В саду

Я — не граф и не поручик,
Кошелёк не толст. Рукой
Я ломаю ветки, сучья,
Всё, что глаз мозолит мой.

Я — обычнейший садовник,
При дворе у госпожи
Обстригаю я шиповник
И сажаю ландыши.

Мы, садовники, похожи:
Не ухожены лицом,
С загорелым цветом кожей,
Редко посещаем дом,

Хоть от дома и осталась
Лишь коморка при дворе,
Заходя туда, усталость
Резко пропадает. Мне,

Нет, не чужды слов писанья
И прочтенье этих слов.
На обучение вниманье
Я уделял. Для сорняков

Я использую лопату,
Тяпки, для цветов, порой,
Я использую секатор, 
Чтобы сад был как живой.

В уголке ращу клубнику,
Огурцы и прочий вздор.
Есть и кустик земляники,
Обвивающий забор.

В общем, жизнь, как жизнь, как надо 
Жить садовнику в годах.
Где работа — лишь услада,
А сорняк — враг во дворах.



«Я желаю оставаться
В тени дома, в тишине,
Где желание признаться
Не давало жизни мне.

Я не знаю, как случилось,
Как могло произойти,
Но вдруг поняла: «Влюбилась!».
И жизни нет. Не по пути

Нам с вами будет. Вы поймите,
Вы не полюбите меня.
Меня вы даже не ищите,
Я, кажется, сошла с ума.

Я думаю о вас и только,
Другая мысль не идёт.
И больно, думаю я, сколько
Дней в моём году пройдёт,

Прежде чем о вас забуду?
Но всё помню. Хорошо,
Я сбегу, уйду отсюда,
Пока день новый не пришёл.

Себя винить вы не посмейте,
Не виноваты вы в любви.
Живите, как и раньше — лейте
Деревья и цветы, кусты.

Вы не заметите пропажи —
Вы редко заходили в дом.
Лишь завтра вам графиня скажет,
Что кто-то вдруг исчез. О  том,

Что вновь придётся без прислуги,
Ей жить каких-то восемь дней.
Потом повсюду будут слухи,
О мне, работе о моей.

Затем о мне все позабудут,
Я спрячусь где-то вдалеке
И, если счастлива и буду,
То только в грёзах о семье,

Где была бы я женою,
А вы — мой доблестный супруг.
Но вам скажу, сбегу с зарёю,
Избегая долгих мук.

Вы простите и прощайте,
Хоть не знали вы меня.
Но как не знали, так не знайте,
Пожелаю вам любя». —


Так звучало откровенье,
Сокрытое в словах письма.
Тут боль и горечь, извиненья,
Грустные слова. Слова,

Говорящие о многом.
Вокруг тьма и тишина,
Ночь, скрываясь за порогом,
Потянула в дебри сна.

Тюльпаны, розы и фиалки —
Я посадил всё это сам.
Я сам сносил отсюда палки,
Под общий грохот, шум и гам.

Я сам копал фонтан тем летом,
Когда мой граф погиб во сне.
Он мучился протяжным бредом
И говорил так часто мне,

Что ангелы летают где-то.
А после он погиб, и в честь
Его последнего куплета
В моём саду и ангел есть.

Он каменный и весь замшелый,
Но дорогой для всех прислуг.
И камень треснувший и белый
Следил очами полукруг.

Обложенные камнем клумбы
И щебня узкая тропа,
Деревья, что мне дарят фрукты —
Всё это словно часть меня.

Ромашки — тонкое стесненье,
Тюльпаны — страх в ночи глухой,
А розы — странное стремленье,
Иметь защиту и покой.

Сорняки, мои кошмары —
Тёмный оборот души,
Это страх в мгновенье кары
И боязнь своей стези.

Старый дуб — мой старый возраст,
Который чуть ли гонит кровь.
Но есть в саду пустынный остров,
Остров с именем «Любовь».


Она стояла в полумраке,
Мечтательно смотря на свет.
Свеча тенями строит знаки,
То образы прошедших лет…

Но я стесняюсь пред дверью,
Боюсь зайти, боюсь сказать…
И, вроде, говорить умею,
Но не могу никак начать…

И долго-долго ожидая,
Я не заметил, как она
Открыла дверь, отсель сбегая,
Но вот уж надо… Пред ней я.

Она мгновенно покраснела,
А после, сразу побелев,
Была прекрасная омела.
Чуть меня не дёрнул смех —

Она была красива: очи
Светили синим в полутьме;
Как звёздный блеск в пучине ночи
В глазах сверкал какой-то свет;

А плавность медленных движений
Заворожила вмиг меня;
И выстроенные ею тени,
Что исходили от огня,

Меня пленили… Я бы сдался
Пред ней одной как пред  царём…
В груди весь воздух мигом сжался,
Ну, точно, точно я пленён!

Но взгляд её досель пылавший
Стал холоднее, словно лёд.
Я ожидаю —  что же скажет…
А сердце всё сильнее бьёт.

— Не может быть, чтоб не читали
Моего краткого письма.
Зачем хотела, чтоб вы знали?
Уж лучше б я здесь умерла.

Вы надо мною посмеётесь?
Так смейтесь, смейтесь мне в лицо!
Ударьтесь бешено вы оземь,
Но не скрывайте ничего!

Скажите, что я — просто дура,
Что полюбила не за что!
И то что выгляжу понуро,
Что не представляю ничего!

А мне являются всё чётче
Её прекрасные черты,
Мне явно видно: этой ночью,
Пойму я чувства и мечты…

— Ну что молчите? Почему же
Я захотела вам сказать?!
В мечтах ваш облик видеть мужем
Я позволяла воспылать

Своей душе, пустой и скучной!
Я — эгоистка, вот и всё!
Хотела выплеснуть наружу
Слова, что томно бес несёт!

— И в чём тогда вы виноваты?
Вы честно жаждали любви,
Построенные жизнью такты
Плохой игрою стать моли,

Где от бессмысленной причины
Зачем-то полюбился я.
И слабым тлением лучины
Пылает вновь душа моя…

— Хватит! Я прошу, поймите!
Нет причин моей любви!
Просто вас случайно видя,
Кипела жизнь в моей крови!

Вы не красивы и не статны,
Но почему-то вас люблю!
К чему какой-то жизни такты,
Что превратились лишь  в игру?

Нет оправданий этим чувствам,
Для них я слишком уж стара…
В душе лишь горечь и безумство,
Когда пойму: мне тридцать два!
 
Бушующие громко мысли
Замолкли, только тишина
Громила представленья жизни…
Она была так молода.

— Не то, чем все привыкли хвастать,
Но подарив вам нежный свет,
Держите радость, веру, счастье…
Мне почти что сорок лет.


Прошли века, мгновенья, годы.
Я стал давно незримый дух —
Лишь часть прикрас живой природы.
Но больше не ласкает слух

Мне шёпот ласковых мгновений,
Где есть любовь, где есть она…
В дебрях странных сновидений
Мне мнится, будто вновь жива.

Но мы давно — лишь почва, листья
И погребенные вдвоём,
Бывает, нам ночами мнится,
Что снова мы последним днём

В любви, той странной и печальной,
Заходим в тень громадных древ,
Где мы блуждали вечерами
Под склон и старость наших лет.

Сейчас же я — репейник мудрый,
Она — прекрасная марена,
Мы вместе, ни одной минуты
Не уходило в целом свете,

Чтоб мы исчезли друг от друга.
В тени старинной, словно лён,
И остров ожил вдруг как будто,
Когда одним погибли днём.