Один из нас гусли, другой скрипка

  Навеяно старинными удмуртскими песнями.

Жизнь словами не опишешь,
Рассказать - не хватит слов.
Языком не перескажешь
То, что в сердце глубоко.

Милый друг, твоих ли гуслей
Струны  древние поют,
Сердце мне на части рвущей
Грустью свой напев ведут?

Нота в ноту вторит скрипка 
Без конца звучит в ответ: 
О тоске с надеждой зыбкой
Сквозь кручину видеть свет.

Ты один, как перст никчёмный.
Я, несчастная – одна,
Если вместе петь начнём мы -
Зарыдает вся родня.

Будь один из нас: ты – гусли,
Я готова скрипкой стать.
А в соседнем захолустье
Есть гармонь, тебе под стать.

Соберёмся все мы вместе:
Скрипка, гусли и гармонь,
И сыграем честь по чести,
Чтоб в сердцах зажечь огонь.

Если нас поставить рядом,
Будем весело мы петь: 
Радость есть и в самом малом,
Только надо разглядеть.

Счастье – видеть утром солнце.
Полдень. Хлебом закусить.
При закате у колодца
С милым другом говорить.

Соберёмся все мы вместе
 - Слышишь, струны не молчат, 
Говорят они: «чудесьте!»
О любви земной звенят.

Песни всех возводят в выси,
Как весенний птичий глас.
Что даётся певчим свыше,
То порадует и нас.

PS: Песни и гусли неотделимы от древнего удмурта. Они так же для него дороги, как дорога верная собака на охоте, как отец и мать в семье. Но многовековые гонения инородцев и насильственное насаждаемое христианство, в первую очередь уничтожение наиболее просвещённых и грамотных вождей (Торо), волхвов (Туноос), жрецов (Восясьёс), сделали своё чёрное дело, характер удмурта стал меняться. [Царские служители, в том числе жандармы со священниками (именно в совместной связке), ходили по домам удмуртов  отбирали ценные вещи, выкидывали из дома во двор священные для них вещи божества (Воршуды,) и там разрубали их топорами. Епархиальные ведомости три года назад были в порядке, доступны, я изучала их. (Возможно,  уже исчезли из архивов или пришли в негодное для чтения состояние, как и предыдущие документы об этносе удмуртов XVII, XVIII и начала XIX веков. ) Но я делала выписки по заинтересовавшим меня случаям политической обстановки того времени, бытом удмуртов, не указывая их номера и года выпуска, так как собирала сведения не для научной статьи, а для себя, чтобы понять, что это за народность и каков её образ жизни.] 
К XIX веку миролюбивый и добродушный удмурт, оставаясь гостеприимным, стал недоверчиво относиться к политическим инородцам, уже понимая, что все царские указы они будут выполнять по своему усмотрению.
Он стал молчаливым в чужом обществе, немногословным при расспросах о его жизни. (Именно эти, приобретённые новые черты характера, некоторые самовлюблённые учёные и священники принимали за тупость и дикость всего племени. Ей-ей! И смешно и грустно читать их труды. Но и в них я находила крупицы достоверной информации.) Душа удмурта, как многолепестковый цветок, постепенно раскрывалась только в песнях, пела обо всём, что чувствует сердце, что видят глаза, о чём думает голова. Удмурт удивительно душевно относился ко всем явлениям повседневной тяжёлой жизни. Он шёл на работу и пел, работал и пел, чтобы легче было переносить трудности, с работы шёл и пел о том, как хорошо (заметно для глаза) поработал, и о том, что дома его ждёт любящая семья.
Песни помогали удмурту достойно переносить тяготы жизни.
PPS: на мой взгляд для заключительной части PS больше подходит отзыв Вадима Тишина:
"а песня, как некая ода жизни для каждого, как средство большого желания порадоваться, почувствовать единение, общность в чём-то важном".

http://stihi.ru/avtor/vadim2015