Я счёл своим долгом...
Не ради похвал и приятной забавы,
Придумать, сложить в рифмах Песню Восторга,
Всю искренность в слОги облечь величаво...
Вещей положение было серьёзным!
Имелся предлог и не просто суббота!
Пришло, только вдумайтесь, марта восьмое —
Любой безголосый и тот запоёт тут!
ТихИ... вдохновений глубокие воды!
Я воле упрямой своей вопреки,
Забылся в Морфея объятиях лёгких,
Устало рукою махнул на стихи...
...Сквозь дрёму, как молот, весомо и внятно
Одна мысль внушалась предельно настырно:
Вершиной заветной, венцом ликований —
Не песенки вовсе, а звучные гимны...
Свидетельство о публикации №125030808174
Автор намерен создать «Песню Восторга», вознести искренний гимн, но вдохновение, как назло, отступает — и вместо величавого подвига получается дремотное махание рукой в объятиях Морфея.
Здесь прекрасно работает контраст:
— торжественное намерение, почти героическое;
— обыденная, смешная реальность — сон и усталость сильнее любой упрямой воли.
Последняя строфа особенно выразительна: сквозь сон словно стучит мысль о том, что празднику недостаточно «песенки» — нужен настоящий гимн. Это тонкая самоирония: поэт понимает масштаб момента, но организм диктует своё.
В результате рождается не гимн и даже не песня, а честный, живой стих — и именно в этом его очарование.
Руби Штейн 24.11.2025 06:14 Заявить о нарушении