспоминая твои…

       ***
В минуты душевной тревоги
Мой мозг вспоминает тебя:
И снова несут меня ноги,
И сердце забилось, любя,
И даже некрепкие нервы
Сжимаются в узел тугой…

И знаю, что буду я первым
На финишной этой прямой.

         ***
Ты, наверное, меня не любишь,
А иначе, как я объясню
То, что я твои не знаю губы,
И напрасно девственность храню.

Что ж поделать? Все вы, бабы, в этом:
Любите помучить мужиков.
Будь ты хоть туристом, хоть поэтом –
Все равно обычай ваш таков.

Но зашла ты слишком далеко
И уже не знаешь, как вернуться:
Я боюсь не слухов, не рогов,
Я боюсь однажды не проснуться.

И повинна в этом будешь ты,
Потому что кончились игрушки:
Я – поэт, и принцип красоты
Для меня опасней даже пушки.

 ПЕССИМИСТИЧЕСКОЕ
      СТИХОТВОРЕНИЕ

Я забуду ту давнюю встречу,
Я забуду те жаркие дни,
И усталость падет мне на плечи,
И погаснут ночные огни.

И во тьме нездоровый, усталый
Пропаду, испарюсь без следа,
Чтобы ты никогда не узнала,
Что в груди у меня пустота.

Ты не скоро заметишь пропажу,
Но душою, как прежде, любя,
Улыбнешься и медленно скажешь:
«Я скучаю, дружок, без тебя!»

            ***
Давай простимся, если так,
Когда другого не осталось:
Не дура ты, я не дурак,
И в наших душах лишь усталость.

И если встречу я тебя,
Скажу: «Не надо сцен постельных!
Не надо, время торопя,
Уничтожать понятий цельных:

Нам смерть – судья, и ты, и я
Ее обманем, если смутно
Однажды я скажу: «Моя!»
А ты ответишь: «Мой!» под утро…»

  СЛЕЗЛИВЫЙ СОНЕТ

Легко влюбиться, тяжелей любить
Без страха, без взаимности, без боли,
И каждый день, проснувшись, говорить:
«Я слишком слаб, о, Господи! Доколе?»

Потом тянуть, не прерывая, нить
Влюбленного смешной и жалкой роли,
И жить, и жить, и жить, и жить, и жить,
Хотя бы жизнь давно была без соли.

Мне счастья не дождаться в этой жизни,
Я в этой жизни жалкий рифмоплет,
И всем смешон и низок мой полет,

Мне говорят: «Над пропастью повисни!
Иди по краю пропасти без дна!»
А я не знаю: в чем моя вина?


       СМЕРТЬ  И   ДЕВА

 «Пусть они режут и оскверняют,
  мы будем спокойны, как боги.»
          А. и Б. Стругацкие
           "Трудно быть богом"

        Из Отомо Якамоти
               1
Стремится к земле
Белая пена снега,
Холодно ночью…
И без твоих объятий,
Милая, мне не уснуть.
             2
Слетевший с неба,
Словно падший ангел, снег
Укутал сливу,
Та зацвела стыдливо:
К лицу ей белый цвет.
     СКУЧАЮ В ЛЕТНИЕ КАНИКУЛЫ
Сварил картошку,
Поел чуть и не знаю:
Что дальше делать?
      ***
Мяу-миау –
Слышу в ночной тишине
Кошачьи крики.
     ***
Значит по силам
И мне сочинить хайку:
Колокол звонит.
   Подражание Юань Чжэню

Как смешно,
Что мир – это мир!

Как смешно,
Что ты – мой кумир!

Как смешно,
И хочется спать,

Но в колючках
Моя кровать.

Голос, губы, вино, пистолет –
Что еще? И тебя рядом нет.

Где ты, лебедь, прекрасней, чем ночь?
Нет души, и не нужно толочь

То, что было в душе столько лет:
Голос,
Губы,
Вино,
Пистолет…

       ВИРТУАЛЬНАЯ ОКТАВА
                А. Иванову

Слова замрите! Покажись лицо!
Мир полон звуков, в мире две дороги:
Играть на флейте или пить винцо,
Петь песни Богу или недотроге,
И обе с одинаковым концом
В обычные и заданные сроки.
Иди туда, куда влечет душа,
И знай, что ты не знаешь ни шиша!

           ***
Холодный душ дает проснуться,
Холодный свет трезвит меня,
И телу не дает согнуться
Перед безжалостностью дня.
И только плечи я ссутулил,
Размах которых просит крыл,
И значит это все в июле,
Что ничего я не забыл.

         ***
Маскарадный румянец на впалых щеках,
Под глазами глубокие тени –
Вот он маленький, пошленький,
                бюргерский страх -
Праотец всех людских привидений.

Если болен, то скажут, конечно: «лечись»;
Если любишь, то скажут: «калека»;
Вот такая у нас словоблудная жизнь,
И радение за человека.

             ***
Наташенька, Наташенька, когда-то
Вы были так божественно милы,
Вели себя по-скромному, как надо,
И продавались лишь из под полы.

Прошли года, вы не похорошели,
Напротив, вы увяли в цвете дней,
И виноваты в этом скверном деле
Старуха-ревность и разврат-злодей.

     СМЕРТЬ И ДЕВА

Я подарил любимой розу,
Она понюхала ее
И поддалась слегка неврозу,
Сказала: «Это не мое!

Я знаю, любишь ты другую,
Ночами думаешь о ней,
И чем сильней тебя целую,
Тем любишь ты ее сильней!»

Такие речи мне опасны,
И, как заправский Дон Жуан,
Я отвечал своей прекрасной:
«Мне Господом урок сей дан.

Да, я люблю в тебе другую,
И буду верен ей всегда,
Но я сейчас тебя целую,
И в этом счастье, не беда,

Будь счастлива в моих объятьях,
Любимая, хоть от того,
Что избежала ты проклятья,
Как Дама Сердца Моего.»

      ПОКЛОНЕНИЕ ВОЛХВОВ

Когда они вошли в пещеру,
Младенец спал. Они вошли,
Откинув ткань – подобье двери –
И объяснились как могли:

«Мы пастухи. Вот сыр и масло,
И молоко. Все это вам.
Совсем не знаете вы нас, но
Господь велел все это Сам.»

И вновь ушли. Младенец вскрикнул.
Иосиф почесал живот,
Взглянул и поразился лику
Своей жены и молвил: «Вот!»

     ЛЮБОВЬ И ЖИЗНЬ

Гениальный придурок Ван Гог
Не пускает любовь на порог;
Мартин Иден, второе лицо
Джека Лондона, дарит кольцо
Беспокойной невесте своей;
Лев Толстой поумнел от идей
И замучил в постели жену;
Клинтон Билл начинает войну
В Югославии, пойманный там,
Где до этого был только срам;
Ну а Пушкин, как русское все,
На себе, как проклятье, несет
Сладострастия грех и вдвойне
Потакает с женой сатане.

Не любить мне, как видно, совсем
Никогда, а иначе опять
Подниму эту тему из тем,
Про которую лучше молчать.

       ***
 «На московских изогнутых улицах
   Умереть, знать, судил мне Бог.»
                С. Есенин

Шумят машины на шоссе,
И яблони под ношей яблок
Склонились в трепетной красе.
Я не могу найти свой тапок

И выхожу в одной туфле,
Гляжу на огород любовью:
Я здесь, я на своей земле,
К своей судьбе себя готовлю:

Наверно, суждено прожить мне,
Не выезжая никуда,
В каком-то тягостном зажиме
Здесь все свои года.

               ***
«…Для вас, естественников, мир – это хорошо обжитая комната без окон и без дверей, но в которой иногда бывают сквозняки…»
Из лекции  Бориса Валентиновича Аверина,
прочитанной на физфаке СпбГУ.
Мне снился сон: в краю далеком
Среди лужаек и лесов
Я жил в жилище одиноком
И слушал мерный ход часов…

А утром выпадали росы
На бархат трепетной травы,
Как будто это были слезы,
Но слезы девичьи, увы!

К полудню становилось жарко,
И в сумерках я понимал,
Что мне себя совсем не жалко
И волю плачу не давал.

Но ночь, как черная перина,
Мне согревала душу так,
Что снились мне Нева и Лина,
Убийства, пытки и бардак…
          ***
Я такой же толстопузый,
Ты по-прежнему мила:
Даришь мне опять арбузы
И поешь во тьме села,

И гуляешь с кем захочешь,
И мои уж кулаки
Сбиты в кровь, и в сумрак ночи
Вновь иду считать круги

На воде реки глубокой,
Быстрой, словно говор твой,
Ясноокой, черноокой,
Как могила дорогой…

       АКРОСТИХ

…Плевать, конечно, на приличья
(О них не думают теперь).
Любить тебя – занятье птичье,

И я кричу как попугай:
«Награда лучшая тебе
Ад – на Земле, на небе – Рай!»

           ***
Нет, мне не нужно быть любимым!
Я не хочу продолжить род
Людей, Земле необходимых…
Я знаю то, что я урод!

Но я мечтаю об ответе,
Как о победе грежу я,
Что ты признаешь дар в поэте
И будешь полностью моя!

    ПОДРАЖАНИЕ ОЛЕЙНИКОВУ

Лина, Лина, олененок,
Почему ты не со мной?
Я люблю тебя с пеленок,
Вот такой я деловой.

И подарок приготовил
В рамках принципов своих:
Полный искренней Любови
Подарю тебе я стих.

Чтоб ложась и просыпаясь
Целовала ты его,
Чтобы, вечно улыбаясь,
Дамой Сердца Моего

Ты была, и был я рядом…
Что? Не хочешь? Ну и пусть!
Даже твой отказ наградой
Будет: к черту боль и грусть!

      ***
Я пил святую воду из колодца,
Где были раньше земли новгородцев,

Я слушал тихий шелест листьев, и
Я признавался девушке в любви.

Но жизнь текла упорно быстрой речкой,
И я забыл те давние словечки.

Я предал их, и жизнь разорвалась.
Что мне осталось? Грязь. Одна лишь грязь.

      КАЖЕТСЯ, ИЗ ПЕТРАРКИ
Дни пройдут, и не заметишь
Как ты был влюблен,
Словно дни и ночи эти
Длился долгий сон.

Как же так могло случится?
Как же я не вник
В то, что нынче только снится?
Или я старик?

           ***
Если честно, то я уже мертв,
Только тело еще копошится
Среди галстуков, денег и морд,
Не встречая знакомые лица.

И вопрос: «Для чего я живу?»
Отвечает себе: «Для обмана!»
Ведь не спросишь об этом сову,
А кукушка молчит, как ни странно…

          ***
Допустим, что я уже умер.
Что скажут теперь обо мне?
Припишут две черточки к сумме
И выведут ноль в стороне.

«Итог!» - уверять меня станут,
Но я рассмеюсь из земли:
«Теперь,» - я отвечу, - «константу
На этот итог раздели!»

         НОВОСЕЛЬЕ

Мне снится, что я уже мертв,
Справляю свое новоселье:
С друзьями покойными торт
Делю и какое-то зелье.

Покойникам весело жить:
Смеемся мы все в покатуху,
А время, как лошадь, бежит
Вперед и вперед, что есть духу.

И вот уж обещанный суд,
Но мне почему-то там скучно:
Архангелы что-то поют,
Апостолы спорят натужно,

А я засыпаю, и вот
Мне снится, что сплю на кровати,
Разинув от насморка рот,
В квартире своей, в Петрограде.

И я говорю: «Будь добрей!
Не надо ни боли, ни злости:
Ведь все мы грешим на Земле,
А рай – это нечто, что после!»

      ТОСТ
Нальем и выпьем это зелье
За всех, покинувших свой дом,
Чтоб после справит новоселье
В краю ином, в краю ином.

А мы, живые, будем пьяны
И этим счастливы вполне:
И тем, что заживают раны,
И тем, что истина в вине.

         ***
      Ч. Айтматову
И дольше века длится день,
И Солнце не сменяют звезды,
И даже если тьма кистень
Возьмет, то свет убить непросто.

И век сменяет век, а я
Все так же в полдень пью прохладу
Из сокровенного ручья
Один из человечья стада…

     Я НЕ ПЕТРАРКА

Начни с начала – кончишь тем же,
Начни с конца, и ты поймешь,
Что отдала себя невеже,
И что его признанья – ложь!

Я не пророк, я только циник,
Но я люблю тебя, мой друг,
И если наши чувства – иней,
То их растопит боль разлук.

А те, другие, будут плакать,
Когда взойду на эшафот
Любви к тебе, моя отвага
Их не простит и не поймет.

Другие времена настали:
Ты не Лаура, чтобы я
Петраркой помнил о начале
Вселенной нашей бытия.

А потому прощай до срока:
Я умер, даже если жив.
И лишь одно прошу у Бога:
Будь счастлива и разлюбив.

     ЕЩЕ НЕ ВРЕМЯ

Еще не время, смерть-старуха,
Тебя с улыбкою встречать,
Еще достанет в теле духа,
Чтоб встречи страшной избежать,

Еще я молод и удачлив,
Еще горит огонь в груди,
И я твержу себе: «Задача
Проста, решенье – впереди!»

         ***
Ослеплен и унижен тобою,
Не посмею когда-нибудь вновь
Быть влекомым любовью другою:
Не нужна мне другая любовь!

Но хочу, чтобы ярче пылала
Над полями России звезда,
И чтоб ты никогда не узнала,
Что любовь – это путь в никуда…

        ***
   «А годы проходят – все лучшие годы!»
                М. Лермонтов

Молодость моя, куда ты?
Погоди, не уходи.
На войну идут солдаты,
Ну, а мне куда идти?

Я не знал любви и ласки,
Радость мимо пронеслась,
Лишь косая смотрит глазки,
Обещая ту же грязь.

На войну идут солдаты,
Многие из них умрут…
Молодость моя, куда ты?
Смерть, зачем ты снова тут?